Осенью 1921 года Москва готовилась принять легенду. В роскошные интерьеры особняка на Пречистенке, принадлежавшего некогда миллионеру-чаеторговцу Алексею Ушкову, ступила женщина, чье имя гремело по всему миру — Айседора Дункан. «Божественная босоножка», как ее называли, должна была обустроить здесь свою школу танца для советских детей. Однако обстановка в бывших покоях была далека от ее представлений об эстетике.
Кричащая буржуазная роскошь, чуждая душе артистки, окружала ее повсюду. Стены украшали медальоны с профилями Наполеона и Жозефины, ведь бывший хозяин питал глубокое почтение к французскому императору. Амуры, сатиры и нимфы лепились на каждом углу, а над массивным ложем в спальне нависал тяжелый балдахин, увенчанный медным орлом. Дункан, привыкшая к античной простоте и свободе, не могла принять такое убранство. Ее первым распоряжением стало снятие балдахина и драпировка стен любимым голубым сукном.
«Долой Наполеона!» – воскликнула новая хозяйка, набрасывая оранжевую шаль на бронзовую люстру, чтобы смягчить свет. Она еще не догадывалась, что стала участницей мистической игры судьбы. Всего за несколько месяцев до ее приезда из этого самого дома бежала законная владелица — прима Императорских театров Александра Балашова. Пока Дункан обживала московскую спальню, русская балерина в Париже присматривалась к особняку самой Айседоры на рю де ла Помп.
«Кадриль! Меняемся местами!»
– смеялась Дункан, узнав о таком удивительном совпадении. Но в этой «кадрили» правила диктовала не она.
Бунтарка без пуантов
Вся жизнь Айседоры была вызовом общепринятым нормам. Она появилась на свет в Сан-Франциско, в весьма скромной семье. В тринадцать лет юная Дункан оставила школу, а к восемнадцати уже покоряла чикагские ночные клубы своим самобытным танцем. Балет, со всей его строгостью и условностями, вызывал у нее глубокое презрение. Никаких пуантов, никаких пачек – только босые ноги, свободная греческая туника и движения, рожденные самой музыкой.
Однажды в Лувре она произвела настоящий фурор, застывая в грациозных позах греческих нимф прямо рядом с античными статуями. Когда охрана попыталась вывести «странную девицу», за нее вступился великий скульптор Огюст Роден. Айседора, не медля, заявила ему, что открыла «танец будущего», а остальные пока просто слепы и не способны оценить ее гениальность.
Конечно, профессиональные балерины лишь крутили пальцем у виска. Они называли ее недоучкой, выскочкой, упрекали в отсутствии техники, прыжка и пируэта, утверждая, что босиком она танцует лишь потому, что не умеет стоять на пальцах. Однако публика была в восторге. Даже чопорная вдова композитора Вагнера, Козима, увидев Дункан на сцене, бросилась за кулисы, чтобы поцеловать ей руки. Она требовала показать партнера, с которым та танцевала, не веря, что Айседора была на сцене одна – настолько мощным было впечатление присутствия любви.
И вот эта бунтарка оказалась в особняке, где совсем недавно обитала ее полная противоположность. Александра Балашова была идеальным образцом старой балетной школы: прима Большого театра, звезда «Спящей красавицы» и «Лебединого озера». Если Дункан представляла собой стихийное, необузданное явление, то Балашова была отточенной до совершенства формой. Ее муж-миллионер создал для нее в этом особняке настоящую «золотую клетку»: здесь был и зеркальный зал для репетиций, и мавританская гостиная.
Балашова покинула Москву на рассвете, сразу после прощальной вечеринки, сообщив друзьям, что отправляется на дачу. На самом деле, она с супругом навсегда уезжала из страны, спасаясь от коммунистов. Айседора же, напротив, прибыла в советскую Россию добровольно, искренне веря в рождение совершенно нового мира.
Трагические предсказания
В Москву Дункан привела не только вера в коммунистические идеалы, но и глубокая личная пустота. За ней тянулся шлейф чудовищных трагедий, предсказанных задолго до их свершения. Художник Лев Бакст, взглянув на ее ладонь, увидел два креста и произнес пророчество: «Вы добьетесь великой славы, но потеряете двух существ, которых любите больше всего на свете». Похожее предсказание сделала и актриса Элеонора Дузе, добавив, что Айседоре стоит опасаться автомобилей.
Айседора всегда бросала вызов запретам. Она рожала детей вне брака, открыто презирая институт семьи. Первую дочь, Дидре, она подарила режиссеру Гордону Крэгу, а сына Патрика – миллионеру Парису Зингеру, наследнику знаменитой швейной империи. Зингер, которого она называла своим «Лоэнгрином», был готов положить к ее ногам весь мир, но Айседора упорно отказывалась выходить замуж, чтобы не превратиться в «домашнюю рабыню».
Жизнь, казалось, складывалась прекрасно. Зингер строил для Дункан собственный театр в Париже, дети росли, наполняя ее существование смыслом. Но в 1913 году страшное пророчество Бакста сбылось с ужасающей точностью. Няня с двумя детьми, Дидре и Патриком, отправилась на автомобильную прогулку. Машина внезапно заглохла. Шофер вышел, чтобы проверить мотор, но забыл поставить автомобиль на ручной тормоз. Тяжелое транспортное средство скатилось по набережной, пробило ограждение и рухнуло в Сену. Двери заклинило. Дети и няня не смогли выбраться из ледяной воды.
Весь Париж был потрясен этой трагедией. Студенты засыпали сад у дома Дункан белыми цветами в знак скорби. А сама она, почерневшая от горя, на суде просила не наказывать водителя: «Я знаю, что человек не мог бы сознательно совершить такое ужасное преступление. Пусть возвращается к своим детям».
Айседора пыталась заглушить боль новой беременностью, но родившийся мальчик прожил всего несколько часов. Россия стала для нее последней надеждой. Она писала Луначарскому: «Хочу танцевать для масс, для рабочих людей, у которых нет денег, чтобы прийти и увидеть меня».
Встреча с Есениным
Вместо обещанного дворца в Крыму, большевики поселили мировую знаменитость в реквизированный роскошный особняк, который, увы, изобиловал крысами, клопами и страдал от перебоев с отоплением. Чтобы хоть как-то согреть огромную спальню Балашовой, пришлось сложить русскую печь, которая нещадно дымила. Денег на школу, о которой так мечтала Айседора, правительство не выделило. Ей пришлось самой зарабатывать на жизнь концертами, чтобы прокормить и одеть сорок отобранных учениц.
Именно в этом необычном доме, со стенами, затянутыми сукном, 3 октября 1921 года она встретила Сергея Есенина. Ей было сорок четыре года, ему — всего двадцать шесть. Это был страстный, мгновенно вспыхнувший роман. Есенин, порой совершенно пьяный, ползал перед ней на коленях, бормоча: «Моя, моя, моя». Она гладила его по золотым кудрям, так напоминавшим волосы ее погибшего сына Патрика, и шептала: «Ангел».
Затем, глядя в его бешеные глаза, она дерзко хваталась за горло и с такой же дерзостью говорила: «Чорт». По-русски Айседора знала лишь несколько слов, а Есенин не говорил ни по-английски, ни по-французски. Они общались жестами и взглядами, а ссорились и мирились через переводчиков. Дом на Пречистенке видел многое, но такого разгула он не помнил. Есенин приводил сюда свои шумные компании, читал стихи, напивался, устраивал скандалы. Однажды, приняв мирно спящего под лестницей швейцара за вора, поэт чуть не набросился на беднягу с поленом.
Путешествие в ад и горькое расставание
В мае 1922 года «божественная босоножка» сдалась. Женщина, клявшаяся никогда не выходить замуж, отправилась с Есениным в Хамовнический ЗАГС. Чтобы сгладить ощутимую разницу в возрасте, она исправила дату рождения в документах, «помолодев» сразу на девять лет.
Они отправились в Европу, затем в Америку, но это путешествие обернулось настоящим адом. За границей Есенин был никем — всего лишь «мужем Айседоры Дункан». Это бесило его до умопомрачения. Он крушил мебель в отелях, бил посуду. Управляющий парижским «Гранд-отелем» вспоминал, как постояльцы выскакивали в коридор в нижнем белье, думая, что началась война — так грохотало в номере супругов.
Однажды полиция с трудом отобрала у буянящего поэта чемодан. К ужасу Айседоры, он был набит мелкими долларовыми купюрами — теми самыми деньгами, которые странным образом постоянно исчезали из ее кошелька. Но она прощала ему все. Покупала дорогие костюмы, парфюмерию, закрывала глаза на то, что он ее бил. Даже на прощальном ужине в Нью-Йорке поэт «наградил» ее внушительным фингалом.
Вернувшись в Москву, они расстались. Есенин ушел, бросив вдогонку жестокие слова: «Была страсть, и большая страсть. Целый год это продолжалось, а потом всё прошло… Боже мой, какой же я был слепой!» Перед окончательным уходом он в последний раз заглянул на Пречистенку. Застал Айседору плачущей над альбомом с фотографиями погибших детей. В порыве ярости он выхватил альбом и швырнул его в камин. Перед выходом из особняка он оставил на зеркале надпись губной помадой: «Я люблю Айседору». Это был прощальный жест Сергея.
Последний танец и роковой шарф
Айседора навсегда покинула Россию осенью 1924 года. Ее московская школа перешла в руки лучшей, самой любимой ученицы Ирмы, а особняк на Пречистенке позже был отдан под общежитие для китайских студентов.
Дункан доживала свой век в Ницце. Она располнела, много пила, обитала в дешевых отелях. Былая магия исчезла — она сама чувствовала, что больше не может заставить зрителей восхищаться ею. Весть о гибели Есенина в гостинице «Англетер» настигла ее в Париже. Она написала полное достоинства письмо в газеты: «Я оплакиваю его с болью и отчаянием».
Конец жизни Айседоры наступил 14 сентября 1927 года. В тот теплый вечер Айседора повязала на шею свой знаменитый красный шарф — тот самый, с которым она танцевала в Большом театре под «Интернационал». У подъезда ждал гоночный «Амилькар», который она собиралась купить, хотя денег в то время у нее не было ни гроша. Садясь в открытую машину, она бросила друзьям: «Прощайте, друзья, я иду к славе!» (Adieu, mes amis. Je vais à la gloire!).
Автомобиль тронулся. Длинный конец шелкового шарфа, развеваясь на ветру, попал в спицы заднего колеса. Рывок был страшной силы. Айседора ушла из жизни мгновенно. Машину, оборвавшую жизнь великой танцовщицы, позже продали за двести тысяч франков.
А в том самом особняке на Пречистенке сегодня располагается Главное управление по обслуживанию дипломатического корпуса. Говорят, если прислушаться, там все еще можно уловить легкий шелест — то ли балетных пуантов, то ли босых ног, ступающих по холодному паркету.
Что вы думаете о судьбе Айседоры Дункан — была ли ее жизнь чередой роковых совпадений или результатом собственного выбора? Поделитесь мнением в комментариях.
Подписывайтесь на наши каналы и первыми узнавайте о главных новостях и важнейших событиях дня.
ДЗЕН
Телеграм