Лето 2005 года. В палате московского кардиоцентра имени Мясникова, где 78-летний Спартак Мишулин готовился к сложнейшему шунтированию, царило напряжение. Один из важнейших кровеносных сосудов почти перестал функционировать, и врачи настаивали на немедленном вмешательстве. Когда в дверях появился прославленный кардиохирург Ренат Акчурин, артист, опираясь на локоть, перехватил инициативу, не дав доктору произнести ни слова.
«Ренат Сулейманович, вот сделаете вы операцию, а как скоро я смогу потом танцевать?» — первым делом спросил он. Хирург, искренне недоумевая, уточнил: «Зачем вам танцевать? Как танцевать?». В следующую секунду пожилой человек с больным сердцем откинул одеяло и резво вскочил с больничной койки. «А вот так!» — заявил он опешившему врачу, и прямо там, на линолеуме между кроватями и тумбочками, принялся выдавать коленца своего коронного танцевального номера из спектакля. Это было чистой воды мальчишество, нелепое и прекрасное одновременно – так мог вести себя только человек, который тридцать семь лет подряд выходил на сцену с пропеллером на спине и искренне верил, что взрослеть вовсе не обязательно.
Тень прошлого: тайна рождения и чужая семья
Летом 1929 года Евдокия Мишулина проходила под открытыми окнами детского дома на Малой Бронной. Её внимание привлёк раскатистый голос воспитательницы: «Спартак, а ну не балуйся! Сейчас же прекрати!». Следом послышался громкий шлепок и рёв ребёнка. Услышав имя «Спартак», Евдокия словно получила удар. Это редкое имя было ей хорошо знакомо: так назвала своего сына сестра её мужа Анна, влиятельная женщина, занимавшая высокий пост заместителя наркома золотопромышленности СССР. Ребёнок Анны исчез сразу после рождения. На все вопросы о его судьбе партийная чиновница отвечала уклончиво: «Не переживайте, с ним всё хорошо. За ним есть кому присмотреть».
Сомнений не оставалось – в стенах детского дома навзрыд рыдал тот самый исчезнувший мальчишка. В тот же день Евдокия, схватив мужа за руку, потащила его оформлять документы на усыновление Спартака. Мальчик провёл в доме дяди и тёти долгих семь лет. Его искренне любили, двоюродные братья и сёстры стали для него родными. Казалось, можно было бы жить и радоваться, но подрастающий пацан никак не мог смириться с одной мыслью: почему же всё-таки родная мать его бросила?
Иногда Анна Мишулина навещала брата. В такие моменты Спартак тянулся к ней, но мать отталкивала его, словно дворовую собаку. Он допытывал её вопросами о детском доме, на что получал холодный ответ: «Не твоё дело». Для этой женщины, привыкшей руководить суровыми мужиками на золотых приисках, младенец был лишь помехой. Анна Васильевна рассудила с пугающей жестокостью: раз она отдаёт всю себя государству, пусть теперь государство заботится и о её отпрыске.
Своего родного отца Спартак не знал, и этот вопрос мучил его до конца дней. Мать так и не дала ответов. В семье дяди и тёти ходили разговоры, из которых Спартак сделал вывод, что он — плод короткой связи Анны Васильевны с одним из политзаключённых, работавших на приисках под её началом. Отношения с «зеком» означали бы для высокопоставленной чиновницы крах карьеры, поэтому она, предположительно, и скрывала отца мальчика. Самому же Спартаку больше нравилась другая версия: его мать училась в Московской горной академии вместе с писателем Александром Фадеевым, и у них, по слухам, был роман. Мишулин не находил в себе внешнего сходства с классиком, но оправдывал это тем, что мальчики часто похожи на матерей. Зато свою страсть к сочинительству он списывал на писательские гены.
Горькие уроки взросления
В 1937 году Анну Мишулину едва не объявили врагом народа. Ей предъявили целый букет обвинений: от профессиональных промахов до распущенности. В вину вменялось и то, что она живёт со служебным водителем, а родного ребёнка «спихнула» на воспитание брату. Пытаясь спасти свою репутацию, Анна Васильевна забрала домой Спартака, который тогда учился в четвёртом классе, и официально вышла замуж за своего шофёра. Однако карьеру это не спасло: бывшую начальницу в наказание отправили в Узбекистан заниматься геологоразведкой урановых месторождений. Сына она брать с собой не стала, оставив его в московской квартире в Настасьинском переулке на попечение отчима.
Отношения с новым «папой» у мальчика сразу не заладились. Отчим пил и поднимал на пасынка руку. Чтобы не появляться дома, Спартак целыми днями пропадал на улице и то и дело влипал в разные истории. Однажды на Пушкинской площади он заметил, что кабина регулировщика пуста, а дверь приоткрыта. Мальчишка забрался внутрь и принялся нажимать кнопки и дёргать рычаги, из-за чего светофоры сошли с ума. В тот раз обошлось без милиции, но следующий проступок имел куда более серьёзные последствия.
Спартаку и дворовым мальчишкам понадобилась мелочь на пистоны. Просить деньги у отчима он не хотел, да тот бы и не дал. Порывшись в гардеробе, Спартак вытащил старую шубу матери и продал её на Тишинском рынке. Оказалось, что Анна Васильевна долгое время копила деньги и зашивала их прямо в подкладку этой самой шубы. Отчим обнаружил пропажу и побежал в милицию, написал заявление, но шубу, разумеется, так и не нашли. Узнав об этом, и без того неласковая мать отдалилась от сына ещё сильнее, решив, что он приносит одни неприятности.
После школы Спартак старался не идти домой. Он сворачивал на Никитский бульвар и прятался в кинотеатре, который раньше назывался «Унион». Там постоянно крутили ленты с Чарли Чаплиным: «Золотую лихорадку», «Малыша», «Огни большого города», «Цирк». Спартак влюбился в великого комика. После каждого смешного эпизода он начинал хохотать в голос, хватался за живот и толкал соседей в бок. Неудобного зрителя частенько выводили из зала. Тогда он просто покупал билет на следующий сеанс, и история повторялась.
Чарли Чаплин стал для Спартака настоящим кумиром. Мальчишка начал копировать его походку и ужимки, устраивая во дворе импровизированные представления для соседей. Взамен он получал свои первые аплодисменты и конфеты. Почувствовав кураж, Спартак твёрдо решил: никем другим, кроме артиста, он быть не хочет.
Побег от предательства и суровые испытания
Июнь 1941 года. Из репродукторов звучат тревожные сводки о тяжёлом положении на фронте. Спартаку четырнадцать лет, но вместо всеобщей тревоги он испытывает абсолютное счастье. Только что пришла долгожданная телеграмма: мама возвращается домой из Узбекистана. Мальчик ждёт её с замиранием сердца. Дверь открывается, Анна Васильевна переступает порог и тут же бросается на шею молодому мужу. На сына она даже не смотрит. Спартак еле сдерживает подступающие слёзы, но привычка оправдывать мать берёт верх. Он убеждает себя, что она просто устала с дороги, а завтра всё обязательно изменится.
Наутро Анна Васильевна остаётся такой же отстранённой. Мальчик всячески пытается привлечь её внимание, но в ответ получает лишь одёргивания. В какой-то момент мать окончательно от него устаёт и срывается на крик: «Вот бы никогда тебя не видеть! Лучше бы ты остался в детском доме!» Эти слова выжигают в подростке последние надежды на нормальную семью. Промучившись без сна всю ночь, июньским утром 1941 года Спартак выходит из квартиры и больше никогда туда не возвращается.
Ослеплённый отчаянием, он бродит по столичным улицам. Сначала Спартак отправляется в военкомат — проситься добровольцем на фронт. Его выгоняют, ссылаясь на юный возраст. Мальчишка садится в трамвай и замечает там молодого парня в военной форме, который горько плачет. На вопрос о причинах слёз попутчик отвечает: «Призвали в артучилище…». В голове увлечённого кинематографом Спартака тут же щёлкает: «арт» — это что-то от слова «артист». Он предлагает парню поменяться одеждой и отправиться на учёбу вместо него, а тот, конечно, с радостью соглашается. В суете войны на документы даже и смотреть не стали. Эшелон увозит новобранцев за три тысячи километров от Москвы.
Только на месте, в шахтёрском городе Анжеро-Судженске Кемеровской области, Спартак выясняет правду: артучилище готовит артиллеристов, а вовсе не артистов. Из-за этой оплошности курсанты дают ему прозвище «артист», которое парень полностью оправдывает. Он добивается открытия в училище драматического кружка и начинает им руководить. В то же время Спартак мечтает опубликовать рассказ о первых женщинах-большевиках, надеясь, что мать прочитает и будет им гордиться. Бумаги для написания рассказа нет, поэтому вместо тетрадей он использует плакаты, срывая их со стен библиотеки училища.
Проходит какое-то время, и вдруг приходят высокопоставленные офицеры с проверкой. Во время обыска обнаруживается рукопись Спартака, которую он писал… на оборотной стороне портрета Сталина. За это его судят, назначая полтора года принудительных работ. Мишулин отправился прямиком в трудовую колонию, где его определили прицепщиком на старый трактор. Зной, распашка целины, двадцатичасовые смены. Техника постоянно закипает, и Спартаку приходится бегать за водой, чтобы её остудить. Однажды на обратном пути он решил отдохнуть прямо в поле и от чудовищной усталости провалился в сон. Было уже довольно темно, день подходил к концу. Работающий в поле трактор не заметил спящего Мишулина и… переехал его.
Никому и в голову не пришло, что после такого вообще возможно выжить. Изломанное тело Спартака без каких-либо разбирательств отправили в морг. Но на следующие сутки парень вдруг издал стон и начинал шевелиться. Санитары с диким криком: «Там этот мешок с костями ожил!» — немедленно побежали к дежурному хирургу. Врач оказался отменным специалистом и буквально по кусочкам собрал парня. Восемь месяцев Спартак провёл на больничной койке, заново обучаясь ходить и говорить. И каждый день он не сводил глаз с двери палаты, надеясь, что вот-вот появится мама, которой военные отправили депешу. Но она так и не приехала.
Когда Мишулин окреп и снова встал на ноги, его назначили на другую работу — теперь он должен был возить осуждённым военным воду в бочках. В один день заключённые пожаловались, что воды у них и так полно, а вот есть — нечего. «Посмотри на них. Сил нет на ногах держаться. Может как-нибудь подсобишь?» — спросил военный, который руководил группой заключённых. «Что-нибудь придумаем!» — ответил Мишулин, поехал на базу и закинул в бочки с водой несколько горбушек хлеба, упакованных в несколько слоёв какой-то грязной ткани. Но надзиратели быстро заметили пропажу, вычислили виновника и накинули ему ещё полтора года срока. Трудовая колония легко могла сломать молодого Спартака, но наличие чёткой цели — стать актёром — не позволило ему скатиться на дно.
Путь к мечте: от сельской сцены до столицы
После освобождения Спартак оказался в Тверской области, в небольшом посёлке Удомля. Там его судимость никого не смущала: Мишулина назначили заведующим местным клубом. Здесь он сам писал пьесы, ставил их и сам же исполнял главные роли на радость сельской публике. Именно восторженные колхозники сказали ему: «Тебе с таким талантом не в селе выступать надо, а в Москву ехать!». И Мишулин к ним прислушался, твёрдо решив поступать в театральный институт.
Правда, он до ужаса боялся ехать в столицу из-за мамы. Вдруг он с ней случайно встретится на улице? Что тогда говорить? Что у него всё ещё нет ни образования, ни работы, ни своего жилья? Что он вместо того, чтобы воевать плечом к плечу с соотечественниками в годы войны, отбывал наказание в трудовой колонии? Стыдоба!
Но всё же Мишулин поехал в Москву и первым делом направился прямиком в Щукинское училище. На прослушивании перед ним сидели мастодонты сцены, а во главе комиссии возвышался сам Борис Захава. Спартак, привыкший к непритязательной сельской публике, от волнения перед мэтрами затрясся. С горем пополам отбарабанив стихотворение Апухтина «Сумасшедший», он решил добить экзаменаторов танцем. И выдал такую отчаянную «цыганочку», что чуть не разнёс кабинет в щепки. Захава презрительно оглядел взмокшего абитуриента и припечатал: «Этого молодого человека не подпускать к театру на пушечный выстрел!»
Пришлось возвращаться в Тверскую область. Упёртый Спартак пробился в студию при Калининском драмтеатре, а затем отпахал там пять лет, сыграв больше сорока ролей. Потом был Омск, гастроли в столице и совершенно анекдотичный успех — тот самый Захава, не узнав отвергнутого когда-то «танцора», пришёл в восторг от игры молодого актёра и даже написал о нём хвалебную статью. С 1961 года Мишулин блистал в Театре сатиры, куда его порекомендовала актриса Ольга Аросева. Вскоре страна полюбила его невозмутимого Саида из «Белого солнца пустыни» и глуповатого Пана Директора из телепередачи «Кабачок «13 стульев»».
В карьере всё шло в гору, а вот с личной жизнью творилась форменная неразбериха.
Обретение поздней любви и семейного счастья
Конец 1971 года, телецентр «Останкино». Накануне новогодних праздников работы было очень много. В одной монтажной Мишулин до глубокой ночи озвучивал праздничный выпуск «Кабачка», а за стенкой 26-летняя Валентина Казакова работала над монтажом выпуска программы «Время». Измотанная девушка вышла в курилку сбросить напряжение. Следом за ней вывалился Спартак Васильевич. Увидев незнакомку, знаменитый артист, которому было уже под пятьдесят лет, вытянулся по стойке смирно и уставился на неё оценивающим взглядом. Валентина же даже головы в его сторону не повернула, спокойно докурила и ушла работать.
Мишулин, получив такой щелчок по носу, окончательно потерял голову и подослал к неприступной девице общего знакомого. Тот замялся в дверях монтажной: «Валь, тут один человек твой телефончик просит. Сказать, что ты свой номер никому не даёшь?». Валентина прищурилась: «А кто просит-то?». «Актёр Спартак Мишулин» — ответил тот. Губы девушки тронула лёгкая улыбка: «Мишулину — можно!»
Казалось бы, хватай удачу за хвост, но Спартак угодил в собственный капкан. У него уже было подано заявление в ЗАГС с другой женщиной, родственницей самой Элины Быстрицкой. Дату свадьбы назначили, друзья, которые и сосватали эту партию, всё распланировали. В панике Мишулин не придумал ничего умнее, чем прийти к Валентине и вывалить всё как есть: «Валентина. Я должен жениться, обязан просто. Но мы будем общаться!». Девушка ответила: «Нет-нет. Ни в коем случае. Если ты женишься, я себе не смогу позволить лезть в вашу семью. Я в ваших отношениях точно буду лишней».
Спартак Васильевич повесил нос, не зная, как выпутаться из этой нелепой помолвки. И тут на горизонте нарисовался его коллега по театру, актёр Владимир Долинский. Он принялся активно и весьма успешно ухаживать за мишулинской невестой. Мишулин вызвал девушку на откровенный разговор, и выяснилось, что она и сама жалела о поспешном решении выйти замуж за Спартака, её сердце уже было отдано Долинскому. Позже Владимир Долинский со смехом скажет дочери Мишулина: «Ну что, Карина, если б не я, тебя бы и на свете не было!»
Получив вольную, Мишулин полетел к своей Вале словно на крыльях. Правда, шрамы от предательств матери и тяжёлого детства никуда не делись: он долго присматривался, сомневался, не ради ли славы эта молодая девушка крутит с ним роман. Огромная разница в возрасте тоже не добавляла спокойствия. Лишь спустя два года Спартак окончательно поверил Валентине, расписался с ней и понял, что обрёл не просто преданного друга, а настоящую семью, которой был лишён с самого рождения.
Зимний московский двор. Спартак Васильевич спускается вниз, чтобы прогреть перед поездкой свой автомобиль. Проходит минут десять, и Валентина видит, как муж возвращается в квартиру абсолютно растерянный и поникший. Оказалось, выезд со двора перекрыл какой-то хам на новенькой «Волге». Мишулин вежливо попросил водителя сдать назад, но тот знаменитого артиста не признал и с ходу послал по известному трёхбуквенному маршруту.
Валентина, не говоря ни слова, накинула куртку, пулей вылетела на мороз и решительным шагом направилась к обидчику. Она властно постучала в стекло. Как только наглый водитель опустил окно, молодая женщина молниеносно вцепилась ему двумя пальцами прямо в нос, выкрутила его и процедила: «Ещё раз обидишь моего мужа, я тебя просто урою! А ну, отъедь, быстро!». Мужик от такого напора опешил, моментально включил заднюю передачу и освободил проезд.
Несмотря на разницу в возрасте, звание «старшины» в доме безоговорочно носила Валентина. За тридцать три года совместной жизни они ни разу не столкнулись с бытовой обыденностью. Мишулин смотрел на жену обожающим взглядом, хотя, как человек увлекающийся, мог иногда пофлиртовать с поклонницами. Подруги порой пытались уколоть Валентину, вызвав в ней ревность, но та лишь отмахивалась: «Он же мужчина! Раз любит женщин, значит, живой ещё!»
Именно в этой семье Спартак впервые узнал, что такое настоящая материнская забота. Тёща души не чаяла в зяте, постоянно подкармливала и переживала за его здоровье. Растроганный Мишулин как-то признался жене: «Что такое мама, я понял только с твоей мамой».
Жена стала для него тылом, островком безопасности, в котором Мишулин с детства нуждался как в воздухе. Тюремный опыт и балансирование на грани жизни и смерти научили его быть патологически осторожным. За рулём он никогда не выжимал больше восьмидесяти километров в час, свято веря в поговорку «бережёного Бог бережёт». А уж когда дело касалось отдыха на море, начиналась настоящая комедия. Валентина плавала великолепно, словно дельфин. Мишулин же лишь скромно окунался у самого берега, после чего плюхался на лежак и начинал неотрывно следить за женой. Стоило ей приблизиться к буйкам, как артист вскакивал и, никого не стесняясь, орал на весь пляж: «Валя, давай назад! Валя, вернись! Хватит!»
А настоящее, ни с чем не сравнимое счастье обрушилось на Мишулина в 1979 году. В 53 года он впервые стал отцом — на свет появилась дочь Карина. Девочка моментально стала центром его вселенной, он готов был не расставаться с ней ни на минуту.
Как-то раз, когда Карина уже училась в старших классах школы, они отмечали Старый Новый год в Доме актёра. За соседним столиком сидел Михаил Глузский и то и дело подозрительно косился в их сторону. Наконец, Глузский не выдержал и подошёл поздороваться. Мишулин с гордостью сказал: «Миша, знакомься! Это моя доченька Карина!». Глузский выдохнул: «Ну слава богу! А то у тебя так глаза блестят, что я думал, будто ты, Спартак, тоже сошёл с ума и на молоденькой женился».
Призраки прошлого и роковое предсказание
В зените славы, когда Спартака Мишулина узнавали на каждой улице, на адрес телецентра «Останкино» пришёл странный конверт. На нём значилось: «Пану Директору. От семьи». Актёр долго крутил послание в руках, подозревая, что кто-то просто хочет его разыграть, но всё же вскрыл конверт. Внутри оказалось письмо от сводных сестёр — дочерей Анны Мишулиной, с которой он не виделся с того самого июньского утра 1941 года. Выяснилось, что бывшая чиновница обосновалась вместе с дочками в Ташкенте и теперь хочет встретиться со знаменитым сыном.
Вскоре Театр сатиры отправился на гастроли в Узбекистан. Родственницы пришли к актёру прямо за кулисы. Спартак Васильевич ждал слёз раскаяния или хотя бы запоздалой нежности, но мать предстала перед ним всё той же несгибаемой железной леди. Никаких объятий. Общение свелось к вежливым расспросам о здоровье и бытовых делах. Уже прощаясь, Мишулин решился задать единственный по-настоящему волновавший его вопрос: «Так кто мой отец?». Анна Васильевна смерила сына взглядом и ушла, не проронив ни звука. Больше их пути никогда не пересекались.
Смерти Мишулин боялся до одури. Чувствуя, как сдаёт здоровье, он гнал от себя мрачные мысли, отшучивался и просил у судьбы лишь одного — протянуть ещё хоть годик, чтобы успеть обустроить жизнь своим любимым девочкам, жене и дочери. За полгода до госпитализации они с Кариной пришли на прямой радиоэфир рассказывать о совместном антрепризном спектакле. В студию стали звонить слушатели. Вдруг в эфир прорвался хриплый женский голос: «Вот скоро вы окажетесь перед Богом. Что вы ему скажете?». Мишулин напрягся, но, как обычно, ответил какой-то глупой шуткой. «Вы бы хорошенько подумали. Времени у вас осталось совсем немного» — сказал голос, а затем последовали короткие гудки. В студии в тот момент все сидели в оцепенении.
Через несколько месяцев сердце актёра начало сбоить. Его положили в палату кардиоцентра имени Мясникова, где он, если вы ещё не забыли, и отплясывал свой театральный танец перед кардиохирургом Ренатом Акчуриным.
Скальпель вскрыл старую, страшную правду: внутренние органы актёра хранили следы тяжелейших застарелых травм. Это были те самые увечья, которые он получил в молодости, когда уснул от усталости в поле и попал под гусеницы трактора в кемеровской колонии. Прошлое настигло его спустя шестьдесят лет, вызвав серьёзные осложнения.
Утром 17 июля 2005 года Валентина суетилась на кухне загородной дачи, варила свежий бульон, чтобы отвезти мужу в больницу. Раздался телефонный звонок. Трубку взяла дочка Карина и уже через несколько секунд упала на колени, сказав заикающимся голосом: «Мама, мамочка… Там… Что-то не так». В душную июльскую полночь состояние Спартака Васильевича резко ухудшилось, и врачи оказались бессильны. Врач Ренат Акчурин вряд ли мог предположить, что тот нелепый, дурашливый перепляс в больничных тапочках был последним выступлением человека, отчаянно цеплявшегося за жизнь.
Как вы считаете, можно ли простить мать, которая однажды отказалась от своего ребёнка? Поделитесь мнением в комментариях.
Подписывайтесь на наши каналы и первыми узнавайте о главных новостях и важнейших событиях дня.
ДЗЕН
Телеграм