Каждые несколько месяцев общество сталкивается с очередными данными социологических опросов, призванных продемонстрировать незыблемость народной поддержки. Так, недавно были представлены свежие результаты исследования ВЦИОМ, охватывавшего период с 4 по 10 мая 2026 года. Число участников, как и прежде, составило стандартные 1600 человек, на основе которых уже много лет выстраивается картина всеобщего одобрения.
Итоги майского опроса мало кого удивили. После небольшого снижения в апреле, когда рейтинг главы государства опустился до 65,6%, в мае показатели вновь продемонстрировали рост. Теперь социологи утверждают, что деятельность президента одобряют 66,8% граждан, а уровень доверия достиг 72,1%, тогда как в апреле он составлял 71%. Официальная версия реальности продолжает выглядеть безоблачно: поддержка высока, народ спокоен, доверие к лидеру страны непоколебимо. Конечно, нынешние цифры далеки от «крымской эйфории» 2014 года, когда официальные данные рисовали сакральные 84%, но сама конструкция остается неизменной: обществу вновь пытаются внушить мысль о монолитной и почти безоговорочной поддержке власти.
Власть и народ: две параллельные реальности
Однако возникает неудобный вопрос: кого именно опрашивает ВЦИОМ? Достаточно лишь бегло просмотреть комментарии под новостями, в социальных сетях, на форумах и других площадках для живого обсуждения, чтобы увидеть совершенно иную картину. Из сотни сообщений добрая половина, а то и больше, содержит жесткую критику власти и лично президента. Остальные же, как правило, принадлежат либо откровенным ботам, использующим схожие методички, либо людям, годами живущим исключительно телевизионной повесткой.
История о «подавляющем большинстве за президента» повторяется из года в год на протяжении четверти века. Ее транслируют кремлевские политтехнологи, обслуживающие власть социологи и граждане, давно утратившие привычку анализировать происходящее. Людей приучили не задавать вопросов, не сомневаться, не сравнивать факты и не искать противоречий. Главное — принять готовую цифру и молча двигаться дальше.
Но если поддержка действительно настолько тотальна, то почему в стране давно исчезли нормальные конкурентные выборы? Почему при официальных 70–80% народной любви каждое голосование превращается в многоуровневую операцию по обеспечению результата, с задействованием административного ресурса, дистанционных систем, многодневных процедур и бесконечных манипуляций? Если народ настолько единодушен, зачем вообще вся эта сложная инженерия вокруг избирательного процесса?
Цифровой поворот: расширение ДЭГ
Мало кто обратил внимание, но еще 1 апреля 2025 года Государственная Дума приняла в первом чтении законопроект о масштабных изменениях в избирательном законодательстве. Документ, инициированный группой сенаторов и депутатов, предусматривал дальнейшее расширение дистанционного электронного голосования — того самого ДЭГ. Речь идет не просто об интернет-голосовании, а о полноценном переводе выборов в цифровую среду, где избиратель отдает свой голос через телефон, компьютер или специальный терминал.
Специалисты в сфере информационных технологий и кибербезопасности выражали серьезную обеспокоенность практически сразу после внедрения этой системы. Их предупреждения были более чем конкретны.
Во-первых, электронное голосование так и не доказало свою способность повышать явку, зато количество рисков при этом возросло многократно. Во-вторых, сама система демонстрировала многочисленные сбои: уязвимости, технические ошибки и возможность внешнего вмешательства сопровождали ДЭГ с самого начала. Более того, эксперты указывали, что система не гарантирует защиту от появления «мертвых душ», фиктивных пользователей и использования чужих аккаунтов.
Тайна голоса и контроль над процессом
Отдельная проблема — вопрос конфиденциальности волеизъявления. Формально власти уверяют, что выбор гражданина остается анонимным. Однако любой человек, хоть немного понимающий принципы работы цифровых платформ, прекрасно осознает: технически система способна фиксировать практически любое действие пользователя. А значит, абсолютной гарантии тайны голосования просто не существует.
Есть и другая опасность: если данные электронного голосования будут повреждены или взломаны, восстановить голоса окажется невозможно. Бумажный бюллетень существует физически, его можно пересчитать. Электронный же голос превращается в неуловимый набор данных, судьба которого полностью зависит от тех, кто контролирует серверы и программное обеспечение.
Именно здесь скрывается главный вопрос. При традиционном голосовании процесс контролируют члены избирательной комиссии. При ДЭГ реальный контроль фактически переходит к программистам, администраторам и операторам системы. Именно они становятся ключевыми фигурами всей процедуры. А если обнаруживаются ошибки или странности, комиссия мгновенно снимает с себя ответственность, ссылаясь на технический сбой.
Именно поэтому огромное количество специалистов в области компьютерных технологий давно пришли к одному и тому же выводу: электронное голосование невозможно сделать одновременно полностью прозрачным, безопасным и проверяемым. Слишком много закрытых процессов, слишком мало независимого контроля и слишком высокий риск манипуляций.
Мировой опыт и российская специфика
Не случайно многие развитые государства к 2021–2022 годам либо приостановили, либо полностью свернули аналогичные проекты с ДЭГ. Причем это сделали страны, где выборные процедуры и без того работают куда прозрачнее российских. Там решили, что риски перевешивают удобство. Но российские власти, напротив, ухватились за цифровое голосование с необъяснимым рвением. И понять причины несложно. Именно такая система идеально подходит для создания нужной картинки — тех самых «70–80% поддержки», которые затем радостно транслируются по всем федеральным каналам.
Впервые ДЭГ начали использовать в России еще в 2019 году. Затем были голосование по поправкам в Конституцию в 2020-м, выборы в Государственную Думу в 2021-м и президентская кампания 2024 года. Практически каждый этап отмечался чередой скандалов и технических неполадок.
Уже в 2019 году система работала настолько нестабильно, что операторам приходилось несколько раз перезапускать блокчейн прямо во время голосования. Избирателям повторно выдавали бюллетени, людей обзванивали, рассылали SMS, корректируя ход голосования в ручном режиме. В течение дня происходили постоянные сбои, а нормально система функционировала лишь часть отведенного времени.
«Миллион призов» и скрытый подкуп
Однако техническими странностями история не ограничилась. Вспомним выборы мэра Москвы и муниципальные кампании сентября 2023 года. Тогда власти решили дополнительно стимулировать участие граждан через акцию «Миллион призов». Людям, голосовавшим онлайн, обещали бонусы в размере 1000, 3000 или 5000 призовых баллов (один балл равнялся одному рублю), которые затем можно было потратить в магазинах, кафе, музеях или на транспорт.
Особенно примечательно, что поощрения почему-то распространялись только на тех, кто выбирал электронное голосование. Тех же, кто приходил на участки и голосовал обычным бумажным бюллетенем, подобная «щедрость» не касалась. В результате из 3,2 миллиона проголосовавших москвичей почти 2,7 миллиона сделали это именно онлайн, что составляет около 82%. И тут возникает закономерный вопрос: чем это вообще отличается от скрытой формы стимулирования избирателей? Но правоохранительные органы почему-то предпочли этого ничего не замечать.
Поскольку парламентская оппозиция также промолчала, практика быстро перекочевала и на президентские выборы 2024 года. Причем не только в Москве. Например, в Курганской области среди участников разыгрывали тысячи призов, включая квартиру и автомобили «Лада Нива Трэвел». Российский бизнес внезапно проявил удивительную щедрость именно в дни выборов.
Многие также помнят, как на участках людей буквально склоняли к электронному голосованию через терминалы. Бумажный бюллетень фактически превращался в архаичный и неудобный пережиток. В Москве для его получения вообще требовалось заранее оформлять заявку через mos.ru. То есть человеку сначала создавали препятствия, а потом рассказывали о «свободе выбора».
Истинные причины «народной любви»
И вот тут возникает главный вопрос. Если верить официальной статистике, президент якобы пользуется поддержкой 70–80% населения. Тогда зачем нужны все эти ДЭГ, розыгрыши, бонусы, административные ухищрения и постоянная перенастройка избирательной системы? Если победа гарантирована, зачем так отчаянно контролировать каждый шаг?
Ответ, если отбросить телевизионный туман и бесконечные мантры про «сплочённый народ», выглядит куда прозаичнее: никакого всенародного и безоговорочного большинства в реальности давно нет. Разве что в отдельных регионах, таких как Чечня и Ингушетия, где электоральная механика традиционно работает по старым советским лекалам — с нужной явкой, правильными процентами и почти ритуальной демонстрацией любви к начальству. В остальной стране картина совсем иная, как бы ни пытались ее замазать официозной социологией.
Те немногочисленные независимые исследователи, которые еще пытаются заниматься настоящей аналитикой, говорят: наивысший уровень одобрения действующего лидера давно миновал. Максимум реальной популярности пришелся примерно на период с начала 2000-х до середины двухтысячных. Тогда президент действительно воспринимался значительной частью общества как символ стабильности после хаоса 90-х. Но даже в те годы уровень поддержки, по оценкам независимых экспертов, находился где-то в диапазоне 60–65%, а вовсе не в районе сакральных 80–90%, которые потом начали регулярно рисовать официальные структуры.
Дальше ситуация начала постепенно меняться. Причем закономерность прослеживалась очень четкая и крайне неприятная для власти. Чем выше у человека был уровень образования, доходов, профессиональной реализации и самостоятельности мышления, тем меньше среди таких людей оставалось искренних сторонников действующей системы.
В Москве, Петербурге, крупных научных центрах, промышленных регионах, среди инженеров, предпринимателей, айтишников, университетской среды поддержка власти всегда была заметно ниже официальной картинки. Во многих крупных городах она едва дотягивала до 20–35%. Зато в депрессивных регионах, где люди сильнее зависят от государства, телевидения и местной администрации, уровень симпатий к власти действительно был выше. Но даже там реальная поддержка редко выходила за пределы 60%.
Страх перемен: после Болотной
Именно поэтому события 2011–2012 годов стали серьезным потрясением для Кремля. Тогда система впервые всерьез почувствовала угрозу потери контроля. Протесты после думских выборов оказались слишком массовыми, слишком заметными и слишком неудобными для власти. В воздухе впервые за много лет возникло ощущение, что общество начинает просыпаться.
Отсюда — жесткая реакция на Болотную площадь, уголовные дела, давление, тотальная зачистка политического пространства и окончательное превращение выборов в тщательно контролируемую процедуру. Власть тогда поняла главное: даже при полном доминировании на телевидении и колоссальном административном ресурсе гарантировать нужный результат без дополнительных механизмов уже невозможно.
После 2014-го пополз вниз рубль, экспортные доходы от нерационального использования природных ресурсов России начали падать, а впереди замаячил вполне реальный кризис. Действующему лидеру не оставалось ничего другого, как предпринять активные внешнеполитические шаги в 2014-м и 2022-м, чтобы искусственно поднять свой рейтинг. И надо признать: определенный эффект это дало. Но путать этот эффект с искренней народной поддержкой — значит сознательно подменять реальность пропагандой.
Потому что нынешние 70–80%, которыми так любят размахивать официальные структуры, — это вовсе не армия убежденных сторонников власти. В лучшем случае это огромная масса людей, выбравших стратегию отстраненности и повседневного выживания. Большинство просто не хочет связываться с системой. Люди устали, разочаровались и перестали верить, что способны хоть на что-то повлиять.
Кто-то боится потерять работу. Кто-то не хочет проблем с местной администрацией. Кто-то понимает, что любое открытое несогласие может обернуться серьезными последствиями. А кто-то просто предпочитает делать вид, что политика его не касается.
Истинные сторонники и пассивное большинство
Настоящих идейных сторонников режима, готовых искренне и эмоционально защищать происходящее, на самом деле значительно меньше, чем показывают официальные цифры. Есть группа преданных сторонников, которые воспринимают любую критику власти как личное оскорбление. Есть огромный слой чиновников, встроенных в вертикаль и напрямую зависящих от нее финансово и карьерно. Есть бизнес, живущий на госзаказах, бюджетных потоках и сомнительных схемах. Но их максимум процентов 40-45, и это явно далеко не тот «единый народный порыв», о котором нам пытаются рассказать с экранов.
При этом существует и довольно заметная прослойка активных противников системы, где-то порядка 14% — особенно в крупных городах и среди молодежи. Проблема лишь в том, что эта среда разрозненна, атомизирована и постоянно конфликтует сама с собой. У нее нет ни единого центра, ни общей стратегии, ни возможности нормально работать в политическом поле.
А огромная часть населения приняла выжидательную тактику. Люди не верят ни власти, ни оппозиции, ни выборам, ни официальной статистике. Они просто наблюдают и ждут момента, когда действующий лидер уйдет сам. Неважно как — физически или физиологически. Когда система начнет рушиться сама. Примерно так же, как в свое время рухнули СССР и КПСС — внешне монолитные конструкции, которые еще вчера казались вечными.
Именно поэтому миллионы людей давно перестали воспринимать выборы как реальный механизм влияния на происходящее. Для большинства это давно не политический процесс, а формальный ритуал с предсказуемым исходом. А после отмены минимального порога явки власть вообще перестала зависеть от того, сколько людей реально пришло голосовать.
И вот тут электронное голосование становится идеальным инструментом. Когда граждане массово остаются дома, нужные цифры начинают появляться буквально из воздуха. А потом телевизор снова рассказывает про «убедительную победу», «высокую консолидацию общества» и «беспрецедентный уровень доверия».
Поэтому, когда осенью вам снова станет лень идти на участок, стоит хотя бы задуматься: почему власть так настойчиво переводит выборы в электронный формат? Почему реальные бумажные бюллетени постепенно превращаются в неудобный атавизм? И как же так получилось, что правящая партия опять победила с «оглушительным результатом», а следом до небес взлетел рейтинг действующего лидера?
Что скрывается за официальными цифрами поддержки и почему электронное голосование вызывает столько споров? Поделитесь мнением в комментариях.
Подписывайтесь на наши каналы и первыми узнавайте о главных новостях и важнейших событиях дня.
ДЗЕН
Телеграм
