Утро 17 июня 2005 года в киевской квартире на Красноармейской начиналось как обычно. Инвалидная коляска подкатила к кухонному окну, левая рука потянулась к пастельным мелкам. Правая уже шесть лет висела плетью, парализованная после инсульта. Восемьдесят восемь лет, тело почти не слушается, но глаза видят: за окном цветут колокольчики, июньские, яркие, упрямо живые. Татьяна Ниловна Яблонская вывела их пастелью, быстрыми штрихами левой руки, которую сама же переучила работать вместо правой. Колокольчики получились жизнерадостные, сияющие, как всё, что она когда-либо писала. В тот же день сердце художницы остановилось. Последняя работа, оставленная на мольберте, стала прощальным словом женщины, которая более полувека разговаривала с миром только кистью и красками.
Тридцать пять её полотен хранятся в Государственной Третьяковской галерее. Картину «Утро» знает каждый, кто хоть раз открывал советский учебник литературы. Картина «Хлеб» стала одной из визитных карточек Третьяковки. Три Государственные премии, звание Героя Украины, Народного художника СССР. А ещё конфликты с партийным начальством, уничтоженный тираж альбома, снятые с выставок картины, два развода и шесть лет в инвалидном кресле. Биография Татьяны Яблонской, если присмотреться, вовсе не плакатная история успеха, а драма сильного человека, который ни разу не согласился жить тихо.
Дочь несбывшегося художника
Татьяна Ниловна родилась 24 февраля 1917 года в Смоленске, за несколько дней до Февральской революции. Отец, Нил Александрович Яблонский, происходил из семьи священника и всю жизнь мечтал стать художником. В юности его отчислили из духовной семинарии за участие в студенческих волнениях 1905 года. Он пытался поступить в Петербургскую Академию художеств, но не прошёл. Окончил историко-филологический факультет Петербургского университета, преподавал словесность в гимназии, а в начале двадцатых, уже отцом семейства, уехал в Москву учиться во ВХУТЕМАСе. Но тяжёлое материальное положение заставило бросить учёбу. Нил Александрович вернулся в Смоленск, стал хранителем картинной галереи при местном музее и твёрдо решил осуществить мечту через детей.
Всю систему домашнего воспитания он подчинил одной цели: сделать из всех троих, Татьяны, младшей Елены и сына Дмитрия, художников. Дети рисовали каждый день. Натюрморты и портреты друг друга, с натуры, здания и пейзажи, увиденные на прогулках, по памяти. Семья издавала домашний рукописный журнал «Сверчок», в котором каждый член семейства отвечал за свою рубрику и сам же её иллюстрировал. По воскресеньям ходили в музеи или на экскурсии. Мать, Вера Георгиевна Варгасова, учительница иностранных языков, после рождения детей оставила работу и полностью посвятила себя их воспитанию.
Но за этой идиллией скрывалась тревога. Дед Татьяны по отцу был протоиереем, а в советское время происхождение из семьи священнослужителя означало опасность. Нил Александрович несколько раз перевозил семью с места на место, выбирая города ближе к границе, в надежде эмигрировать. В 1928 году Яблонские уехали из Смоленска в Одессу. Через два года перебрались в Каменец-Подольский, старинный город с крепостной цитаделью у самой границы. Но бежать не удалось, и вскоре семья осела в Луганске, куда переехали отчасти из-за болезни детей, которые тяжело перенесли пневмонию и нуждались в южном климате. О попытках отца увезти семью за рубеж Татьяна боялась рассказывать до конца жизни.
В Луганске Татьяна окончила семилетнюю школу. Детская мечта отца воплотилась: все три ребёнка связали жизнь с искусством. Елена стала художницей, Дмитрий, архитектором. А Татьяна в 1933 году уехала в Киев, поступила в художественный техникум и начала свой путь. Техникум, правда, через два года ликвидировали, но студентку перевели на живописный факультет Киевского государственного художественного института, в мастерскую профессора Фёдора Кричевского, одного из крупнейших украинских художников. Институт она окончила в 1941 году, и тогда же состоялась первая выставка её работ.
Отец до триумфа дочери не дожил. По уточнённым данным, Нил Александрович Яблонский оставался на оккупированной территории в Смоленске, продолжал работу в местном музее и скончался в 1944 году.
Война, колхоз и первая слава
Институт Татьяна окончила в самый канун войны. В том же сорок первом она вышла замуж за однокурсника, художника Сергея Отрощенко, который был старше неё на семь лет. Едва забеременев первенцем, она проводила мужа на фронт.
Эвакуация забросила её в Саратовскую область. Беременная, а затем с грудной дочерью Еленой, Яблонская работала в колхозе наравне с деревенскими женщинами: ухаживала за скотом, трудилась в поле. Художница, совершенно непривычная к физическому труду, провела в деревне три года. В редкие свободные минуты она рисовала портреты погибших мужей и сыновей для поминальных рамок, по фотографиям. Это была её «плата» за кров и еду, единственное, чем могла отблагодарить людей, которые делились с ней последним.
Сергей вернулся с войны живым. Родилась вторая дочь, Ольга. Но семейная жизнь не сложилась. Татьяна стремительно набирала профессиональный вес, её имя звучало всё громче, а муж оставался в тени. Ревность к успеху жены разрушила брак. Они расстались.
В 1947 году на IX Украинской художественной выставке были показаны работы Яблонской «Перед стартом» и «Вечер на Днепре». Картины подверглись резкой критике: художницу обвинили в импрессионизме и формализме. Яблонская тяжело переживала нападки. Но именно эта встряска изменила направление её творчества.
Хлеб, который перевесил всех критиков
Летом 1948 года Татьяна Яблонская, уже преподаватель Киевского художественного института, повезла студентов на практику в село Летава, в колхоз имени Ленина Чемеровецкого района Каменец-Подольской области. Колхоз был знаменитым, на всю страну прогремевшим рекордными урожаями: одиннадцать Героев Социалистического Труда, свой клуб, универмаг, школа-десятилетка, духовой оркестр и даже электростанция. Практика длилась четыре месяца, с мая по сентябрь.
— Приезжайте, Татьяна Ниловна, тут совсем скучно, — жаловались студенты. — Перевезите нас куда-нибудь повеселее. Тут все работают, никто позировать не хочет.
Яблонская не поверила, что в таком месте может быть скучно, приехала и пошла со студентами осматривать хозяйство: коровники, конюшни, кузню, тока. Зрелище молотьбы, горы золотого зерна, женщины среди мешков потрясли её. Художница осознала, что всё прежде написанное «никуда не годится». Она начала делать наброски прямо на току, а потом, уже в Киеве, перенесла замысел на огромный холст.
Работа над картиной «Хлеб» заняла около года. Многие эскизы Яблонская писала во дворе института, у кучи песка, который имитировал рассыпанное зерно. Название пришло в тот момент, когда она решила резко увеличить ворох зерна на холсте и разлить его по всей поверхности картины. Хлеб, ради которого работают эти люди, должен был звучать с полотна, по её собственным словам, «с большой силой и радостью».
Осенью 1949 года ещё не просохшую картину показали на республиканской выставке, а оттуда отправили в Москву, на Всесоюзную. Буквально накануне открытия столичной экспозиции в газете «Культура и жизнь» вышла статья, где молодую художницу причислили к «формалистам» наравне с Аркадием Пластовым и Мартиросом Сарьяном. Но когда выставка открылась, «Хлеб» мгновенно оказался в центре внимания. Картину удостоили Сталинской премии II степени. По воспоминаниям близких, первую Сталинскую премию за «Хлеб» Яблонская потратила на покупку моторной лодки, на которой регулярно отправлялась писать этюды вдоль берегов Днепра.
А в 1951 году Яблонская получила вторую Сталинскую премию, за картину «Весна». Ей было тридцать четыре года.
«Утро» и мальчик из Казахстана
В 1954 году Яблонская написала картину, которая прославила её на всю страну, пожалуй, сильнее, чем «Хлеб». Маленькая комната в киевской коммуналке на Красноармейской, 46. Солнце льётся в распахнутое окно. Тринадцатилетняя девочка делает утреннюю зарядку. На столе скромный завтрак, на стуле отглаженный пионерский галстук, по балконным перилам вьётся рассада.
Девочка на картине — это Лена, старшая дочь Яблонской от первого брака. Помещение, которое на холсте кажется просторным, на деле было одной из двух комнат тесной коммуналки.
— Жили мы небогато, — вспоминала потом Елена. — Даже подружек в гости стеснялись приводить.
По воспоминаниям дочери, в тринадцать лет она вовсе не мечтала стать художницей — её тянуло к балету, что отразилось в пластике и «балетной» позе на картине. Однако матери удалось настоять на художественном обучении.
Репродукции «Утра» разошлись миллионными тиражами. Картину напечатали в школьных учебниках литературы, по ней писали сочинения несколько поколений советских школьников. А дальше случилась история, достойная кинематографа. В далёком Казахстане мальчик по имени Арсен Бейсембинов вырезал репродукцию из журнала и повесил на стену. Он влюбился в нарисованную девочку. Прошли годы. Арсен приехал в Москву учиться на художника, в Строгановку. Там встретил однокурсницу Елену Отрощенко, дочь Яблонской. Ту самую девочку. Они поженились.
При этом сама Яблонская в начале шестидесятых годов критически переосмыслила свой канонический период и назвала «Утро» и другие подобные работы «детскими сюсюкающими картинками», от которых сознательно ушла в поисках нового языка.
Второй брак и Закарпатье
Тем временем личная жизнь самой Татьяны переменилась. Вторым подарком судьбы, как вспоминала дочь Гаянэ, стало знакомство с преподавателем ереванского Художественного института Арменом Аршаковичем Атаяном. Он происходил из интеллигентной армянской семьи: отец, Аршак Атаян, был известным писателем и переводчиком, дядя, Роберт Атаян, музыковедом. Армен играл на нескольких инструментах, был живописцем, членом Союза художников. В 1959 году у Татьяны и Армена родилась дочь Гаянэ.
Вместе с мужем Яблонская ездила в Армению, а затем совершила путешествие по Закарпатью, объехала украинские, гуцульские и румынские сёла. Яркие краски народного быта, расписная керамика, вышитые рушники, даже клеёнчатые коврики в деревенских хатах открыли ей новый источник вдохновения. Художницу увлекла декоративность народных украинских мотивов, и на целое десятилетие, с конца пятидесятых до конца шестидесятых, её живопись преобразилась.
Но и второй брак распался. Причина была той же, что и в первом: муж не желал существовать в тени знаменитой жены. Татьяна Ниловна осталась одна с тремя дочерьми. Все три, Елена, Ольга и Гаянэ, стали художницами. Внучка Ирина Атаян тоже выбрала живопись. Династия, начатая неудавшимся художником Нилом Яблонским, расцвела в полную силу.
При этом за пределами мастерской Яблонская оставалась энергичной, цельной женщиной. Она прекрасно водила машину, семейные «жигули», на которых ездила на этюды. Отлично плавала и любила, по собственному выражению, «бороться с течением». Ходила на лыжах. Детей воспитывала по-своему: не ходила на родительские собрания, приучая дочерей к самостоятельности.
— Будешь или художником, или дворником, — говорила она каждой из них.
Бунт на съезде
К шестидесятым годам Татьяна Яблонская была увенчана всеми мыслимыми наградами: две Сталинские премии, звание Народного художника Украинской ССР (1960), депутат в Верховном Совете УССР, членство в руководящих органах творческих союзов. Но всё это великолепие не лишало её ни характера, ни дерзости.
В 1968 году на съезде художников Украины она поднялась на трибуну и произнесла речь, от которой у партийного начальства свело зубы. Яблонская в открытую выступила против того, что высокие чиновники из ЦК перед каждой выставкой лично обходили экспозицию и снимали со стен работы по собственному усмотрению, уже после утверждения выставочной комиссией.
Реакция последовала мгновенно. Её вызвали «на ковёр» к Андрею Даниловичу Скабе, секретарю ЦК КП Украины по идеологической работе. Скаба, в прошлом историк, а по складу характера жёсткий партийный идеолог, не церемонился. Разговор был с угрозами. Яблонскую сняли со всех общественных должностей. Её картину «Жизнь продолжается», написанную в 1970 году, убрали с выставки с формулировкой «позорит советскую действительность».
По имеющимся данным, поводом для обвинений стало то, что молодая героиня полотна была одета в простую сельскую одежду, тогда как партийные чиновники требовали показывать колхозниц «в крепдешине и на фоне современных коттеджей».
— Где вы видели такие старые дома? — возмущался партийный чиновник, разглядывая полотно.
Тогда же был уничтожен практически весь тираж её альбома в народном стиле, к которому украинский поэт Иван Драч написал стихи. Альбом объявили «националистическим». Удалось сохранить лишь несколько экземпляров.
Но судьба обернулась неожиданно. Через несколько месяцев Скабу самого освободили от должности секретаря ЦК (это произошло в марте 1968 года на пленуме), и Яблонскую восстановили в прежнем статусе.
Серия «закарпатских» работ, которую партийные идеологи не позволяли выставлять в Киеве, нашла приют в Запорожском художественном музее. Его первый директор, Григорий Александрович Соколенко, просто смелый человек, не побоялся принять гонимые полотна в фонды.
Флоренция, лён и окна
Семидесятые и восьмидесятые годы принесли Яблонской новые поиски. Побывав в Италии, она была потрясена ранним Возрождением. Так появилась картина «Вечер. Старая Флоренция» (1973), где через распахнутое окно, словно триптих, открывается панорама великого города: громада Санта-Кроче, башня палаццо Веккьо, силуэт купола Санта-Мария-дель-Фьоре. Последний, по её собственному признанию, не был виден ни из окна, ни в отражении, но художница была убеждена: образ Флоренции без этого купола невозможен.
В 1977 году она написала «Лён», за который получила Государственную премию СССР. Женщина на фоне солнечного пейзажа занята тяжёлым физическим трудом. Яблонская вложила в эту картину воспоминания детства, Смоленщины, полей цветущего льна. Это была уже третья крупнейшая государственная награда, но характерно, что к этому моменту художница давно перестала быть удобной для власти. Её живопись последовательно уходила от канона соцреализма.
В 1982 году ей присвоили звание Народного художника СССР. В 1997 году ЮНЕСКО объявило год Яблонской, а в 2000-м Кембридж назвал её Женщиной года.
В начале девяностых, когда распался Советский Союз, Яблонская всё ещё работала. Она писала виды из окна и с балкона, цветы на подоконнике, портреты дочерей. Тема окна, которая началась ещё во Флоренции, стала центральной: одно и то же окно, те же стены, тот же балкон, но бесконечно меняющийся мир за стеклом. Ни один из пастельных пейзажей серии «Окна» не повторял другой.
Шесть последних лет
В 1999 году Татьяну Ниловну сразил инсульт. Правая половина тела была парализована. Художница оказалась прикована к инвалидному креслу. Первый год после болезни она не рисовала вовсе.
— Сначала мама думала, что работать больше не сможет, — рассказывала дочь Гаянэ. — А потом ей стало так скучно жить, что она робко попробовала. И со временем опять стали получаться настоящие художественные произведения.
Яблонская переучила себя работать левой рукой. Масляные краски были ей уже не по силам, она перешла на пастельные мелки. Рисовала каждый день, сидя в коляске у кухонного окна. Этюды делала быстро, за сорок минут, за час. Те, что не нравились, сразу уничтожала.
— Теперь я пришла «на круги своя», — говорила она. — Чувствую, что я полностью свободна в творчестве.
К пастельным пейзажам она делала текстовые приписки. Вместе с картинами они напоминали образцы восточной философии: скупые слова о свете, тишине, о живом движении за стеклом. Она молчала всё больше, часами слушала поэзию, которую ей читала Гаянэ.
— Как ты спала, мама? — спросила однажды утром дочь.
— Я не спала, пела песни, — ответила Татьяна Ниловна.
Видимо, очень тихонько.
По воспоминаниям дочери, в последний год жизни Яблонская практически перестала говорить, но сохраняла строгую личную дисциплину: каждое утро просила причесать её и привести в порядок халат перед тем, как подкатить коляску к мольберту у окна.
В 2001 году ей присвоили звание Героя Украины. На последней прижизненной выставке Яблонская попросила не указывать ни одной из своих регалий. Просто «Татьяна Яблонская», без званий, орденов и премий.
Она умерла 17 июня 2005 года, в день, когда нарисовала колокольчики. Похоронена в Киеве на Байковом кладбище. Депутаты Киевского совета приняли решение о создании музея Татьяны Яблонской и присвоении её имени одной из столичных улиц. По имеющимся данным, улица Татьяны Яблонской действительно появилась на карте Киева — её имя получил проезд в Соломенском районе города, в массиве Караваевы Дачи.
Когда-то Нил Александрович Яблонский, нереализовавшийся художник из семьи священника, учил маленькую дочь рисовать самовар и строго замечал:
— Что это ты так плохо прикрепила ручку? Она же сейчас отпадёт. А ну быстрее переделывай, чтобы было видно, из чего он сделан.
Татьяна услышала. Она прожила жизнь, в которой всегда было видно, из чего она сделана. Из хлеба и солнца, из упрямства и красок, из свободы, которую никто не мог ей навязать, и свободы, которую никто не мог у неё отнять.
ДЗЕН
Телеграм