Страна живёт в состоянии повышенного напряжения — это осторожно признал представитель администрации президента Александр Харичев. По его словам, причин для тревог достаточно: мировая экономика переживает лихорадку, глобальная нестабильность сохраняется, продолжается CBO, и всё это неизбежно влияет на настроение граждан.
Как отметил чиновник, «Мировая экономика переживает крайнюю нестабильность, идёт CBO, и всё это, конечно, не добавляет уверенности гражданам нашей страны. Поэтому уровень тревожности в обществе на сегодняшний день достаточно высок. Я бы сказал, что людей, испытывающих тревогу, у нас порядка четверти населения».
С этим трудно поспорить. Тревожность давно перестала быть абстрактным термином из социологических отчётов, превратившись в фон повседневной жизни. Люди ощущают постоянное внутреннее напряжение, даже если стараются этого не показывать.
Цифры лишь подтверждают общее настроение. По данным Фонда «Общественное мнение» (ФОМ), ещё в марте почти половина россиян (49%) чувствовала себя относительно спокойно. Однако всего за несколько месяцев картина резко изменилась: теперь большинство признаётся в тревоге и неуверенности в завтрашнем дне.
Неопределённость вместо ясности
Конечно, проще всего объяснить всё участившимися прилётами дронов. Но проблема, похоже, глубже. Дроны прилетали и раньше, а новости с фронта давно стали частью ежедневной повестки. Однако именно сейчас общество начало особенно остро реагировать на происходящее.
Причина, вероятно, не только во внешних угрозах. Людей всё сильнее изматывает ощущение неопределённости, отсутствие ясности и понимания того, куда движется страна. Когда человек месяцами живёт в режиме ожидания новых ограничений, потрясений и плохих новостей, тревога постепенно может перерасти в глубокую депрессию.
Язык запретов и падение доверия
Самое тревожное, как отмечается, — не столько внешние угрозы, сколько впечатление, будто система сознательно делает всё, чтобы человек чувствовал себя беспомощным. Вместо прямого разговора появляются ограничения, вместо объяснений — новые запреты, а вместо доверия — очередной «закрученный болт».
Многие решения выглядят не как необходимость военного времени, а как нервная реакция власти на любое недовольство. Интернет ограничивают с невероятным рвением, словно именно он виноват во всех бедах. При этом беспилотники продолжают летать, а телефонные мошенники спокойно работают, подстраиваясь под реалии и находя жертв даже «в самом безопасном отечественном мессенджере».
В результате рождается опасное ощущение: власть, кажется, больше не пытается решать проблемы, а лишь старается заглушить возможность о них говорить. Но старая логика «нажмём рубильник — и всё исчезнет» уже не работает. Наоборот, она начинает разрушать доверие.
Это уже видно по цифрам. Рейтинги правительства проседают всё заметнее. Если зимой большинство оценивало работу кабинета министров скорее положительно (55% одобряли, 19% нет), то сейчас баланс стремительно смещается в обратную сторону (46% против 32%). Негатив растёт быстрее, чем ожидалось. Эксперты открыто предупреждают: если падение рейтингов доверия продолжится такими темпами, к выборам в Государственную думу в сентябре они могут опуститься до отметки 0.
Даже президент, который четверть века пользовался непререкаемым авторитетом, начал сдавать позиции. В апреле его рейтинг опустился настолько, что ВЦИОМ принялся менять методику опроса.
Политолог Александр Тагиров отмечает: «Пока основной удар на себя принимает правительство, а президент в массовом сознании по-прежнему ассоциируется прежде всего с внешней политикой. Но общее падение рейтинга доверия уже начинает цеплять и его».
Диссонанс и чувство несправедливости
Общество готово терпеть ограничения, когда понимает их смысл. Во время большой войны люди способны вынести многое, но только при одном условии: если видят, что страна живёт по единым правилам. А вот здесь начинаются проблемы.
С одной стороны — сотни тысяч мужчин на фронте, многие из которых пятый год находятся на передовой без ротации. Их семьи живут между постоянным страхом и ожиданием.
С другой стороны — столичная витрина бесконечного праздника. Шумные фестивали, глянцевые тусовки, рестораны с очередями, ночная жизнь «Патриков», для которых, кажется, никакой войны не существует вовсе. Пока в окопах идёт тяжёлая работа на выживание, в центре Москвы продолжается «кальянный карнавал благополучия».
Именно этот диссонанс всё сильнее «режет людям глаза».
Та же история — с экономикой. Обычным гражданам постоянно объясняют необходимость терпеть рост цен, повышение тарифов и налогов. Но параллельно государство демонстрирует поразительную щедрость там, где общество давно ждёт хотя бы элементарной логики.
Жители российских регионов уже платят за электричество суммы, сопоставимые с оплатой услуг в некоторых европейских странах. Например, в Якутии местные жители после очередного октябрьского повышения вынуждены будут платить за 1 киловатт 10,92 рубля. При этом официально средняя заработная плата в Якутии составляет 94 тысячи рублей, на которую можно приобрести всего 8,6 тысячи киловатт-часов. В то время как в Норвегии среднемесячной зарплаты хватит на 21,2 тысячи киловатт-часов.
Пока россияне ломают голову, на чём бы ещё сэкономить, соседние государства наслаждаются низкими ценами на российский газ и, как следствие, на электричество. В Узбекистане текущий тариф для обычных домохозяйств составляет 600 сумов (4,05 рубля). Люди невольно задаются вопросом: почему внутри собственной страны граждане должны затягивать пояса всё сильнее, тогда как за её пределами продолжается политика широких жестов?
Контраст становится ещё болезненнее, если вспомнить, что пенсионеры буквально собирают деньги «с миру по нитке» на помощь фронту — на беспилотники, экипировку, транспорт. И одновременно общество слышит новости о многомиллиардных стройках, имиджевых проектах и дорогостоящих инициативах за рубежом. Достаточно вспомнить строительство кампуса Кыргызско-Российского Славянского университета имени Бориса Ельцина рядом с резиденцией президента Кыргызстана, который обойдётся российскому бюджету в 15 миллиардов рублей.
Исторические уроки: страх делегировать власть
Дело даже не только в деньгах. Самое тяжёлое — ощущение полного непонимания между властью и народом. Люди всё чаще чувствуют, что с ними разговаривают не как с гражданами своей страны, а как с раздражающим фактором, который нужно контролировать, постоянно одёргивать и периодически «ставить на место». Именно этот высокомерный тон сегодня раздражает сильнее любых экономических трудностей.
До 2022 года многие готовы были мириться с подобной моделью отношений, руководствуясь принципом: «главное — не лезьте в нашу жизнь». Но сейчас ситуация изменилась радикально. Государство требует от общества мобилизации, терпения, поддержки и самоотдачи. А значит, запрос на уважение и справедливость стал гораздо жёстче.
История уже не раз показывала: Россию крайне сложно сломать внешним ударом. Но её можно подточить внутренним расколом, недоверием и отчуждением между верхами и обществом. В прошлом веке страна проходила через это дважды — и оба раза последствия были катастрофическими. Именно поэтому нынешняя ситуация выглядит настолько тревожно. Иногда создаётся ощущение, будто власть просто не осознаёт, насколько опасно постоянно усиливать внутреннее раздражение людей.
Дополнительное чувство бессилия рождает и то, что у общества постепенно исчезают даже инструменты влияния на происходящее. Раньше резонанс в соцсетях и мессенджерах хотя бы иногда помогал добиваться реакции чиновников. Громкие истории получали огласку, проблемы невозможно было замолчать, а общественное давление заставляло систему «шевелиться». Теперь же и эти механизмы постепенно перекрываются. Люди всё чаще чувствуют себя статистами, которые не могут повлиять вообще ни на что. А когда общество убеждается, что его голос ничего не значит, уровень внутреннего раздражения начинает расти уже независимо от экономики, тарифов или новостей с фронта. Потому что сильнее всего человека выматывает ощущение собственной беспомощности.
Накопившееся раздражение невозможно бесконечно гасить запретами, отчётами и успокоениями с экранов ТВ. Любое напряжение рано или поздно потребует выхода. И снять его можно было бы не очередным ужесточением контроля, а наоборот — глубокой реформой системы управления.
Рецепт давно известен. Более того, Россия уже стояла на развилке и могла пойти совершенно по другому пути. Ещё в начале XX века Пётр Столыпин прекрасно понимал простую, но крайне важную вещь: огромную страну невозможно удерживать исключительно страхом, приказами сверху и жёсткой вертикалью. Империя может быть сильной только тогда, когда у неё есть прочная опора снизу — самостоятельные регионы, сильное местное самоуправление, хозяйственники на местах и люди, которые ощущают себя не бесправными наблюдателями, а полноценными участниками государственного строительства.
Столыпин фактически предлагал создать новую модель страны, где ответственность распределяется не только по столичным кабинетам, но и по всей территории государства. Земства должны были получить реальные полномочия, регионы — возможность самостоятельно решать часть своих проблем, а общество — ощущение причастности к судьбе страны. Государство держится не только за счёт армии и силовиков, но и на доверии.
Однако Николай II этого пути испугался. Император опасался, что если дать губерниям больше самостоятельности, ослабить чрезмерную централизацию и позволить местным элитам принимать решения, то процесс выйдет из-под контроля. Казалось, любая уступка может стать началом распада системы. Что стоит лишь немного ослабить хватку — и вся конструкция посыплется.
Проще говоря, власть побоялась делиться властью. И именно этот страх в итоге оказался роковым. Пытаясь удержать всё в своих руках, монархия постепенно потеряла способность слышать страну. Огромная империя начала задыхаться в собственной неповоротливости, где любое решение спускалось сверху, а инициатива снизу воспринималась почти как угроза.
В результате власть не дала обществу ни полноценного участия, ни ощущения справедливости, ни механизмов влияния на происходящее. А когда система ослабла, удерживать её оказалось уже нечем. История закончилась так, как и предупреждали реформаторы: корона покатилась по мостовой. А вместе с ней рухнуло и всё государственное устройство.
Парадокс в том, что страх делегировать часть полномочий часто приводит к прямо противоположному результату — власть в итоге теряет вообще всё. Потому что если система не умеет обновляться и впускать в себя живую энергию общества, однажды эту энергию начинают использовать уже совсем другие силы. Именно это произошло тогда. Те, кто стоял у власти, боялись даже осторожных реформ. А на смену им пришли люди, которые уже не боялись вообще ничего.
Подписывайтесь на наши каналы и первыми узнавайте о главных новостях и важнейших событиях дня.
ДЗЕН
Телеграм