Неукротимый характер Людмилы Касаткиной проявлялся даже в самые неожиданные моменты. Однажды, уже в преклонном возрасте, актриса на пару недель оказалась в больничной палате. Ее супруг, знаменитый режиссер Сергей Колосов, оставался дома, и в один из таких дней его навестил давний друг, продюсер Сергей Касьянов. За чашкой чая, которую подала нанятая домработница, мужчины неспешно беседовали.
«А что там твоя Люда? Помощь не нужна? Может, в больницу что-то привезти?» — участливо поинтересовался Сергей Касьянов. В тот самый миг раздался настойчивый, почти нетерпеливый звонок в дверь. Домработница едва успела открыть, как на кухню буквально влетела Людмила Ивановна, которую досрочно выписали из клиники. Никаких следов больничной хандры: она была веселой, энергичной, словно ребенок.
«Ой, у нас гости!» — радостно воскликнула она, тут же обращаясь к помощнице. — «Помираю с голода! Разогрей-ка мне котлет». Однако в ее отсутствие в доме царил «холостяцкий режим»: супруг предпочитал питаться в кафе и ресторанах, а домработница лишь поддерживала чистоту. «Людмила Ивановна, а мы вас не ждали. Нет котлет», — смущенно ответила помощница.
«Ну суп хоть разогрей. Говорю же — помираю с голода!» — настаивала Касаткина. «И супа нет. Вообще ничего готового нет», — пробормотала испуганная женщина. В этот момент очаровательная улыбка актрисы мгновенно сменилась суровым выражением. Она нахмурила брови, и голос ее стал жестким, прозвучав сквозь стиснутые зубы: «Значит так! Сейчас я залезу ногами на этот стол и буду на нём танцевать и прыгать, пока вы меня не накормите!» Домработница тут же бросилась к плите.
Сергей Колосов, более шестидесяти лет деливший жизнь с этой неординарной женщиной, лишь протянул: «Даааа… Такого у нас ещё не было». А его друг, Сергей Касьянов, с трудом сдерживая смех, прикрыл рот ладонью и про себя подумал: «Никогда! Никогда в жизни не женюсь на актрисе!».
Детство в тени: От «хламной» до балетной мечты
Детство будущей примы, Людмилы Касаткиной, в Москве протекало буквально под землей. Семья ютилась в крохотной полуподвальной комнате старинного московского особняка в Борисоглебском переулке. До революции это помещение служило князьям, владевшим домом, как «хламная» — склад для ненужных вещей и отходов. Именно в этой «хламной», с крохотным оконцем под потолком, из которого были видны лишь ноги прохожих, росла маленькая Люда.
В столицу семья Касаткиных не просто переехала, а была вынуждена бежать. В 1928 году, когда в их родной деревне под Смоленском начали раскулачивать зажиточных крестьян, отец Люды решил не ждать беды. Хозяйство у них было крепкое: лошадь, корова, овцы, но никакими «мироедами» они не были, просто много трудились. Чтобы избежать ссылки в Сибирь, Касаткины бросили все нажитое и растворились в огромной столице, оказавшись в ней без средств к существованию.
Нужда была их постоянным спутником. Один случай из детства Люда запомнила на всю жизнь. Однажды девочкой она увидела у соседской подружки новое, нарядное платье. Сама же Люда тогда носила одно и то же коричневое платьице, которое было истерто до дыр и бесчисленное количество раз перешито. Глядя на счастливую подружку, Люда в присутствии родителей произнесла: «Ходит в красивом платье, а у меня — старьё».
Мать резко обернулась и, не раздумывая, дала звонкую пощечину. «Не смей завидовать! — строго сказала она. — У нас в роду этого отродясь не было. Ты должна радоваться за эту девочку!» Этот урок Люда усвоила навсегда. В будущем театральные коллеги будут отмечать, что зависть в ней отсутствовала напрочь.
С пятого класса Люда бредила балетом. Ее приняли на хореографическое отделение престижной студии имени Шацкого. У девочки была удивительная природная пластика, и педагоги прочили ей большое будущее. Но балет, как известно, искусство безжалостное, оно требует колоссальных сил, а сил у полуголодной девочки просто не было.
Она жила в сумасшедшем ритме: школа, затем бегом в студию, изнурительные репетиции, участие в спектаклях, за которые детям даже платили по 40 рублей — огромное подспорье для ее семьи в тот период. И все это — на пустой желудок, ведь танцевать сытым невозможно. В 15 лет хрупкий организм пятнадцатилетней девочки не выдержал из-за недоедания и сумасшедших физических нагрузок. Началось малокровие, постоянные обмороки. Врачи вынесли неумолимый приговор: либо она бросает балет, либо для нее все закончится печально.
С мечтой пришлось попрощаться. Но вместо того, чтобы предаваться отчаянию, Люда во дворе увидела мальчишек, гоняющих шайбу, и… встала на ворота. Хоккей в СССР тогда только зарождался, нормального инвентаря толком ни у кого не было — дети сами мастерили шайбы и клюшки. Вчерашняя балерина не только стала настоящим виртуозом на воротах дворовой команды, но и начала закаляться, обливаясь холодной водой по утрам, и назло всем диагнозам вернула себе здоровье.
Война, ГИТИС и судьбоносная встреча
Но мирное небо над головой вскоре сменилось грозовыми тучами войны. Летом 1941 года юная Люся гостила у бабушки в Подмосковье, неподалеку от Можайска. Сидя у окна, под тревожные новости из радиоприемника, она видела, как соседи в панике метались по дворам. Причина этой паники была ужасна: немцы стремительно приближались к Можайску, захватывая деревню за деревней. Матери рядом не было, и девочка-подросток приняла на удивление взрослое и смелое решение – покинуть опасное место.
Она оставила бабушке записку, зная, что та никуда ее не отпустит, взяла мешок с пожитками и пешком, вместе с толпой беженцев, несколько дней шла до станции. Над головами беженцев зловеще выли вражеские «мессеры», обрушивая на мирных жителей смертоносные взрывы. В памяти будущей актрисы навсегда остались такие страшные картины, о которых она не могла говорить без слез.
На станции, среди бескрайнего людского потока, произошло настоящее чудо: она нос к носу столкнулась с мамой, которая в панике ехала за ней в деревню. Вместе они вернулись в Москву. И именно в военной Москве, занимаясь уроками под тревожные сводки Совинформбюро, Люда услышала по радио объявление: Дом пионеров набирает детей в студию художественного слова. Она пошла туда просто попробовать, отвлечься от войны. А через год, едва окончив школу, уже стояла перед дверями ГИТИСа, который только что вернулся из эвакуации.
В стенах ГИТИСа Людмилу ждала судьбоносная встреча, определившая всю ее дальнейшую жизнь. Но началась она с весьма дерзкого хулиганства. Шел май 1946 года. Люде исполнялось двадцать лет, она, студентка третьего курса, стояла в окружении шумной стайки студентов. К ним подошел Сергей Колосов — фронтовик, восстановившийся на режиссерском факультете. Он был человеком совершенно иного склада: серьезный, набравшийся мудрости на войне, и улыбку на его лице можно было увидеть крайне редко.
Узнав, что у смешливой студентки день рождения, он осмелился напроситься в гости: «Можно сегодня к вам прийти? Я хотел бы преподнести вам цветы…» «Конечно, приходите!» — тут же отозвалась Касаткина и с честнейшими глазами продиктовала адрес. Вот только указанный адрес оказался вымышленным. Она просто решила подшутить над этим серьезным фронтовиком.
Колосов пришел в назначенное время к совершенно чужим людям и, держа в руках пышный букет, гордо заявил: «Я пришёл поздравить Люду Касаткину!» «Какая ещё Люда? Нет у нас таких», — ответила незнакомая женщина и захлопнула дверь прямо перед его носом. Но Сергей Колосов не из тех, кто легко отступает. На следующий день он нашел Люду в институте и молча протянул букет пионов. С тех пор пионы стали их семейным символом — он дарил их ей каждый год, больше полувека подряд. А тогда, в 46-м, он просто начал ждать, когда эта ветреная, но очаровательная девушка наконец повзрослеет. Ждать пришлось четыре года — все это время Люда проверяла его чувства на прочность.
Испытание сценой и «некиногеничное» лицо
После института перед юной выпускницей встал извечный вопрос: куда податься? В Театр сатиры ее не взяли. В другом театре предложили унизительную роль бездыханного тела, пояснив: «Личиком не вышла, но нам нужны красивые ноги». Тогда ей помог влюбленный Колосов. Он к тому времени уже устроился в Театр Советской Армии и убедил руководство прослушать свою «Люку».
Члены худсовета встретили ее кандидатуру с явным скепсисом. Еще бы: сцена ЦАТСА — самая большая во всей Европе, ее строили с расчетом, что туда может въехать настоящий танк. А тут стоит миниатюрная девушка, едва достигавшая 159 сантиметров. «Товарищи, она же потеряется на сцене! — сказали в комиссии. — Она же ростом с ребёнка!»
Но за «ребенка» вступился генерал, курировавший театр. Ему надоело, что юных барышень в спектаклях играют бабушки с толстым слоем грима. Касаткину в итоге приняли. Правда, триумфа не случилось. Годами она выходила в массовке, играла то безымянных героинь, то одну и ту же роль узбечки, для чего ее лицо густо мазали темным гримом и нахлобучивали черный парик.
Когда мама первый раз пришла на спектакль дочери, она вернулась домой в слезах: «Неужели годы учебы и лишений были потрачены лишь на то, чтобы стоять в массовке? Так и я могу, хоть и не актриса!» В те суровые времена каждый артист заполнял анкету, где была графа о судимых родственниках. Люда эту графу оставила пустой. Она умолчала о том, что ее младший брат отбывал срок за кражу. Она его не бросала — ездила к нему с передачами, поддерживала, но на бумаге отреклась, понимая, чем это грозит.
Вдруг руководство театра откуда-то узнало об этом. Собрали экстренное собрание труппы. На повестке дня стоял вопрос об ее увольнении за «политическую незрелость» и сокрытие фактов. Людмила сидела, затаив дыхание, предчувствуя позорное изгнание, а следом полетят и все мечты о сцене. Неожиданное спасение пришло от главного режиссера театра, Алексея Попова. Он встал и спокойно сказал разгоряченным партийцам: «Товарищи, ну не стала же она хуже играть от того, что её брат сидит! И потом, что значит “укрывает”? Он уже пойман и осужден». Так от нее отстали.
Во всяком случае, карьера в театре со скрипом налаживалась, с кинематографом же дела обстояли совершенно иначе — полный провал. Касаткина ходила на пробы десять лет подряд. И все эти десять лет слышала «нет». Точку поставил оператор на пробах к фильму «Большая семья». Он долго настраивал камеру, колдовал над светом, а потом раздраженно сказал режиссеру: «Я не могу снимать Касаткину! Ее лицо слишком круглое, оно просто не влезает в кадр!»
Услышав этот приговор, Люда вернулась домой в слезах. Она упала на колени перед матерью, сквозь слезы спрашивая: «Мам, ну что мне делать с этим страшным лицом!?» Женщина погладила ее по головушке и мудро ответила: «Донашивать!» С кино было покончено. Она решила: ее судьба – это театральная сцена, где она будет вечно играть в гриме узбечки. Люда и представить не могла, что именно это «круглое лицо, не влезающее в кадр» вскоре украсит афиши не только Советского Союза, но и многих зарубежных стран.
Триумф «Укротительницы тигров»: Страх и всенародная любовь
Именно такое, простое, «цирковое» лицо искали для своей новой картины «Укротительница тигров» режиссеры Александр Ивановский и Надежда Кошеверова. Людмила Ивановна наотрез отказывалась ехать на пробы — она же дала себе слово с кино завязать. Уговорил, как всегда, муж. Сергей Колосов прочитал сценарий и сказал: «Поезжай. Это твоё».
На студии, увидев миниатюрную кандидатку ростом 159 сантиметров, ассистенты поспешили отпустить мрачную шутку: «Хорошо, что маленькая. Тигр не сразу поймает». Касаткина не испытывала ни малейшего страха, потому что была уверена: к хищникам она и близко не подойдет. В ее контракте было четко прописано: все трюки выполняет профессиональная дрессировщица Маргарита Назарова. Актрисе оставалось только читать свои реплики.
Но в разгар съемок режиссеры мягко, но настойчиво обратились к актрисе: «Людочка, мы отсмотрели материал. Видно, что это дублерша. Нам нужно твоё лицо рядом с тигром. Придётся тебе зайти в клетку». Пути к отступлению не было. За ее подготовку взялся легендарный дрессировщик Борис Эдер. Он раз за разом повторял: никаких духов (звери ненавидят резкие запахи), никакой острой еды перед съемкой, и главное — не бояться. Хищник, как известно, инстинктивно чует страх.
День «Х» Касаткина запомнила по лицам своих партнеров — Павла Кадочникова и Сергея Филиппова. Они встретили ее у павильона с лицами, выражавшими такую скорбь, словно они пришли на похороны. «Ты сегодня в клетку входишь? — сказали они. — А мы пришли за тебя поболеть!» Зайдя на съёмочную площадку и увидев тигра во всей красе, Люда спросила у режиссеров только одно: «Можно я съезжу в Москву, попрощаюсь с мамой?» «Нельзя, — ответили ей. — Всё уже готово. Все артисты на своих местах».
Касаткину, с зашитым в одежду маленьким образком, подвели к клетке. Эдер сунул ей в одну руку палку с острым наконечником, в другую — тяжелый хлыст-шамберьер, а в карманы положил куски мяса. И буквально втолкнул ее внутрь клетки. «Наступай на него! — скомандовал он. — Зли! Пусть встанет на задние лапы!» Касаткина пошла на тигра. Хищник, конечно, не читал сценария и разозлился по-настоящему: одним ударом лапы он переломил палку, вторым — выбил хлыст. Актриса осталась перед разъяренным зверем с пустыми руками.
За прутьями кто-то крикнул: «Сейчас дадим запасной!», но запасного хлыста не оказалось. Съёмки этого эпизода пришлось приостановить. Когда Люда на подгибающихся ногах выбралась наружу, Эдер бросился ее обнимать: «Умничка! Ну просто героиня!»
Но испытания на этом не кончились. В другой раз тот же эпизод снимали через защитное стекло, чтобы поберечь актрису. Тигр вдребезги разбил защитное стекло, осыпав актрису мелкими осколками. По инструкции, если что-то пойдет не так, зверя нужно было облить водой из брандспойта, но, как это часто бывает, шланг не сработал. Эдеру пришлось самому врываться в клетку и спасать актрису. После этого у «укротительницы» сдали нервы. «Делайте со мной что хотите! — заявила она. — Но следующего раза не будет! Я не хочу сыграть эту роль посмертно!»
Зато результат превзошел все самые смелые ожидания. Когда фильм вышел, успех был невероятный. «Укротительницу тигров» купили десятки стран. В Каннах, куда Касаткина приехала представлять картину, толпа восторженных поклонников буквально разорвала ее платье. Люда сначала решила, что ее бьют, и со всех ног начала бежать от толпы, пока ее не догнали и не объяснили: на Западе так выглядит любовь поклонников. Французская звезда Жерар Филип ходил за ней по пятам, рассыпаясь в комплиментах: «О, эти русские женщины! Людмила, вы меня покорили!» Он даже предложил ей сниматься вместе, но Касаткина, вместо того чтобы кокетничать, ответила заученной фразой: «Куда Родина пошлёт, там и буду сниматься!»
А на Родине ее ждала не только бешеная популярность, но и холодный душ зависти. В родном театре старейшины, глядя на нее, поджимали губы: «Подумаешь, великое дело! Под присмотром дрессировщика залезть в клетку к тигру любой дурак сможет!» Им было невдомек, что Касаткину каждый раз при команде «Мотор!» накатывал животный ужас — она снова и снова видела перед собой клетку с тигром. Даже в свои восемьдесят лет актриса признавалась, что до сих пор просыпается по ночам в холодном поту от одного и того же кошмара.
«Колосаткины»: Творческий союз и домашний тиран
Сергей Колосов, который годами ждал возможности снимать свое кино, наконец-то получил возможность реализовать свою давнюю мечту – снимать собственное кино. И, естественно, главной героиней его фильмов стала «Люка» — так он называл жену. Их творческое содружество оказалось настолько тесным и неразрывным, что друзья, недолго думая, объединили их фамилии, называя их «Колосаткиными». Сергей снял жену в четырнадцати своих картинах.
Людмила, с привычным ей лукавством, любила похвастаться перед коллегами: «Да что там Пырьев с Ладыниной или Александров с Орловой! У них у всех вместе взятых не было столько совместных картин, сколько у меня с Серёжей!» Многие были уверены, что супруг буквально сдувает пылинки со своей Касаткиной. Дома — да, так и было, но на съемочной площадке он преображался в беспощадного тирана. Требовал от нее в три раза больше, чем от других актрис. Людмила как-то пошутила: «Серёжа меня в своих фильмах снимает, потому что совесть не позволяет ему так издеваться над другими женщинами, как он издевается надо мной».
В стенах их квартиры на Проспекте Мира жесткая субординация «режиссер – актриса» растворялась без следа. Дома Людмила Ивановна позволяла себе проявлять командирский тон, а Сергей Николаевич, который на съемочной площадке мог довести жену до истерики, покорно исполнял все ее прихоти. Бытовые заботы были совершенно чужды Касаткиной: готовить она не умела и не любила, это брала на себя помощница по хозяйству, нанятая мужем.
Зато актриса обожала приводить в дом гостей и угощать их. Подруга семьи Валентина Асланова вспоминала типичную сцену: Людмила Ивановна вытащила абсолютно все из холодильника, гости сидят на кухне, комната наполнена сигаретным дымом, а шампанское незаметно закончилось за разговорами. И тут раздается требовательный голос хозяйки: «Сережа, Сереженька… Пойди-ка сюда!»
Входит заспанный Колосов и видит веселую компанию разгулявшихся женщин. «Сережа, я знаю, что у тебя есть банановый ликер, принеси-ка его», — заявляет Касаткина. «Люконька, ну куда вам еще ликер?» — робко пытался возразить супруг, оценивая количество пустых бутылок под столиком. «Принеси сказала!» — отрезала «генеральша». И великий режиссер, создатель великолепных фильмов, покорно разворачивается и идет за бутылкой, а потом заботливо разливает ликер в бокалы из-под шампанского.
Иногда она могла поставить перед мужем тарелку с едой и строго приказать: «Что-то ты исхудал. Чтобы все это съел!» И он ел. Колосов вообще свою «Люконьку» искренне боготворил. Это он придумал ей имидж, лепил из скромной деревенской девчонки настоящую светскую львицу. Он тратил на нее все свои гонорары, лично выбирая наряды. Бывало, она собирается на прием, а муж критически осматривает ее и говорит: «Люка, это платье недостаточно красивое для тебя. Ты — известная актриса! И тебя должно быть видно издалека». У них был свой, особый, скрытый от посторонних глаз ритуал нежности: до самой глубокой старости Людмила Ивановна перед сном укрывала мужа одеялом и говорила: «Люблю тебя. До завтра».
Цена искусства: Травмы и погружение в роль
На съемках фильма «Операция “Трест”» Людмиле Касаткиной предстояло скакать верхом. Лошадь — животное пугливое, и когда мимо неожиданно прогрохотал грузовик, животное резко метнулось в сторону. Актриса вылетела из седла и с глухим стуком рухнула на землю, ударившись спиной. Диагноз был неутешителен: трещина в позвоночнике. Ей предписали соблюдать постельный режим и как можно меньше двигаться, иначе грозила инвалидность.
Но один важный эпизод на коне для фильма так и не отсняли, а скоро должна была начаться зима — не та натура. Сергей Колосов, бледный от страха за любимую жену, хотел все отменить, переписать сценарий, найти дублера. Но Касаткина была непреклонна: «Я снимусь».
Ее привезли на площадку на носилках. С трудом одели в костюм. Потом несколько мужчин аккуратно подняли ее и буквально пристегнули к седлу, потому что сама держаться она не могла. Лошадь пустили в галоп. Сцена длилась от силы пять минут. Касаткина держала лицо, улыбалась в камеру, отыгрывала эмоции. Но как только прозвучала команда «Стоп!», и ее сняли с лошади, уложив обратно на носилки, она, по воспоминаниям коллег, начала истошно выть. Она каталась по земле, крича от нечеловеческой боли, которую сдерживала, пока работала камера.
С годами этот фанатизм лишь усиливался. Когда Колосов снимал тяжелейшую драму «Помни имя свое», посвященную узнице Освенцима, группа приехала в Польшу, в настоящий лагерь смерти, превращенный в музей. Всех поселили в гостинице. Касаткина отказалась от предложенного номера в гостинице. «Я буду жить прямо здесь», — сказала она, выбрав для проживания кабинет коменданта лагеря Рудольфа Хёсса. Окна выходили прямо на бараки и трубы крематория. Ей было жизненно необходимо напитаться этим ужасом, чтобы сыграть свою роль правдоподобно.
Но и этого ей показалось мало. Пытаясь понять, что чувствовала ее героиня, Людмила попросила сотрудников музея запереть ее на ночь в одном из мрачных бараков. Там, в темноте и холоде, она сидела одна перед витриной, за которой горой была свалена обувь погибших детей. Утром она вышла оттуда с бледным лицом и новыми седыми прядями. «Я думала, сойду с ума этой ночью», — призналась она мужу.
А потом Колосов заметил неладное за обедом. Вся группа ела, а Людмила от еды отмахивалась, мол, особая диета. Выяснилось, что актриса решила довести себя до полного истощения: несколько дней она ничего не ела, пила только чай с медом и лимоном, чтобы заострились скулы, а во взгляде появилась та самая лихорадочная иссушенность голодного человека. Супругу пришлось буквально силой заставлять ее принимать пищу.
Мужчина, которого она спасала: Неизвестная дружба с Высоцким
В судьбе Людмилы Касаткиной нашлось место еще одному особенному мужчине. Владимир Высоцкий. Их имена никогда не связывали романтическими историями, не ставили рядом в светской хронике, но связь между ними была поистине глубокой. Касаткина разглядела его истинный масштаб еще в те времена, когда он был практически неизвестен. Она стала для него своеобразной «тайной службой спасения».
Высоцкий, чья телефонная книжка буквально ломилась от контактов, в периоды глубоких депрессий или серьезных проблем он звонил именно ей. Обычно трубку брал Колосов и покорно передавал ее супруге: «Это Володя. Тебя просит». Она доставала ему лекарства, помогала с визами — используя свой статус жены влиятельного советского режиссера. Но чаще всего она была для него той самой «жилеткой», в которую всегда можно было поплакаться.
Когда Высоцкого травили, когда коллеги демонстративно отворачивались от него из-за его дурных выходок и пагубных привычек, он жаловался ей: «Представляешь, иду по театру, и со мной никто не здоровается!» Она слушала его часами, успокаивала, понимая его боль как никто другой, ведь и сама прошла через подобное — зависть и бойкот в собственном театре. Эта уникальная дружба двух сильных личностей оборвалась лишь со смертью барда.
Последний акт: Утраты и вечная любовь
Неумолимые годы брали свое, но Людмила Касаткина сопротивлялась старости с неистовой яростью. Зрители в театре видели чудо: 85-летняя актриса, играя в спектакле «Школа любви», отбивала чечетку и с поразительной легкостью выполняла гимнастические «ножницы». Лишь немногие догадывались, какой ценой давалось ей это невероятное усилие.
Однажды на светском мероприятии Людмила Ивановна забыла сумочку. Обнаружив пропажу, друг семьи Сергей Касьянов поспешил позвонить ей. «Ой, Сережа, посмотри, там таблетки мои лежат?» — спросила она. Он открыл элегантный ридикюль и обомлел: вместо привычной косметики ридикюль был до отказа набит лекарствами. Ингаляторы от астмы, таблетки от бронхита, препараты для сердца… Вся ее «светскость» и легендарная прямая спина держались лишь на невероятной силе воли и горстке медикаментов.
Но самый страшный удар по их с Колосовым жизни нанесла не беспощадная болезнь, а, как ни парадоксально, обычное желание навести порядок. В последние годы у Людмилы Ивановны появилась навязчивая идея – избавиться от накопившегося хлама. И вот, выбрав день, когда Сергея Николаевича не было дома, она вместе с домработницей затеяла генеральную уборку. Они вытаскивали с антресолей и балкона все, что казалось старым и ненужным.
Под ее «горячую руку» попали коробки с кинопленками – бесценные исходники и рабочие материалы легендарных фильмов Колосова. Когда режиссер вернулся домой, его встретила довольная жена: «Сережа, смотри, как чисто! Мы генеральную уборку провели!» «А коробки с балкона куда убрали?» — спросил он, чувствуя неладное. «Твои старые бобины? Мы их выбросили».
Сергею Николаевичу стало плохо прямо в коридоре. В этих бобинах была вся его жизнь. Друзья семьи потом говорили, что эта роковая уборка стала символическим началом их конца. Выбросив пленки, Людмила Ивановна словно сама уничтожила их общее прошлое.
Здоровье супругов ухудшалось синхронно, словно по невидимому сценарию. 15 мая, в день рождения Людмилы Ивановны, они узким кругом сидели в ресторане. Праздничное застолье внезапно оборвал вой сирены — Сергею Николаевичу стало плохо с сердцем, его увезли на скорой. Людмила Ивановна, не выдержав потрясения, вскоре оказалась в той же больнице. Они лежали в одном корпусе, но на разных этажах, и уже не могли навестить друг друга.
Сергей Колосов ушел из жизни первым, в феврале 2012 года. Людмиле Ивановне, только недавно выписавшейся из больницы, сообщили страшную весть. Она поступила так, как велел ей долг жены Режиссера. На церемонию прощания с мужем она собиралась, словно на торжественный кинофестиваль. Людмила Ивановна попросила сделать ей красивую прическу, наложила макияж, надела роскошное платье. Она стояла у гроба с прямой спиной, держалась с невероятным достоинством до последней секунды. Те, кто видел ее в тот день, и подумать не могли, что ей самой оставалось жить меньше двух недель.
Она пережила своего Сергея Николаевича ровно на одиннадцать дней. Их любовь была слишком сильна, чтобы надолго оставаться в этом мире в одиночестве. В гримерной Театра Российской армии еще много лет после ее ухода висел на зеркале забытый ободок для волос, словно немое свидетельство ее присутствия. Людмила Ивановна оставила его там после своего последнего спектакля, просто сняла и ушла, уверенная, что скоро вернется. Этот ободок и по сей день висит ровно на том же месте, как немое напоминание о Людмиле Ивановне Касаткиной – актрисе, которая ради искусства была готова войти в клетку к тигру.
Что вы думаете о судьбе Людмилы Касаткиной — справедливо ли сложилась ее жизнь? Поделитесь мнением в комментариях.
Подписывайтесь на наши каналы и первыми узнавайте о главных новостях и важнейших событиях дня.
ДЗЕН
Телеграм