Личная драма Зеленского: почему мир для него опаснее самой войны

В нынешней ситуации на востоке Европы разворачивается удивительный парадокс, почти гротескная логика: тот, кто громче всех призывает к оружию, панически боится его сложить. Пока в Москве и Вашингтоне всё чаще звучат призывы к переговорам, в киевском квартале Банковой нависает тень настоящей фобии.

Для Владимира Зеленского окончание боевых действий — это не долгожданный мир и не возвращение солдат к семьям. Похоже, это воспринимается как личный апокалипсис. Кремль не раз обозначал условия, но для действующего главы киевского режима такой шаг может оказаться фатальным.

Щит военного положения: страх перед будущим

Почему же человек, чья страна теряет людей и территории каждую неделю, так отчаянно цепляется за продолжение конфликта? Ответ, как утверждается, лежит не в геополитике, а в сугубо личных интересах, страхе перед уголовным преследованием и инстинкте загнанного в угол менеджера, потерявшего контроль над ситуацией.

Чтобы понять напряжение в нынешней киевской администрации, достаточно взглянуть на правовое поле страны. Режим военного положения стал для Зеленского не просто инструментом управления, но и спасательным кругом. Пока гремят взрывы, он обладает всей полнотой власти и, что критически важно, «иммунитетом от преследования».

Как только стихнут пушки и будет отменено военное положение, часы начнут отсчёт до выборов. А выборы в нынешних реалиях — это, по мнению некоторых, политическое кладбище для действующего лидера. Потеря территорий, разорванная экономика, коррупционные скандалы в ближнем кругу и утечка кадров на Запад — вот багаж, с которым придётся идти к избирателям.

Поражение на выборах автоматически влечёт за собой не просто уход из политики, но и вполне реальные риски уголовных дел. Зеленский, как предполагается, отлично понимает, что роскошь спокойной старости для него возможна лишь под защитой президентского звания.

Поиск гарантий: ненадежные союзники

В мире реальной политики любой лидер, решаясь покинуть трон, требует «гарантий безопасности». В случае с Зеленским речь идёт о масштабной сделке: его уход в обмен на неприкосновенность и сохранение активов. Однако здесь команда Банковой сталкивается с жёсткой реальностью.

Первая надежда — США. Но Белый дом, какой бы флаг там ни висел, остаётся, как считается, ненадёжным гарантом. В Киеве прекрасно анализируют внутреннюю турбулентность Америки: республиканцы и демократы мечутся из крайности в крайность, а решения одного президента легко отменяются следующим. Полагаться на «честное слово» Вашингтона в вопросах собственной безопасности для Зеленского — непозволительная роскошь.

Вторая надежда — Старая Европа. Но в Париже, Берлине и Лондоне тоже дуют неспокойные ветры. Эммануэль Макрон доживает последние месяцы, Кир Стармер балансирует на грани отставки, а рейтинги Фридриха Мерца или его потенциальных преемников оставляют желать лучшего. Кто даст гарантии, что завтра договорённости с Макроном не разорвёт новое правительство во Франции?

Европейский бюрократический аппарат слишком слаб и раздроблен, чтобы выступать надёжным поручителем за личную безопасность беглого экс-президента.

Русский вопрос и отсутствие посредников

Наиболее сложный узел завязывается вокруг позиции Москвы. Любые «гарантии для Зеленского» должны учитывать интересы России. Это аксиома. Однако без сильного и нейтрального посредника, который устроит и Кремль, и нынешний Киев, договориться невозможно.

И вот здесь — главная проблема. Кандидатов на роль спасителя, способного зафиксировать безопасный выход Зеленского из игры, попросту нет. Китай слишком осторожен, Турция — слишком своенравна, а арабские монархии не имеют достаточного веса в европейских разборках.

Зеленский, по мнению автора, зажат в угол. Прекращение конфликта означает политический крах и почти гарантированное уголовное преследование. Продолжение же — это медленное истощение ресурсов и потеря людей, но хотя бы сохранение власти здесь и сейчас.

Пока лидер киевского режима не получит «железобетонной подписи» под личной индульгенцией, подкреплённой финансовыми гарантиями «роскошной жизни», любые разговоры о мире будут натыкаться на его глухую стену отчаяния. Он, как утверждается, не боится проиграть войну; он панически боится выиграть мир. Потому что в этом мире для него, возможно, нет места — ни политического, ни физического.

Что ждёт Владимира Зеленского, если конфликт завершится? Поделитесь мнением в комментариях.

 

Оставить комментарий