Камера работала, фиксируя один из самых драматичных моментов в истории советского кино. На экране — финал легендарной картины «Табор уходит в небо», где гордый Лойко Зобар, сыгранный Григоре Григориу, наносит смертельный удар своей возлюбленной Раде. В тот миг, когда лезвие бутафорского ножа вошло в тело Светланы Тома, актёр замер, а на его лице проступил не наигранный, а самый настоящий, животный ужас. Именно этот кадр, полный подлинного страха, вошёл в окончательный монтаж. Григориу был уверен, что совершил непоправимое, не зная, что под платьем актрисы предусмотрительно закрепили защитную пластину. Этот эпизод стал лишь одним из многих испытаний, которые подготовила судьба для человека, ставшего символом дикой мужской силы и страсти.
Корни «дикой» фактуры
История Григоре Григориу началась в солнечной Молдавии, в райцентре Каушаны, где природа буйствует красками и плодородием. В крестьянской семье, где труд был нормой жизни, умели и веселиться, несмотря на все тяготы. Своего отца Григоре не помнил: он ушёл на фронт, когда сыну было всего несколько месяцев, и нашёл свою гибель в Польше в 1944 году. Главной мужской фигурой в жизни мальчика стал дед Анисим, человек с невероятным артистическим талантом, обожавший устраивать домашние мини-спектакли.
Возвращаясь с внуком с виноградника, дед с хитрым прищуром просил:
«Принеси-ка мне вина».
Маленький Григоре мгновенно включался в игру: бежал к погребу, но на полпути разворачивался, бережно неся в руках невидимый кувшин. Он старательно «наливал» воображаемое вино в стакан, а дед, кряхтя от удовольствия, «опрокидывал» его в себя, протягивая мальчишке воображаемую монету со словами: «Вот тебе за работу. Заслужил».
Григоре рос крепким и бесстрашным парнем. Он гонял на самодельных лыжах с самых высоких гор, занимался боксом и всегда выходил победителем из любой мальчишеской потасовки. Когда мать вышла замуж во второй раз, шестнадцатилетний подросток присоединился к ремонтной бригаде на железной дороге, где трудился его отчим. Там и произошла история, которая ещё долго обсуждалась местными жителями.
Однажды бригада рабочих погрузила старые рельсы на вагонетку и катила их к станции. Внезапно из-за поворота на том же пути вылетел поезд. Рабочие, увидев надвигающуюся махину, бросились врассыпную. На путях остались лишь Григоре и ещё один парень. Уперевшись, напрягая каждую жилу, они вдвоём скинули тяжеленную груженую вагонетку с рельсов за считанные секунды до неминуемого столкновения. Когда поезд промчался и опасность миновала, вернуть вагонетку обратно на рельсы удалось только усилиями всей бригады.
Но судьба приготовила ему испытание страшнее поезда. По вечерам Григоре пропадал в Доме культуры, где пел в хоре и участвовал в любительских постановках межколхозного театра. Возвращаться домой приходилось затемно. В одну из таких ночей он увидел сбоку от тропинки два светящихся огонька. Это были глаза волка.
У парня не было с собой никакого оружия, а вокруг не нашлось ни палок, ни камней. Бежать было бесполезно — зверь непременно догнал бы. Они замерли друг напротив друга. Минута, две, три тягучей тишины. Григоре не отводил глаз, и зверь дрогнул первым — развернулся и исчез в темноте. Домой он вернулся внешне спокойным, но тайком взял у отчима порох: с тех пор, возвращаясь поздно, посыпал им свои следы, чтобы сбить запах и обезопасить себя от повторной встречи с хищником.
Путь к сцене: вопреки всему
Когда самодеятельный театр в Каушанах закрыли, семнадцатилетний Григоре объявил дома о своём решении уехать в Бельцы, где местный драматический театр набирал актёров. В семье начался настоящий переполох. Отчим, человек прагматичный, видел пасынка начальником железнодорожной станции, солидным человеком при должности. Но остановить юношу, который умел одним взглядом прогонять волков, оказалось невозможно.
Не имея никакого актёрского образования, но обладая мощным природным магнетизмом, музыкальностью и пластикой, он с лёгкостью прошёл отбор. Вчерашнего железнодорожника зачислили в штат театра на должность «артист драмы».
В театре Бельц Григоре поначалу чувствовал себя чужаком. Его первой серьёзной ролью стал Незнамов в пьесе Островского «Без вины виноватые». На архивных фотографиях этот дебют выглядит трогательно: крепкий, мускулистый парень с натруженными рабочими руками стоит в слегка неловкой позе. Вчерашний железнодорожник чувствовал себя скованно в круговороте большого города и сценических условностей. Но у него было то, чему невозможно научиться в институтах: природный магнетизм, который притягивал к нему людей.
Этот магнетизм действовал безотказно. Девушки буквально липли к молодому актёру, но он, вопреки всеобщим ожиданиям, выбрал ту, которая на него совершенно не посягала, — свою партнёршу по сцене, красавицу Екатерину Ботнарюк. Их союз был неравным и странным по меркам обывателей. Ему — девятнадцать лет, ей — двадцать четыре года. За плечами Кати уже была личная драма: раннее замужество в шестнадцать лет, рождение ребёнка, который ушёл из жизни в четыре года, и побег от семьи мужа в Кишинёв, чтобы не сойти с ума от горя. Она успела поработать учительницей в селе, пройти конкурс в знаменитый ансамбль «Жок» и стать ведущей актрисой театра.
За талантливой и статной Екатериной ухаживали серьёзные люди, включая будущего президента Молдовы Петра Лучинского. Но она отвергла всех ради угрюмого девятнадцатилетнего красавца с огнём в глазах. Как именно вспыхнул их роман, они никому не рассказывали — оба не любили откровенничать, но известно, что поженились они быстро.
Суровые уроки кино
Карьера Григоре Григориу в театре шла своим чередом, пока однажды в зрительном зале не появился Эмиль Лотяну. Режиссёр искал актёров для своей новой картины «Красные поляны» и, увидев Григоре, замер. Перед ним стоял настоящий античный герой, будто бы занесённый машиной времени в провинциальный молдавский театр. Лотяну смущало только одно: буйные, смоляные кудри парня, которым завидовали все вокруг. Для фильма требовалась другая фактура. Режиссёр подошёл к актёру и без лишних предисловий предложил:
«Рискнёте подстричься налысо для проб? Но сразу говорю — ничего не обещаю, роль вы можете и не получить».
Расстаться с роскошной шевелюрой ради призрачного шанса? Другой бы задумался. Григоре не раздумывал ни секунды. На следующий день он вошёл в кабинет режиссёра и молча провёл ладонью по колючему ежику волос. Он не произнёс ни слова, просто показал: я готов. Лотяну эта его молчаливость поначалу пугала, но он чутьём художника уловил: что-то есть в нём такое мощное, но ему нужно помочь раскрыться.
Лотяну не врал, когда на первых пробах предупредил актёра, что сниматься у него будет очень сложно. Для молодого Григориу, привыкшего к тяжёлой работе, кино оказалось испытанием похлеще любой работёнки. Режиссёр «лепил» из него персонажа, буквально заставляя страдать. Григоре не давалась тяжёлая, приземистая походка персонажа — слишком лёгок он был на ногу. Тогда Лотяну приказал: в свободное от съёмок время привязывать к ногам гири и ходить так часами. И он ходил.
Актёр быстро усвоил: ради правды кадра его тело больше ему не принадлежит. На съёмках фильма «Встреча» произошёл случай, который ужаснул бы любого нормального человека, но в той, киношной среде, это считалось нормой. Героя Григориу по сюжету избили конвоиры. Гримёры нарисовали синяки, но режиссёру Иону Миже показалось этого мало: «Не верю!». Тогда ассистенты наловили на берегу Днестра пчёл и, как было велено режиссёром, поднесли их к колену и лицу актёра. Григоре молча терпел десятки укусов, ожидая, пока нога и лицо распухнут по-настоящему. В кадр он вошёл, едва ступая от дикой боли, зато хромота была натуральной.
Но главным вызовом для него стал фильм «Табор уходит в небо». Когда Григоре только родился, гадалка предсказала родителям:
«Ваш сын станет конокрадом».
Пророчество сбылось странным образом — он стал лучшим конокрадом Лойко Зобаром советского кино. Чтобы «пропитаться» цыганским духом, Лотяну поселил актёра в настоящем таборе. Романтика там быстро улетучивалась: вечера начинались душевными песнями, а заканчивались криками и драками. Григоре не вмешивался — наблюдал, впитывал эту «дикость».
На грани жизни и смерти
На съёмках «Табора» он отказался от дублёров. Вставал на рассвете, шёл через весь город на конюшню, чистил своего скакуна Рамзеса и учился висеть вниз головой в седле. Однажды эта самоуверенность едва не стоила жизни и ему, и юной партнёрше.
Пятнадцатилетнюю Нелли Волшанинову, игравшую сестру Зобара, доверили опеке Григориу — её отец уехал в Москву и сказал актёру: «Головой за неё отвечаешь». Григоре решил развлечь «подопечную» верховой прогулкой. Себе взял проверенного Рамзеса, а девочку посадил на рысака по кличке Слон. Едва выехали на поляну, Слон взбесился и на всей скорости поскакал к обрыву.
Обезумевший конь нёс ребёнка к обрыву, а следом, в холодном поту, летел «главный цыган страны». Григориу нагнал их уже у самого края, на скаку перехватил узду и остановил рысака. Снял бледную Нелли, поставил на землю, а сам — упрямство было его вторым именем — вскочил на Слона. Ему нужно было понять, что случилось с животным. Конь тут же снова рванул к обрыву, пытаясь сбросить седока. Григоре тянул поводья так, что голова лошади лежала у него на груди, и остановил зверя лишь чудом, дёрнув поводья вправо-влево в метре от пропасти.
Потом конюх признался: этот рысак периодически становился неуправляемым, и садиться на него никто не рисковал. Но Григоре лишь отмахнулся. Он привык рисковать: танцевал с партнёршей на раскалённом металлическом листе (прихоть Лотяну для темперамента сцены), падал с крутого откоса в ледяную реку Тису, отказываясь от помощи каскадёров. Конюху он сказал:
«Дайте два дня и Слон будет слушаться меня как миленький».
Понадобилось больше двух дней, но коня он всё-таки выдрессировал.
В тени славы: семейная жизнь
Пока Григоре тонул, горел и укрощал коней, в кишинёвской квартире его ждала совсем другая жизнь. Точнее, жизнь шла своим чередом, но часто — без него. Дома он отсутствовал месяцами. Жена Екатерина, женщина гордая и сильная, никогда не жаловалась. Она не стала «тенью звезды»: оставила девичью фамилию Ботнарюк, работала режиссёром на телевидении и сама тянула быт.
Сын привык, что отец — это призрачная фигура. Он где-то есть, его все знают, о нём спрашивают на улице, но уроки с сыном он не делает и задушевных бесед перед сном не ведёт. Когда Григоре возвращался, дом наполнялся не уютом, а требовательной строгостью. Считая, что мужчина должен быть сильным, он определил сына в спортивный интернат на секцию дзюдо. Приходил на соревнования, неистово за него болел, и только в эти моменты сын чувствовал: папа рядом.
В быту «Зобар» был человеком настроения. Уборка и стирка его не касались — он в них попросту не участвовал. Зато когда намечалось застолье, в нём просыпался кулинарный диктатор. Григоре входил на кухню не помогать, а руководить. Поучал жену и тёщу, как правильно жарить и варить, важно пробовал, раздавал указания. Урезонить его могла только родная мать, Акулина Исаевна:
«Да, Гришенька, всё сделаем, как ты сказал».
С женой у них кипели свои, творческие страсти. Екатерина, прекрасно зная актёрский потенциал мужа, злилась, когда он разменивался на мелочи. После успеха «Табора» Григориу стали звать все кому не лень — посидеть, выпить, украсить собой праздник. Из-за этих бесконечных посиделок он упустил роль Отелло у Олега Ефремова и возможность сниматься в Индии. Дома вспыхивали споры, перераставшие в актёрские этюды: супруги начинали выяснять, кто лучше сыграл в том или ином спектакле, перекрикивая друг друга.
С сыном ссоры проходили тяжелее. Если Григоре обижался, он включал своё фирменное молчание. Неделями в квартире висела тишина: отец и сын проходили мимо друг друга, как чужие. Первым всегда сдавался сын — выдерживать каменный бойкот отца было невозможно.
Впрочем, у этой его суровости была и другая сторона. Друзья знали: если прийти к Григориу среди ночи (а приходили к нему часто, без звонка), он, крадучись на цыпочках, чтобы не разбудить домашних, вытащит из холодильника всё самое вкусное. И будет сидеть до рассвета, слушая, споря и подливая вино, потому что для него не было ничего важнее живого, горячего общения, которого ему так не хватало в долгих киноэкспедициях.
Одиночество и последние надежды
Девяностые годы ударили по Григориу так же, как и по многим другим артистам. Молдавское кино толком не снимали, дороги с театром давно разошлись. Григориу, привыкший к бешеному ритму съёмок, вдруг начал чувствовать себя ненужным. Он пытался придумать себе работу сам: мечтал поставить «Маленькие трагедии» Пушкина, где они с младшим сыном Траяном сыграли бы Моцарта и Сальери. Но не сложилось.
А потом он лишился своего главного тыла. Жена Екатерина, та самая, что когда-то отвергла ради него всех перспективных женихов, сгорела от цирроза печени за считанные недели. Овдовевшему Григоре не было и шестидесяти лет. Потерянный, оглушённый одиночеством, он пытался склеить жизнь заново. Заводил романы с женщинами, даже представлял их друзьям и детям. Но однажды, когда он привёл новую подругу на встречу к Лотяну, режиссёр, взглянув на спутницу друга, с явной злостью спросил:
«Григоре, что с тобой? Что ты творишь? Никто тебе твою Катю не заменит!».
Григориу признавался сыну: без большой любви и без кино жить скучно. От скуки его спасала охота — он купил ружьё, с которым уходил в леса. Раньше на охоту времени не было, теперь же он пропадал там сутками, наматывая по двадцать километров по осенней грязи. Возвращался измотанным, но радостным. Прямо в дверном проёме кухни разделывал добычу. Сын-интеллигент не мог смотреть, как отец освежевывает косулю, а когда Григоре варил мясо дикого кабана, специфический запах выгонял из дома всю семью. Но бывшему «Зобару» безумно нравилась эта мужская работа.
Последняя надежда на продолжение актёрской карьеры блеснула в начале нулевых годов. Лотяну задумал фильм «Яр». Для Григориу там была выделена роль трубача. Григоре с головой погрузился в подготовку: брал трубу, уходил в парк и дул в неё до посинения, осваивая инструмент. Но весной 2003 года Эмиль Лотяну ушёл из жизни. Тогда Григориу понял, что о кино можно забыть, ведь никто, кроме Эмиля, его больше не снимет.
Трагический финал
Зимой, спустя восемь месяцев после ухода друга, в квартире Григориу в четыре утра раздался шум. Актёр собирался на охоту, гремел снаряжением, заряжал ружьё. Сын, разбуженный вознёй, проворчал из спальни: «Пап, не можешь потише?». Это были последние слова, которые Григоре услышал от сына.
Смерть нашла его не в седле бешеного скакуна и не в драке, а на обочине шоссе. Они с приятелем сидели в припаркованной машине, поджидая пролетающую стаю гусей. Из-за густого тумана водитель встречного автомобиля не заметил их и на полной скорости врезался в стоящую машину.
У гроба, не отрываясь, двенадцать часов простояла восьмидесятилетняя мать, глядя на своего Гришеньку. А младший сын Траян, актёр, так и не сыгравший с отцом в «Маленьких трагедиях», впал в глубокую депрессию. Он признался брату, что боится выходить на сцену, не чувствуя поддержки отца. Через полгода после ухода отца, Траян тоже погиб в автокатастрофе.
Сегодня, когда по телевизору показывают «Табор уходит в небо», старший сын видит на экране не просто героя-любовника. Он видит хитрый прищур, которым отец словно подмигивает зрителям спустя десятилетия. Словно говорит: я всё ещё здесь.
Что вы думаете о судьбе Григоре Григориу — справедливо ли сложилась его жизнь? Поделитесь мнением в комментариях.
Подписывайтесь на наши каналы и первыми узнавайте о главных новостях и важнейших событиях дня.
ДЗЕН
Телеграм
