«О память сердца! ты сильней / Рассудка памяти печальной…» Эти строки Константин Батюшков написал Анне Фурман. Ей же адресованы элегии «Разлука» и «Тень прекрасной женщины», а «Мой гений» стал одним из самых известных стихотворений русской любовной лирики. Взаимности он не дождался.
Батюшков просил её руки и получил согласие — а потом сам отказался от свадьбы. Николай Гнедич, поэт и переводчик, тоже сватался к Анне; получив отказ, он остался холостяком на всю жизнь. Обе истории относятся к её юности, когда она была сиротой и жила из милости в чужом доме. Обе закончились без венчания.
Сирота из имения князя Голицына
Анна Фурман родилась в феврале 1791 года под Москвой, в имении князя Голицына. Отец, Фридрих Антон Фурман, служил там агрономом и рождению дочери обрадовался. Мать, Эмилия Ивановна, в девичестве Энгель, умерла рано. Девочку отправили к бабушке — Елизавете Каспаровне Энгель. Отец тем временем женился вторично и уехал.
В шестнадцать лет Анна пережила вторую утрату: бабушки не стало. Девушку взяла к себе близкая подруга покойной — Елизавета Марковна Оленина. Так безродная сирота оказалась в одном из самых известных домов столицы и впервые попала в петербургское общество, о котором прежде могла знать только понаслышке.
Звезда дома Олениных
У Олениных дом был устроен иначе, чем иные петербургские салоны. Здесь принимали и родовитых аристократов, и бедных художников — и никто из гостей не выказывал недовольства. Под одной крышей сходились писатели, поэты, живописцы, учёные. Всем им у Олениных было удобно, а хозяева устраивали для них праздники, балы и званые обеды.
Звездой этих вечеров оставалась Анна. Стоило ей войти в комнату, как взгляды обращались на неё: юная, красивая, умная. Образование она получила прекрасное — и, что важнее, живое. Французский оттачивала в переписке с парижскими друзьями Олениных, немецкий — в разговорах о Гёте, итальянский — в играх, где гости сочиняли шутливые стихи. Такая школа выделяла её среди других юных барышень. Неудивительно, что многие молодые люди были в неё влюблены.
Поэт, принявший вежливость за надежду
Одним из них был Константин Батюшков. Анной он был очарован с 1812 года, посвящал ей стихи о её красоте и изяществе, а она вежливо благодарила — и не знала, как отвечать на такие признания. Анна хвалила его творчество, желая быть любезной. Поэт принял это за надежду.
Батюшков был ей приятен, но романтических чувств она к нему не питала. Когда взволнованный поэт появился на пороге Олениных просить её руки, хозяева не удивились: они видели, как он влюблён, и дали согласие. Анна от брака не отказывалась, хотя сожалела, что великой любви так и не встретила. Свадьбу решили отложить до весны 1815 года, а жених уехал на войну.
В столицу он вернулся в 1814 году и сразу поехал к невесте. Вместо радости увидел в её взгляде неловкость — и этого оказалось достаточно. Жениться на женщине, которая его не любит, Батюшков не хотел. Он уехал из Петербурга, поселился в своём имении и отправил Олениным письмо об отмене свадьбы. Сестре поэт позже признавался, что при своём скромном состоянии просто не смог бы сделать Анну счастливой. Биографы добавляют: согласие девушки было скорее покорностью воле опекунов, а брак без взаимного чувства сам Батюшков считал унизительным. Для Анны то письмо стало облегчением.
Для самого поэта — нет. Разрыв обернулся тяжёлым многомесячным нервным приступом. Литературоведы и биографы считают именно эту историю катализатором его прогрессирующей душевной болезни, которая прервала творчество Батюшкова, когда ему было 34 года.
Письмо отца и предложение Гнедича
Едва история с Батюшковым осталась позади, в особняке Олениных появилось новое письмо — на этот раз от родного отца. Того самого, что женился вторично и уехал. Он требовал, чтобы дочь приехала к нему. Анна хорошо понимала: внезапной родительской любовью тут и не пахло. У отца подрастали дети от второго брака, и им нужна была бесплатная нянька в её лице.
Елизавета Оленина предложила выход. Николай Гнедич просил руки Анны — и, если дать согласие, ехать к отцу не пришлось бы. Гнедич был не случайным поклонником: он преподавал Анне русскую словесность, занимаясь с ней как домашний учитель. Но и этот вариант девушку не устроил. Она понимала, что брак оставит её в Петербурге, однако не хотела жертвовать свободой и связывать жизнь с нелюбимым человеком. К Николаю она хорошо относилась, но не представляла его своим мужем. После отказа он так и остался холостяком.
Анна собрала вещи и уехала к отцу.
Дерпт, Ревель и коммерсант Оом
Из дома Олениных она попала в Дерпт (ныне Тарту), где вошла в литературный круг Василия Жуковского, а оттуда — в Ревель (ныне Таллин).
В 1821 году Анна вышла замуж за богатого ревельского коммерсанта Адольфа Адольфовича (Вильгельма-Адольфа) Оома. В браке родилось четверо детей. Но дела супруга резко пошли на упадок: в 1824 году семье пришлось вернуться в Петербург, а в 1827 году Вильгельм скончался. Анна осталась одна с детьми на руках.
Главная надзирательница
На помощь снова пришли Оленины. Именно они поспособствовали тому, чтобы Анну назначили главной надзирательницей Воспитательного дома. Даже после того как дом стал Сиротским институтом, она продолжила занимать пост руководителя. Здесь она смогла полностью реализоваться и часто говорила, что это стало её призванием на всю жизнь.
Сын Анны, Фёдор Адольфович Оом, тоже оказался связан с воспитанием: он сделался наставником детей императора Александра II — среди его учеников были цесаревич Николай Александрович и будущий император Александр III — и дослужился до чина действительного тайного советника. Мать он часто упоминал в своих дневниках, называя её самой красивой и умной женщиной эпохи.
В историю педагогики Анна вошла под фамилией Фурман-Оом. Она скончалась осенью 1850 года.
Анна Фурман дважды оказывалась перед выбором, где брак был скорее удобством, чем чувством. Как вы поступили бы на её месте — согласились бы на надёжный союз или рискнули остаться без него?
ДЗЕН
Телеграм