В литературном мире её знали просто как Люшу. Елена Цезаревна Чуковская долго и осознанно строила жизнь вдали от писательских кругов: окончила химфак МГУ, защитила кандидатскую диссертацию и больше тридцати лет отдала работе в академическом Институте элементоорганических соединений. Но уйти от семейной судьбы так и не получилось. Внучка Корнея Чуковского и дочь правозащитницы Лидии Чуковской оказалась ключевой фигурой в спасении запрещённых книг и сохранении дома-музея в Переделкине.
О той многолетней борьбе за дачу деда её мать Лидия Корнеевна позже скажет с горьким признанием: «Мама сказала, что дом стоит на моих костях». Елена Цезаревна не просто отстаивала мемориальный дом от сноса и выселения. Десятилетиями она оставалась тайным «начальником штаба» Александра Солженицына, вытаскивала из цензурной неволи легендарную «Чукоккалу» и годами вела изнурительные судебные тяжбы с советским литературным начальством.
Убежать от литературы в химию
Елена Чуковская родилась 6 августа 1931 года в Ленинграде, и её детство с самых ранних лет оказалось опалено репрессиями и утратами. Отец, литературовед Цезарь Самойлович Вольпе, расстался с матерью девочки ещё в её раннем детстве. Зимой 1941 года он погиб на ледовой «Дороге жизни» через Ладожское озеро при эвакуации раненых. Отчима, выдающегося физика-теоретика Матвея Петровича Бронштейна, арестовали в августе 1937-го в Киеве и через несколько месяцев расстреляли по приговору двадцатиминутного заседания Военной коллегии. Шестилетней Люше о его гибели открыли правду позже, но тревожная атмосфера тех лет въелась в память навсегда.
В юношеские годы литература казалась Елене чем-то далёким от реальной жизни и практической пользы. Химию она выбрала осознанно — словно назло семейной традиции, желая посвятить себя конкретному, прикладному делу. На факультете МГУ и в Институте элементоорганических соединений АН СССР она честно отработала «от звонка до звонка» до 1987 года. Вот только уйти от литературы всё равно не вышло: та настигла её ещё в детстве.
Десятилетняя машинистка и запрещённая повесть
У Корнея Ивановича Чуковского праздному времяпрепровождению места не было. Десятилетнюю Люшу усадили за пишущую машинку перепечатывать дедушкину сказку «Бибигон». Девочка отнеслась к заданию со всей ответственностью: не просто напечатала рукопись, а аккуратно переплела её в тетрадь. Но вскоре сказку, выходившую в журнале «Мурзилка», обругали в партийной прессе. В августе 1946 года её официально объявили «бредом» и оборвали публикацию на полуслове. Для Корнея Ивановича это был разгромный удар: больше сказок в стихах он уже не написал.
Тогда же Люша стала помогать и матери. Восьмилетней девочке доверили нумеровать листы рукописи Лидии Чуковской «Софья Петровна» — одного из первых честных художественных свидетельств о Большом терроре. Повесть рождалась на основе личного опыта Лидии Корнеевны, простаивавшей в тюремных очередях к «Крестам», где она и познакомилась с Анной Ахматовой. Дорога этой книги к читателю заняла десятилетия: рукопись вычёркивали из всех издательских планов в СССР, а в 1965 году без ведома автора напечатали в Париже.
«Начальник штаба» Солженицына и подпольный «Архипелаг»
В середине 1960-х годов в доме Чуковских появился Александр Солженицын. Пережив арест архива и опалу, он находил у них надёжное убежище, а Елена Цезаревна быстро стала его ключевым доверенным лицом. Начиная с мая 1966 года она набивала его рукописи на машинке, держала связь, устраивала тайники и переправляла тексты. Солженицын называл её «начальником моего штаба, а вернее — всем штабом в одном лице», поражаясь её пунктуальности и спокойному бесстрашию.
В мае 1968 года в посёлке Рождество-на-Истье под Наро-Фоминском Елена Чуковская вместе с Елизаветой Воронянской и Натальей Решетовской совершили почти невозможное. За две недели суровой подпольной работы, паша по 12 часов в сутки, они перепечатали финальную сводную редакцию всех трёх томов «Архипелага ГУЛАГ». В воспоминаниях Солженицын писал: на случай провала и допросов в КГБ Елена дала себе зарок прямо сказать чекистам, что помогала великой русской литературе, после чего наотрез отказаться от любых показаний.
А 5 августа 1988 года именно Елена Цезаревна сделала шаг, пробивший брешь в советской цензуре. На страницах еженедельника «Книжное обозрение» появилось её эссе «Вернуть Солженицыну гражданство СССР». Это было первое публичное выступление в советской печати в защиту опального писателя и первое подцензурное упоминание «Архипелага ГУЛАГ», после которого редакцию завалило тысячами писем со всей страны.
Спасённая «Чукоккала» и детектив в типографии
Отдельной эпопеей для Чуковской стала борьба за «Чукоккалу» — легендарный рукописный альманах, где свои рисунки, стихи и автографы оставляли Блок, Горький, Маяковский, Репин и Ахматова. В 1965 году Корней Иванович официально передал этот бесценный документ внучке, сделав её единственной владелицей архива.
Разбор и подготовка восьмисот страниц к публикации требовали колоссальных сил. Но после смерти деда в 1969 году дело затормозилось. В Госкомпечати Елене Цезаревне объявили, что в типографии «Красный пролетарий» случилась авария — обвалился потолок, и все готовые формы погибли. Чуковская чиновникам не поверила и поехала на предприятие сама. Прямо в цеху выяснилось: никакого обвала не было, а один из гравёров, сжалившись над уникальным трудом, спрятал офсетные негативы внутри пустотелого металлического столба. В 1979 году альманах всё же пробился в печать, пусть и со значительными цензурными купюрами. Полная же версия книги увидела свет только в 1999-м.
Битва за Переделкино: «Вы желаете прикрыть моим увечьем свою подлость»
Когда Лидию Чуковскую в 1974 году выгнали из Союза писателей за открытое письмо «Гнев народа», над дачей в Переделкине нависла угроза ликвидации. Функционеры Литфонда во главе с Сергеем Михалковым возобновили попытки отнять дом: по правилам дача могла принадлежат только действующему члену союза. Накануне столетия Корнея Чуковского в 1982 году начались изнурительные судебные процессы о выселении семьи.
Освобождающийся дом литературное руководство планировало отдать поэту-фронтовику Эдуарду Асадову, потерявшему на войне зрение. Но Асадов проявил редкое мужество и наотрез отказался от предложения, отрезав чиновникам: «Вы желаете прикрыть моим увечьем свою подлость! Не будет этого».
Елена Цезаревна держала оборону в одиночку — оспаривала каждый судейский вердикт и заваливала прокуратуру протестами. На пике этой тяжелейшей войны, 1 марта 1986 года, с ней случилась беда: она упала и сломала позвоночник. Лежа в больнице, Чуковская услышала по радио первые вести о перестройке, после чего дело о выселении понемногу заглохло. «Мама сказала, что дом стоит на моих костях», — вспоминала позже Елена Цезаревна. На протяжении десятилетий музей оставался народным и бесплатным, приняв свыше 90 тысяч гостей, и только в 1994 году получил официальный государственный статус филиала Государственного литературного музея.
Жизнь, отданная другим
О личной жизни Елены Чуковской сведений почти не осталось: замуж она не выходила, детей у неё не было, а в редких беседах с журналистами строго уводила разговор на темы архивов и литературы. Лидия Корнеевна в письме к поэту Давиду Самойлову замечала о дочери с восхищением: «Вы не знаете, что такое Люша. Коня на скаку остановит, в горящую избу войдёт!»
После ухода матери в 1996 году Елена Цезаревна полностью взяла на себя её многотомное наследие, параллельно подготовив 15-томное собрание сочинений Корнея Чуковского и его дневники. В 2011 году её подвижнический труд по сохранению наследия семьи и отважная помощь русской литературе были отмечены Премией Александра Солженицына.
Елена Цезаревна Чуковская ушла из жизни 3 января 2015 года в Москве на 84-м году жизни. Один из её близких друзей емко подытожил всё, о чём думали знавшие её люди: «Если бы можно было сказать о ней одну фразу, одно слово, я бы сказал, что она прелесть. Просто прелесть».
Судьба Елены Чуковской показывает, насколько тихая верность своему долгу может оказаться сильнее всей государственной машины. А как вы считаете, что помогает людям сохранять такую внутреннюю стойкость вопреки внешним обстоятельствам и давлению?
ДЗЕН
Телеграм