Ялта, съёмочная площадка фантастической ленты «Через тернии к звёздам». Очередной дубль, казалось бы, идеальной сцены, отправляется в корзину. Режиссёр Ричард Викторов, известный своей требовательностью, вдруг останавливает процесс и пристально смотрит на свою главную героиню. Его вопрос прозвучал резко и неожиданно: «Лена, почему вы вдруг стали такой женственной? Вы что, влюблены?!»
Девушка, облачённая в облегающее трико и с абсолютно лысой головой, покорно опустила свои огромные, словно неземные, глаза. Викторов, не скрывая раздражения, обрушился на директора съёмочной группы: «Почему в её контракте не прописан пункт — никаких отношений с мужчинами вплоть до окончания работы?! Нийя должна оставаться бесполой! Ей нельзя влюбляться!»
Режиссёр с самого начала съёмок тщательно оберегал дебютантку от любых попыток ухаживаний. По сценарию, её героиня Нийя — выращенный в лаборатории клон, совершенно неспособный на человеческие эмоции. Елена, в прошлом отстранённая манекенщица из ГУМа, казалась идеальным воплощением этого образа, ведь она и сама не знала, что такое настоящая любовь. Но опытный Викторов всё же не смог уследить. Возвращаясь после съёмок по ялтинской набережной, «инопланетянка» встретила молодого человека, который начал ненавязчиво, но настойчиво ухаживать. Парень представился Сергеем, портным из Запорожья. И вот теперь, бесполое существо из пробирки светилось вполне земным, женским счастьем, полностью разрушая научно-фантастический замысел режиссёра.
В тот солнечный день на съёмочной площадке Елена Метелкина ещё не подозревала, что этот внезапный курортный роман обернётся для неё многолетним судебным кошмаром и изощрённым предательством. Ей было невдомёк, что её отец, гвардии майор, прошедший войну, будет доведён до добровольного ухода из жизни из-за грязной клеветы. И уж тем более она не могла знать, что спустя годы ей придётся подавать чай бандитам в переговорной крупного бизнесмена и лишь по нелепой случайности она избежит мучительной смерти от отравленной телефонной трубки. Пока же она просто стояла перед камерами, виновато хлопала длинными ресницами и прятала от режиссёра свою влюблённую улыбку.
Гадкий утёнок в офицерской семье
В пятидесятые годы, когда страна медленно приходила в себя после разрушительной войны, следователь из ОБХСС недоверчиво осматривал новенькую дачу под Красноармейском. На какие средства скромный советский военнослужащий мог отстроить такие хоромы? Хозяин дома, гвардии майор, десантник, прошедший ад Сталинграда, Владимир Дмитриевич Метелкин, спокойно предъявил кипу документов: чеки, квитанции, справки о доходах. Оказалось, будучи гениальным военным инженером, он запатентовал семь серьёзных изобретений, и государство щедро платило людям с незаурядным умом. Следователь удалился, не найдя повода для претензий. Семья Метелкиных жила по советским меркам роскошно и абсолютно законно.
Однако была одна «загвоздка» — их дочь Лена. В то время эталоном детской красоты считались упитанные, пышущие здоровьем малыши с румяными щеками. А по комнатам офицерской дачи бродило нечто длинное, тощее, нескладное, с огромными испуганными глазами. Подруги мамы, приходя в гости, сочувственно поджимали губы, сетуя, что у таких видных родителей вырос такой «заморыш». Девочка росла с убеждением, что она — гадкий утёнок, на которого ни один нормальный парень никогда не посмотрит.
Но время шло, и вместе с ним приоткрылся «железный занавес», занеся в Советский Союз западные журналы. С их страниц на мир смотрела британская модель Твигги — худая как щепка, угловатая, большеглазая. Внезапно оказалось, что Ленина костлявость и необычность — это самый писк моды. К выпускному классу вчерашний «заморыш» расцвела так, что на улицах прохожие невольно сворачивали шеи. Поверив в себя, Елена Метелкина решила действовать и отправилась поступать в Щукинское училище. Экзамены она с треском провалила, зато в коридоре её заметила ассистентка режиссёра, воскликнув: «А ну-ка, девушка, подите сюда. Вылитая Эдита Пьеха!» Так Лена получила свою первую крошечную роль в кино — в фильме «Берега».
От библиотеки до подиума ГУМа
Затем последовал год, проведённый за перекладыванием книг в библиотеке, ещё один провал — на этот раз во ВГИКе. И тогда мама осторожно посоветовала: «Слушай, а может, тебе в манекенщицы податься? Фигура-то позволяет». Владимир Дмитриевич, к тому времени уже полковник, от этой идеи пришёл в ярость. Ходить по подиуму перед зеваками, демонстрировать дорогие наряды? Для дочери боевого офицера это звучало как оскорбление чести мундира. Но Лена прислушалась к матери и отправилась штурмовать Общесоюзный дом моделей на Кузнецком мосту.
В штат её не приняли, однако интеллигентные дамы-редакторы стали регулярно привлекать худую девушку к съёмкам для престижного журнала «Модели сезона». Однажды, когда Метелкина позировала перед фотографом, пытаясь изобразить нечто элегантное, дверь студии распахнулась. Внутрь влетел кудрявый молодой человек в потрёпанном голубом комбинезоне. Он окинул Елену взглядом, скривился и тут же скомандовал: «Нет, так не пойдет! Ручку в бок, пяточку подкрути… Во, то что надо! Замри!» Это был молодой Слава Зайцев. Он постоянно носился по этажам, горел работой, даже со сломанной ногой приковыливал в Дом моделей в гипсе и строил манекенщиц. Любимицей восходящей звезды советского кутюра Лена тогда не стала, к себе он её не позвал. Ждать у моря погоды она не захотела и отправилась на кастинг в самое сердце советской торговли — Демонстрационный зал ГУМа.
Туда брали далеко не всех. Это была настоящая элита, главная витрина страны. Рабочий день гумовской манекенщицы начинался в девять утра. Из окон открывался шикарный вид прямо на Мавзолей. Вдоль стен стояли огромные шкафы — у каждой девушки свой личный, где висели двенадцать моделей одежды, подогнанных строго по фигуре. По центру — массивный дубовый стол, заваленный импортными шляпками, лайковыми перчатками и бижутерией. Платили за работу манекенщицей 140 рублей — неплохие по тем временам деньги, хотя купить платье с собственного показа девушки могли, только выложив почти всю месячную зарплату.
Звезда подиума и закулисные интриги
Здесь Елена Метелкина раскрылась с совершенно неожиданной стороны. Возник парадокс: в обычной жизни она оставалась зажатой, домашней девочкой. Говорила робким, каким-то детским голоском. Пока другие манекенщицы крутили романы, пили шампанское в ресторанах и выходили замуж за дипломатов, Метелкина после работы мчалась домой. Запиралась в комнате, читала заумные книги по ноосфере и парапсихологии, скручивалась в асаны по самиздатовским пособиям по йоге. Однажды она додышалась до того, что впала в пугающий транс: очнулась, как ей казалось, во внутреннем дворике какого-то богатого индийского дома, где бородатый мужчина на чистом русском просил женщин не трогать «гостью». Еле вернувшись в реальность, перепуганная Лена забросила все эти медитации от греха подальше.
Но стоило ей перешагнуть порог подиума — включалась магия. Сутулая любительница эзотерики исчезала. Появлялась женщина-вамп. В советском модельном деле было не принято «торговать лицом». Манекенщица считалась «вешалкой»: руки по швам, взгляд стеклянный, лицо кирпичом — ничто не должно было отвлекать покупателей от качества кроя и расцветки ткани. Метелкина же ломала систему. Она вылетала на подиум, цепляла взглядом симпатичного мужчину в зале и начинала вести с ним визуальную игру. Стреляла глазками, кокетливо улыбалась, олицетворяла слово «страсть». Даже самое унылое платье фабрики «Большевичка» на ней вдруг начинало казаться недосягаемым парижским шиком. Зрители были от неё в восторге. Когда она выходила, весь зал начинал свистеть, кричать и аплодировать.
Естественно, в тесном женском коллективе ей этого не простили. Конкуренция за кулисами ГУМа напоминала бои без правил. Переодеваться нужно было со скоростью армейского норматива. И вот ты, накрашенная, причёсанная, на шпильках, летишь к выходу на подиум, а навстречу идёт коллега. И эта милая девушка со всей ненавистью впечатывает тебе в плечо такой силовой приём, что причёска съезжает набекрень, воротник рвётся, а на глазах выступают слёзы. Одна из местных прим, Лена Данишевская, открыла на Метелкину настоящую охоту. Дело дошло до того, что администрации ГУМа пришлось выстраивать в коридорах живой щит из костюмеров и уборщиц, чтобы Метелкина могла безопасно дойти до сцены. На показы часто захаживали видные кавалеры, столичная богема. Они сходили с ума по «нездешней» Метелкиной и просили её коллег посодействовать в знакомстве. Как-то раз в зал заглянул обаятельный актёр Игорь Костолевский. Увидев Елену, он подошёл к манекенщице Любе Питерцевой, попросив познакомить его с Метелкиной, поскольку «Чем-то она меня зацепила». Но подруга, глазом не моргнув, соврала: «Ой, Игорек, не советую, — у неё такой ухажер лютый, проблем не оберешься».
Враньё вскрылось только годы спустя, когда Люба сама рассказала эту историю. На вопрос Елены: «Зачем?! Нам бы было о чем поговорить!», та честно ответила, что Игорь ей самой понравился и она не хотела его «отдавать».
Тернии кинозвезды: путь к Нийе
Именно на одном из таких показов, где Елена в очередной раз гипнотизировала зал, в первом ряду оказался помощник режиссёра Киностудии имени Горького. Он искал актрису для нового проекта по всей стране, перевернул картотеки всех театров и актёрских вузов. Ему нужна была не просто красивая женщина, а настоящая инопланетянка. Так в жизнь манекенщицы из ГУМа постучался фильм «Через тернии к звёздам». На Метелкину натянули резиновую шапочку, втиснули в облегающее трико и щёлкнули фотоаппаратом. Режиссёр Ричард Викторов удовлетворённо кивнул — попадание в образ инопланетянки Нийи было стопроцентным.
Снимки отправили на утверждение в Госкино СССР. В высоких кабинетах на фотографию лысой, угловатой девицы с огромными глазами посмотрели с содроганием. Чиновники вынесли вердикт: советские дети этого гуманоида просто испугаются, срочно наденьте на актрису парик! Викторов отбивался как мог. В итоге компромисс нашли на грани фола, оставив героине ежик коротких белых волос, ради которых Метелкиной пришлось безжалостно обрить голову. Она рассталась с причёской без малейшего сожаления — из ГУМа ради съёмок всё равно пришлось уволиться.
Возникла другая проблема. По сценарию Нийя обладала нечеловеческой ловкостью и силой. Метелкина же сроду не дружила со спортом. На студии схватились за головы и срочно выписали ей тренера по спортивной гимнастике. Хрупкую бывшую манекенщицу несколько недель гоняли до седьмого пота, заставляя крутить колеса и стоять на руках. Для самых опасных трюков, вроде прыжка с отвесной скалы, нанимали дублёра, но погружаться на девятиметровую глубину в тяжеленном свинцовом поясе пришлось самой. От перепада давления закладывало уши, тело сводило судорогой, а под водой сидели четверо водолазов, готовых в любую секунду вытаскивать дебютантку на поверхность.
Съёмки проходили между Ялтой и выжженными пейзажами Средней Азии. Ричард Викторов, перенесший до этой картины два инфаркта, работал на износ. Давление у режиссёра скакало, сердце прихватывало прямо на площадке. И тут на помощь пришла та самая эзотерическая литература, которой Метелкина зачитывалась по вечерам. В перерывах между дублями лысая «инопланетянка» усаживала бледного режиссёра в кресло и учила его йоговским дыхательным практикам. Она показывала, как без таблеток можно сбить пульс и успокоить моторчик. Взамен Викторов лепил из неё актрису, вытягивая её природную странность. Когда снимали сцену гибели земной женщины-учёного Надежды Ивановой, режиссёр допытывался, как она будет это играть и показывать расстройство. Елена отвечала, что, как Буратино, протянет одеревеневшие руки и спросит: «Надежда, ты что, умерла? Вставай!» На вопрос, упадёт ли она на колени, Лена ответила отрицательно. Камеру включили. Метелкина отыграла ровно так, как обещала. А потом, осознав, что героиня партнёрши по сюжету больше не поднимется, вдруг закрыла рот рукой и зарыдала горько, надрывно, по-бабски. Викторов этот дубль оставил.
Короткое счастье, долгий ад
Именно на этих изматывающих съёмках в Ялте и случился тот самый роковой курортный роман с запорожским портным Сергеем. Вся съёмочная группа, включая именитую партнёршу Елену Фадееву, косилась на ухажёра с откровенным подозрением. Фадеева, наблюдая, как столичная звезда гуляет по набережной с провинциальным парнем, говорила: «Леночка, это человек не вашего круга». Но Елену подкупала его вкрадчивость. Он не тащил её в постель, водил в рестораны, говорил правильные слова. К концу киноэкспедиции она окончательно сдалась.
В Москву молодые приехали вместе. Родителей Елены, интеллигентных советских людей, поставили перед фактом: «Мы женимся!» Свадьбу сыграли тихо, по-семейному. Мама, скрипя зубами, позволила молодым жить в их просторной квартире, но робко поинтересовалась у зятя: «А когда вы планируете устроиться на работу?» Сергей не планировал. Он ссылался на слабое здоровье, обосновался на диване и лишь изредка шил что-то на заказ. Метелкина тем временем перешла на работу в Московский дом моделей, моталась по показам, снималась и приносила в дом деньги. Муж эти деньги с удовольствием тратил.
Когда Елена узнала, что беременна, она летала как на крыльях. Реакция мужа окатила её ледяной водой. «Зачем нам ребенок? — искренне возмутился Сергей. — Не успели ещё пожить для себя!» Он подговорил Ленину подругу, и та начала методично капать на мозги: делай аборт, испортишь фигуру, кому ты будешь нужна на подиуме с обвисшим животом? Метелкина отвечала: «Что ни говори, ребёнок у меня будет!»
Беременность протекала мучительно. Тяжелейший токсикоз сменялся угрозой выкидыша из-за низкого предлежания плаценты. Месяцы на больничной койке, капельницы, страх потерять малыша. А в это время её благоверный, оставшись в московской квартире без присмотра, вовсю налаживал собственную личную жизнь. На свет появился сын Саша. Приехав из роддома, Лена погрузилась в пелёнки, бессонные ночи и детские крики. Сергей наблюдал за этим с нескрываемой брезгливостью. Он ни разу не взял сына на руки. Плач младенца вызывал у него гримасу ярости. В один из дней он просто не выдержал: «Не могу больше слышать этих криков, ухожу», хлопнул дверью и исчез.
Оказалось, провинциальный портной нашёл партию повыгоднее. Но просто так уходить он не собирался. Началась битва за квадратные метры. Сергей оказался матёрым брачным аферистом, которому от интеллигентной москвички требовалась только прописка и часть родительской квартиры. Он подал в суд. Полтора года брака обернулись четырьмя с половиной годами судебной мясорубки. На каждое заседание бывший муж приводил толпы свидетелей — совершенно незнакомых Елене людей, которые с честными глазами клялись, что Сергей вложил в ремонт этой квартиры все свои сбережения и подорвал здоровье, пока этим ремонтом занимался. Метелкиной пришлось нанять двух адвокатов. Деньги улетали в трубу.
Тень прошлого: КГБ и отцовская боль
И тут на горизонте нарисовались люди в строгих костюмах. Двое сотрудников КГБ подсели к ней в кафе и предложили сделку. Они пообещали, что бывший муж испарится из её жизни навсегда, а проблема с жильём решится по щелчку пальцев. Взамен требовалась сущая ерунда. «Вы будете ходить с подругами на вечера, приемы, где появляются иностранцы, — мягко стелил оперативник. — Если кто-то из моделей или их ухажёров захочет поехать к вам на дачу — не отказывайте, везите. Кстати, о чём говорили ваши коллеги на последней примерке?»
У Метелкиной похолодело внутри. В Доме моделей передавали из уст в уста жуткую историю Регины Збарской — советской Софи Лорен, которую Комитет вынудил спать с нужными людьми и строчить доносы. Нервы Збарской не выдержали, всё закончилось психиатрической клиникой и смертью. «Вчера всё помнила, а сегодня забыла! Хоть убейте — не помню о чём они говорили», — Лена натянула маску дурочки, притворяясь, что у неё отвратительная память, она не знает языков и болтает всякую чушь. Чекисты покружили вокруг несговорчивой манекенщицы пару месяцев, плюнули и отстали.
Квартиру она в итоге отстояла и без помощи чекистов. Брак признали недействительным. Но победа досталась страшной ценой. Месть уязвлённого брачного афериста оказалась изощрённой. Поняв, что московские квадратные метры уплывают из рук, бывший муж решил бить по самому больному — по родителям Елены. В военную прокуратуру полетел донос: дескать, тесть угрожает застрелить из наградного оружия. Владимира Дмитриевича, боевого офицера-десантника, прошедшего Сталинград, начали таскать на допросы. Дорогую сердцу реликвию, память о фронте, заставили сдать. Но беда не приходит одна. В дачном товариществе, где отставной полковник прокладывал дороги и строил водонапорную башню, проворовалось начальство. Гнев толпы почему-то обрушился на Метелкина. На общих собраниях обезумевшие дачники орали ему в лицо: «Вор!» Человек чести, он просто сломался под тяжестью этой грязи.
В тот обычный день Елена возилась на кухне, готовила обед. Отец оделся, постоял в коридоре. «Закрой за мной», — попросил он. «Пока, пап. Ты надолго?» — спросила Лена. «Нет, дочка», — ответил отец. Он вышел на лестничную клетку, спустился на один пролёт и свёл счёты с жизнью с помощью фронтового кортика. В квартире всего в нескольких метрах от него мирно кипел суп. Владимира Дмитриевича нашла соседка и с криками начала ломиться в дверь Метелкиных. Мать Елены после похорон слегла с тяжелейшей депрессией, обрушив на дочь лавину упрёков: «Ты не досмотрела! Должна была понять!» Метелкина осталась единственным кормильцем с маленьким сыном на руках и больной матерью.
Лихие девяностые: выживание и смертельная опасность
А на дворе уже лязгали зубами лихие девяностые. Кому в такое время есть дело до моды? Подиумы опустели, красивые позы больше никого не интересовали. Пришлось учиться выживать. Знакомые девушки сосватали бывшую манекенщицу в секретари к набирающему вес бизнесмену Ивану Кивелиди. Елену обучили компьютерной грамотности, английскому языку и правилам этикета: где стоять, как подавать чашку боссу, как отвечать на звонки. Офис располагался в крошечных комнатах неподалёку от Курского вокзала.
Вскоре туда нагрянули крепкие парни с Кавказа. Пятеро визитёров по-хозяйски зашли в кабинет Кивелиди и предложили «крышу». Бывшая инопланетянка Нийя на ватных ногах заносила им чай, краем уха выхватывая обрывки фраз: «Хочешь — возьми наших людей, не хочешь — ищи нам рыбу покрупнее. Иначе… Сам знаешь, чем всё закончится. Подумай, ждем ответа». В кафе на переговоры с бандитами Елена ездила вместе с боссом, всю дорогу безостановочно бормоча молитву «Живый в помощи».
Кивелиди тогда чудом разрулил ситуацию и сохранил бизнес. По крайней мере, так казалось. Когда Кивелиди создал Мосбизнесбанк и переехал в новое, роскошное здание, Лена осталась работать в старом офисе. На телефонные звонки в кабинете банкира теперь отвечала другая девушка, Зара Исмаилова. В один из дней Кивелиди внезапно потерял сознание прямо на рабочем месте и впал в кому. На следующие сутки с теми же симптомами рухнула Зара. Следователи нашли на телефонной трубке в кабинете банкира отравляющее вещество чудовищной силы. Зара ушла из жизни через день. Кивелиди продержался на аппаратах четверо суток. Яд действовал настолько беспощадно, что погиб даже судмедэксперт, проводивший вскрытие. Метелкину спасло лишь то, что она находилась в другом здании.
Обретение тихой гавани
Она снова оказалась на улице. Устраивалась воспитателем в интернат для детей с тяжёлыми диагнозами, где учила инвалидов спускаться с горочки и ползла домой, не чуя под собой ног. Надевала униформу — чёрную юбку и красную майку, чтобы работать продавцом в обувном магазине у дома. Встречала школьников за стойкой администратора на курсах иностранных языков. А потом просто пришла в храм Георгия Победоносца. Священник, увидев её измотанную душу, предложил работу в церковной лавке.
Там женщина с нездешними глазами наконец-то выдохнула. Она вырастила сына — Саша стал автослесарем, собирает мотоциклы и чинит двигатели прямо дома. Сама же Елена в свои 72 года поёт на клиросе в церковном хоре, всё ещё торгует в церковной лавке и живёт по принципу непротивления злу: отпустить все обиды, никому не мстить, плыть по течению жизни. Инопланетянка, наконец, нашла своё место на Земле.
Как вы думаете, можно ли полностью отпустить прошлое, пережив столько трагедий? Поделитесь мнением в комментариях.
Подписывайтесь на наши каналы и первыми узнавайте о главных новостях и важнейших событиях дня.
ДЗЕН
Телеграм