Мода
Читайте сейчас
Модельер Александр Шешунов: «Моя муза – Инна Чурикова!»
0

Он обшивает многих звезд шоу-бизнеса, устраивает элитные показы для жен дипломатов и послов

Александр – потомственный портной. Он создал коллекцию «ГУЛАГ», ему близок импрессионизм и модерн, но и не чужды строгие, классические костюмы. Его творчество многогранно – он занимается и модой, и театральными костюмами, создает одежду и для оперы, и для фигурного катания… Со своими коллекциями объездил почти весь мир. Его жена и сын – архитекторы, дочь – бакалавр, работает в рекламе. Сегодня его вдохновляет 4-х летняя внучка Даша – дедушка надеется, что она пойдет по его стопам.

Я в интерьерах Ленкома (фото знаменитого Владимира Клавихо, 1996)

– В тусовке вас ласково кличут Шура Шешунов. Или еще круче – Шуша (по одноименному фильму итальянского неореалиста Витторио Де Сика). Вас любят за доброту, юмор, талант… Звезды, которых вы красиво одели, всегда на виду. А «серые кардиналы» остаются в тени. Не обидно?

– Нет, потому что я давно понял, что моя профессия как бы теневая. После концерта Аллы Пугачевой, на котором она выступила в моем костюме, у меня были странные ощущения… Я не знал, что делать дальше, потому что после успеха возникла пауза – надо было начинать с чистого листа. И это после эйфории, кульминации, экстаза! Ну, а потом «чехол любви» как бы выбрасывается… Я никогда не кичился знакомством со звездами, не старался выпячивать себя впереди звезды. Понимал, что я лишь одна из красок в палитре образов, которые создает артист, потому что помимо меня существуют еще парикмахеры, гримеры, костюмеры… В том числе и я, как создатель видеоряда. Закулисье меня никогда не смущало. Что касается доброты, то моя профессия предполагает игру в красивую жизнь, в которой я уже существую более 30 лет. Я – диктатор, но с мягким характером.

– Не все знают, что знаменитый балахон Пугачевой, в котором она исполнила шлягер «Все могут короли» на Сопотском фестивале, придумали именно вы. Певица сразу его одобрила?

– У меня есть старый блокнот с рисунками. Эти балахоны были введены в моду еще в 70-х годах Ив Сен Лораном. Алла Борисовна говорит, что первым для нее придумал этот наряд Слава Зайцев. На самом деле мы с ним создали балахоны параллельно. Он – для фильма «Женщина, которая поет», а я – для Сопотского фестиваля, на котором Пугачева получила Гран-При. Это платье сшила портниха Люба Аксенова, оно «обляпано» красной и черной тушью, поэтому Алла его не стирала. Мы создали костюм трагикомической направленности, потому что в нем Пугачева исполняла две песни – «Сонет Шекспира» (образ королевы) и «Все могут короли» (образ пастушки-простушки, которая пасла гусей). Балахон Зайцева был из прозрачного шифона, который просвечивал. Мы же с Любой придумали внутреннее платье-сарафан без рукавов, а сверху огромный шар-балахон с дыркой для головы. Алла Борисовна называла этот наряд «мешок с лохматой головой». Он принес ей всемирную славу. Все переговоры проходили в ресторане Дома Литераторов на Никитской, примерки дома у Любы (ныне знаменитый бренд «Любакс»). Я тогда еще не шил, а только постигал азы моделирования, изучал моду, рисовал модели, а в мастерских по моим эскизам шили одежду.

– Вы закончили постановочный факультет школы-студии МХАТ по специальности художник театра и кино. Иные все время пыжатся-тужатся, а другие «сушат весла». А Шура по судьбе везунчик?

– Я не сразу поступил в этот элитный ВУЗ, пошел учеником портного на фабрику индивидуального пошива. Получил ремесло профессионального портного. Потом шесть лет отучился в школе-студии и стал художником театра и кино. Сейчас мало кто из дизайнеров сам шьет. А я и рисую, и крою, и шью, поэтому некоторые коллеги по цеху меня недолюбливают.

Я и Валентина Савина (мама актрисы Алены Хмельницкой) Толедо, Испания (1988)

– Какие уроки вы вынесли от французских кутюрье?

– Штудируя основы высокой французской моды, я понял, что она появилась благодаря опыту русских мастеров. Именно благодаря им она проявила себя как «от кутюр». Эмигранты первой волны из состоятельных семей и титулованных княжеских фамилий заполонили столицу Франции. Оставив все свои богатства на родине, аристократки, обладающие культурой и вкусом, вынуждены были зарабатывать на кусок хлеба портновским мастерством. Они повлияли на дальнейшее развитие всей французской моды. Не случайно в Париже было много русских Домов Моды. Поэтому мне неприятно слышать из уст «искусствоведа от моды» Натальи Козловой, что мода «от кутюр» – это приоритет Франции, забывая о том, что русские княгини, обладающие вкусом и умением шить и вышивать, стали базой, на которой зиждется эта самая мода.

– Настоящему кутюрье важно быть ремесленником, уметь держать в руке иглу?

– Не каждый может точно создать модель, которую замыслил. Ив Сен Лоран в 1973 году сказал: «Художник-модельер, не способный сам воплотить в материале свой творческий замысел, похож на скульптора, который отдает свои эскизы для воплощения другому мастеру. Этот незавершенный творческий процесс подобен прерванному любовному акту! И это всегда несет на себе печать ущербности и неполноценности…»

 

Учитель и ученик (2010)

– Как вам работалось с нашим великим Славой Зайцевым?

– С Вячеславом Михайловичем меня познакомили в 1980 году. В его Доме моды на проспекте Мира я стал работать в 1982 году, устроился портным-лаборантом в экспериментальный цех. Мне хотелось понять, как создается мода международного класса. Я ходил на все показы и выставки. Для меня это был культурный шок!

Мои эскизы понравились Славе, он сказал, что у меня «мюглеровская линия». Я не понял, что это значит. Оказалось, что речь идет о французском модельере Тьери Мюглере, для которого в 1986 году я по просьбе Зайцева сшил рубашку в русском стиле. Потом из портных он перевел меня в зарисовщика моделей, затем в заведующего коллекцией. Он был на сцене, а я за кулисами. Молниеносно переодевал моделей, завязывал им банты и выпускал на подиум. Это был интересная работа, но не было продвижения. Я просил его: «Вячеслав Михайлович, помогите поступить в ВУЗ и стать нормальным художником-модельером!» Зайцев тогда уже был профессором и преподавал в одном из московских ВУЗов. Он отвечал: «Сань, я себя сделал сам и ты себя делай сам. Дуй вперед!» Кстати, в 1984 году я сшил рубашку в русском стиле для Фиделя Кастро, которую ему на остров свободы Кубу отвезла Валентина Терешкова.

– Александр, у вас потрясающие рисунки и зарисовки моделей! И острое чувство стиля. Откуда пришло это точеное мастерство?

– Я учился рисовать по старым, еще рисованным, журналам мод. В детстве я часто находил на помойках выброшенные журналы мод 50-60х годов. Сидел часами и копировал. В юношестве гулял по Кремлю и Александровскому саду и рассматривал иностранцев. Пытался понять, чем они так отличаются от советских людей, стремился им подражать и слыл жутким модником. Я сделал вывод, что одежда может преображать человека до неузнаваемости. Робко пытался что-то шить самостоятельно…

Подражаю всем великим — драпирую ткани на манекене (поиск новых форм)

– Это гены взыграли?!

– Именно так, ведь я портной в пятом поколении. И прадед мой был портным, и бабушка… С бабушкой мы успели сшить платье для Эдиты Пьехи.

– Правда, что вас увела в «Ленком» мама Алены Хмельницкой Валентина Савина?

– Она преподавала пластику у Зайцева. А я ее обшивал, от чего она была в экстазе. Увидела мои мучения и замолвила за меня словечко кому надо...

– Вы делали наряды Ирине Алферовой, Инне Чуриковой, Татьяне Пельцер… Кто из звездных дам вам наиболее симпатичен?

– Все! Я люблю острохарактерных актрис. Фаина Раневская, Татьяна Пельцер, Ольга Аросева, Лия Ахеджакова – мои кумиры. Самое главное для женщины – индивидуальность.
Моя самая большая любовь – Инна Чурикова! Трижды я делал ей костюмы для Каннского кинофестиваля, где она представляла фильмы со своим участием и была членом жюри. Я сшил Инне Михайловне такой гардероб, что она могла переодеваться по три раза в день целую неделю. Ее одаривал комплиментами Андрон Кончаловский, а я гордился тем, что созданные мною платья дефилировали по авеню Круазетт.

В 1969 году Глеб Панфилов снимал в Муроме, где я тогда жил, фильм «В огне брода нет», а в 1970 году фильм «Начало». Там я впервые увидел живьем Инну Чурикову (до этого я видел ее в фильмах «Морозко» и «Старшая сестра» и был ослеплен этой женщиной). Так вот, во время съемок она наклонилась за сигареткой, и из-под ее синего мини-платья показалось… белоснежное нейлоновое белье. В 14 лет я пережил первое мальчишеское потрясение! Потом я написал письмо в передачу «Кинопанарама», в котором сообщил, что моя любимая актриса – Инна Чурикова. Позже ее супруг Глеб Панфилов на одной из примерок сказал мне: «Саша, вы же понимаете, что Инна – это штучный товар!» Действительно, она уникальна… Я ее ко всем ревную, защищаю и никому не позволяю плохо о ней говорить. Считаю своей музой.

Примерка костюма Одетты (Лебединое озеро, Мадрид, 1988)

– Вы одевали Александра Абдулова, Олега Янковского. Каждое воспоминание об этих потрясающих актерах на вес золота!

– В «Ленкоме» я сделал костюмы к спектаклю «Карманный театр» по пьесе Жана Кокто режиссера Питера Штайна. Спектакль имел огромный успех, но некоторые творцы театра были этому не очень рады. Олег Иванович мне говорил: «Саша, у нас так положено – высунулся, получи по башке!» Я шил одежду и его жене Людмиле, и сыну Филиппу.
С Абдуловым мы жили по соседству в Сокольниках. В «Ленкоме» была за меня «драка» между группировкой Абдулова и группировкой Караченцева. А я шил и той команде, и другой. Людмилу Поргину, супругу Николая, тоже одевал, сшил ей бело-черное пальто (приталенное макси) для гастрольной поездки в Голландию со спектаклем «Юнона и Авось». Когда Людмила вышла из самолета под ручку со своим Колясиком – это был фурор, вся пресса бросилась к ней. Марк Захаров сказал: «Да, вот что значит одежда и звезда в театре!»

– А какова еще география вашей жизни? Вы родились в таком районе, где суждено было либо погибнуть, либо прославиться… Каждому, как говорится, свое?

– Я родился в закрытой зоне. Если Бари Алибасов хвастается, что родился в 70 километрах от ядерного полигона, поэтому он такой умный, то я появился на свет… на Семипалатинском ядерном полигоне! «Легкая» доза радиации, видимо, тоже способствовала моему таланту. Там были целые отделения, где работали ученые. И их жены были совсем не простушками, там царила высочайшая культура! Я прожил там 13 лет. В 1968 году мы с родителями переехали в старинный город Муром. В 14 лет я стал там работать экскурсоводом. Меня очень интересовала история, но исключительно до 1917 года. Я слыл «антисоветчиком».

Я у витрины парижского магазина книг (в витрине — мои эскизы)

– Александр, вы создали костюмы к 19-ти балетам. Какие работы сразу приходят на память?

– В 1988 году я сделал «Лебединое озеро» с Майей Плисецкой в Мадриде. «Вальпургиеву ночь» в Дублине. Работал с Аллой Сигаловой. В Ванкувере, на закрытии Олимпиады-2010 в моих костюмах танцевали Николай Цескаридзе и Ульяна Лопаткина.

– А еще вы придумали комбинезоны для мюзикла «Норд-Ост». Артисты благодаря им спаслись от террористов – связали одежду и спустились со второго этажа… Но давайте закончим на веселой ноте. Я знаю, что вы создали много костюмов для «на-найцев». И не только для новой программы, а и для хитов «Фаина», «Эскимосы-папуасы». Один костюм состоял всего лишь... из банана! А другой – из белых песцовых шуб, сшитых из хвостов. На аукционе для обездоленных детей их продали за 4 тысячи долларов каждую… А кто «съел» банан?

– Наверно, где-то на базе пылиться. Вячеслав и Егор Зайцевы создавали костюмы для солистов группы «НА-НА». Слава познакомил меня с Бари Алибасовым. Он спросил: «Саня, ты умеешь шить?» Я ответил: «Профессионально!» Он попросил меня сшить ему брюки. Бари Каримович приехал ко мне домой, я снял с него мерки. Потом купил темно-коричневый материал и смастерил ультрамодные брюки – «бананы» со складкой до колена. Эта складка немного отходила – и получалось красиво, стильно и модно! Бари был худым, чернявым, кучерявым симпатягой с белоснежной улыбкой и выглядел очень эффектно в этих брюках. Алибасов всегда поражал меня своей экстравагантностью в одежде – одевался круче, чем Валерий Леонтьев! В 1989 году у меня была мастерская в Черемушках. Туда приезжали подопечные Алибасова – Марина Хлебникова, которая в «Интеграле» была у Бари солисткой, первый состав «НА-НА», включая Валерия Юрина.

Демонстрация коллекции в русском стиле в Китае (30 городов, 1990)

В 91-м году я участвовал в съемках фильма «Официант с подносом», которые проходили в Сочи, в Ялте, в Гаграх – сделал более 250 костюмов для этого фильма. Наша база была в Гребешке, бывшем имении герцога Ольденбургского, который превратили в советский санаторий. Первый съемочный день пришелся на 19 августа 1991 года, день путча! Жара, солнце палит… Вдруг встречаю Бари и солистов «На-На». Они снимали в тех краях клип на песню «Фаина». Потом я придумал экзотические костюмы для этой песни. Но самым мощным «выстрелом» был хит «Эскимосы-папуасы»! Бари, используя свою бешеную популярность, бесплатно собрал хвосты песцов на Казанском меховом комбинате. На фабрике их хотели просто выбросить на помойку. А мы из них смастерили шикарные шубы!