«Королевская семья — это позор»: как мать Дианы стала республиканкой

«Королевская семья — это позор». Эти слова мать принцессы Дианы, Фрэнсис Шанд Кидд, произносила не однажды и не в запале. Под конец жизни, на отдалённом шотландском острове Сейл, где она много лет провела в добровольном изгнании, Фрэнсис прямо говорила подруге, что стала республиканкой. «Сплошная обязанность, истерики, холодность и эгоистичная чёрствость, — объясняла она. — Когда я ушла от этой партии, это было чудесно — я почувствовала себя свободной».

Такая горечь от человека, когда-то вращавшегося в зачарованном кругу, — редкость. Но Фрэнсис считала, что ей есть на что гневаться. Последствия развода Дианы и Чарльза сделали неприязнь между двумя семьями обоюдной. А когда страна была охвачена горем при известии о смерти Дианы, королева-мать позвонила близкой подруге и язвительно обронила: «Кто бы поверил, что в смерти она может быть более утомительной, чем в жизни?»

Сандрингем: как всё начиналось

Начало, впрочем, было совсем другим. Молодой женой графа Спенсера, бывшего конюшего покойной королевы, Фрэнсис жила в большом доме в поместье Сандрингем в Норфолке и свободно общалась с членами королевской семьи. Её муж играл в крикет на королевских лужайках; младшая дочь Диана играла с младшими детьми королевы — Эдвардом и Эндрю, а в коридорах Сандрингем-хауса слышны были звуки пряток. На вопрос, не чувствовала ли она когда-нибудь неловкости в присутствии королевы, Диана отвечала: «Нет, а почему я должна была?»

Её собственная мать, леди Фермой, была близкой подругой королевы-матери и 33 года служила её камеристкой. Казалось, королевская семья должна быть благосклонна к женщине, ставшей свекровью принца Чарльза.

Однако, по словам Фрэнсис, вышло наоборот. Королева её не любила — хотя, что любопытно, ей очень нравилась свекровь принца Уильяма Кэрол Миддлтон. Выбор Фрэнсис, её связи и характер работали против неё. Оказавшись в потоке королевской политики — как и её дочь — она вышла из него избитой и проигравшей.

Особенно больно было то, что монарх так и не связалась с ней после гибели Дианы в парижском подземном переходе. «Королева не выходила на связь после смерти Дианы, — говорила Фрэнсис. — Я не видела и не слышала о ней». Если это так — а оснований сомневаться в её словах нет, — обращение с овдовевшей матерью, когда-то близкой королевской семье и бабушкой будущего короля, выглядит удивительно бесчувственным.

Дочь, в которой она узнавала себя

Смерть дочери Фрэнсис переживала тяжело. С того момента, как она получила известие о катастрофе в Париже в августе 1997 года, её здоровье стало медленно ухудшаться. На какое-то время она даже потеряла речь.

Во всех её поступках — личных и общественных — слышны отголоски дочери. Обе были сложными натурами и удивительно похожими; повзрослев, они часто конфликтовали. Диана прославилась преданностью благотворительности, но путь ей указала мать: глубоко сострадательная Фрэнсис годами сопровождала группы детей-инвалидов в Лурд.

Но в матери Дианы заметна и та же капризность. Излияния любви, сменявшиеся внезапным отдалением, — этот паттерн был присущ и принцессе. Обе женщины жаждали любви. Фрэнсис делала кого-то своим лучшим другом, забрасывала его цветами, телефонными звонками и записками — а затем необъяснимо бросала.

Диана повторяла это поведение. У матери и дочери была и общая привычка звонить друзьям в неурочное время дня и ночи. По мере того как брак Дианы ухудшался, она всё чаще звонила матери. «Она спрашивала моё мнение обо всём — от личного до семьи и государства, — вспоминала Фрэнсис. — Ей особенно хотелось звонить мне по ночам. Иногда она звонила мне пять или шесть раз за ночь».

Ещё одна рана тянется к самому началу. Фрэнсис потеряла сына — долгожданного наследника Спенсера — через несколько часов после его рождения, чуть более чем за год до появления Дианы на свет в 1961 году. Зная об этом, принцесса говорила своим терапевтам, что ей суждено было родиться мальчиком. Она убедила себя, что детство было травмирующим и что поэтому она — неполноценная личность.

«Мне очень больно, и я не прощу, что столько альтернативных врачей, к которым обращалась Диана в браке, говорили ей, что она разочаровала при рождении, потому что не была мальчиком, — говорила Фрэнсис журналисту Майку Мерритту. — Ей потребовалось много разговоров со мной, чтобы осознать счастливые обстоятельства своего рождения».

Правда же была в том, что Фрэнсис была в восторге от нового ребёнка. Её муж Джонни Олторп (позже граф Спенсер) не проявил особого интереса к выбору имени, поэтому она назвала дочь Дианой — в честь песни, ставшей огромным хитом по обе стороны Атлантики, написанной американским артистом Полом Анкой.

Брак, измена и потеря опеки

Всё началось с бала. Фрэнсис было всего 17 лет, когда она встретила Джонни на своём выпускном балу в 1952 году. Ему было 30 — почти вдвое больше, — но он быстро влюбился в красивую девушку с удивительно прямой манерой разговора.

После светской свадьбы года в Вестминстерском аббатстве Фрэнсис родила двух дочерей, а затем недолговечного сына — трагедия, нанёсшая ей тяжёлую эмоциональную травму. Поскольку Джонни ещё не унаследовал Олторп, Фрэнсис дала ему 20 тысяч фунтов стерлингов (примерно 500 тысяч фунтов в современных деньгах), чтобы помочь ему начать фермерский бизнес.

Вскоре после того, как в марте 1955 года 19-летняя Фрэнсис родила первого ребёнка — дочь Элизабет Сару Лавинию, — умер её отец, лорд Фермой. Её мать Рут осталась молодой вдовой в возрасте 46 лет и жила одна в семейном доме Park House на поместье королевской семьи в Сандрингеме. Леди Фермой сочла дом слишком большим и предложила Джонни и Фрэнсис арендовать его.

Здесь, 1 июля 1961 года, родилась достопочтённая Диана Фрэнсис Спенсер. Однако к тому времени в браке Спенсеров уже начали появляться трещины. Энергичной и эмоциональной молодой жене Джонни казался всё более отстранённым. Она не хотела жизни из благотворительных мероприятий и скучных обедов — ей хотелось вечеринок, театра и людей. После рождения наследника, Чарльза Спенсера, всё более недовольная браком Фрэнсис познакомилась на лондонском ужине с Питером Шандом Киддом и его женой Джанет.

Джонни тоже был там, и обе пары отлично ладили. Жизнерадостный Питер — бывший военно-морской офицер и наследник состояния, связанного с обоями, — обладал редкой способностью рассмешить людей. В начале 1967 года две пары вместе катались на лыжах. В конце концов Фрэнсис влюбилась в Питера.

Пара начала тайно встречаться в Лондоне, но их страсть была такова, что они стали неосторожны. Вопросом времени стало то, когда Джонни обо всём узнает. Хотя он был зол и обижен, он ни на секунду не допускал, что Фрэнсис действительно захочет его оставить. Но именно это она и решила сделать.

Разлучницей её при этом назвать нельзя — пренебрежительный ярлык прикрепился к ней позже. Летом 1967 года она и Джонни договорились о пробном разводе. Диана и Чарльз жили с ней в Лондоне во время учебного семестра. Однако к Рождеству Джонни передумал, настояв на том, чтобы дети остались с ним в Норфолке. Фрэнсис немедленно подала в суд на опеку — и проиграла.

Позже Диана говорила, что до сих пор слышит звук гравия под колёсами машины, когда мать уезжала в Лондон. Она многократно прокручивала этот момент в уме, и с годами он становился для неё всё более травматичным.

«Ни один хороший брак не пошатнётся — это всё равно что покинуть дом, который открыт для предложений, но без вывески „продаётся“. Но когда кто-то приходит и делает ставку, начинаешь об этом думать. Мы просто слились вместе, и если ты это начнёшь, то уже не сможешь остановиться», — говорила позже Фрэнсис.

Фрэнсис была названа ответчиком по разводу Питера, и его жене предоставили опеку над их детьми. Затем она попросила развод у Джонни. Он немедленно подал встречный иск, заявив о супружеской измене. Итоговое разбирательство было горьким и неприятным.

В конце апреля 1969 года развод стал окончательным, и Фрэнсис вышла замуж за Питера — 21 год спустя они тоже развелись. Она вновь попыталась добиться опеки над двумя младшими детьми, но изнурительные пятидневные слушания закончились её поражением.

Вынужденная согласиться лишь на раздельное проживание детей в каникулы, Фрэнсис была отстранена от Дианы и Чарльза. Чувствуя стыд и раскаяние и отчаянно стараясь избежать огласки, вызванной её разводами и борьбой за опеку, она переехала на 500 миль на север, в Сейл, где они с Питером купили поместье площадью 1000 акров.

Каникулы Дианы там были короткими и редкими. У девочки развилось чувство одиночества, которое преследовало её всю оставшуюся жизнь. Повзрослев, она сохраняла с Фрэнсис явно напряжённые отношения. Да, были частые телефонные звонки, но между матерью и дочерью оставалась дистанция, иногда приводившая к периодам полного молчания.

«Я относилась к ней так же, как и к другим моим дочерям, — вспоминала Фрэнсис. — Я говорила „нет“, когда думала, что она делает что-то, что может причинить ей вред. В её жизни было не так много людей, которые говорили ей „нет“. Поэтому, когда я это делала, это было вдвойне непопулярно. Но я не считаю, что мой родительский долг зависит от голосования, — я высказываю своё мнение прямо, каким бы оно ни было».

Платье, титул и непрочитанное письмо

Перед свадьбой с принцем Чарльзом Диана привлекла мать к проектированию и примерке свадебного платья — но ни к чему больше. «Она доводила меня до безумия, когда была помолвлена — до безумия! — приводится в книге Эндрю Мортона „Диана, её правдивая история“. — Я была сильной, а она постоянно плакала. Когда я не включила её в подготовку к свадьбе, она пострадала — и появился валиум. С тех пор она его принимает».

Намного позже, в начале 1997 года, после развода Дианы и потери титула Её Королевского Высочества, Фрэнсис дала длинное интервью журналу Hello!, в котором назвала потерю титула «чудесной». Как она позже объясняла, она имела в виду, что её дочь наконец освободилась от ограничений королевского двора и могла свободно быть самой собой.

Но принцесса прочитала интервью совсем по-другому. Уязвлённая понижением в статусе и, по её мнению, публичным унижением, она неправильно поняла слова матери. Когда Фрэнсис попыталась объяснить, написав письмо, оно было возвращено нераспечатанным.

Это было в мае. За три месяца до смерти Дианы в последний день августа мать и дочь больше ни разу не разговаривали.

«Эта дверь закрыта»

Какие бы разногласия между ними ни были, Фрэнсис всегда любила Диану. Опустошённая её смертью, она вскоре обратила мысли к скорбящим внукам — Уильяму и Гарри. Она связалась с дворцом, чтобы встретиться с принцем Чарльзом и выяснить его планы по их воспитанию.

Ей ответили, что если она хочет его видеть, придётся приехать в Хайгроув — 210 миль туда и обратно из Лондона. Неохотно согласившись, она встретилась с Чарльзом в июле 1998 года, почти через год после смерти Дианы. Как бабушка мальчиков, она рассчитывала на договорённость об опеке в ближайшие месяцы и годы.

Но встреча ни к чему не привела. Четыре года спустя, в 2002-м, Фрэнсис рассказала подруге, что до сих пор ничего не слышала от Чарльза. Единственным её контактом с внуками оставались электронная почта и письма.

Она так отчаянно пыталась сохранить хоть какие-то отношения, что в марте того года совершила пятичасовую поездку из своего дома в Сент-Эндрюс на восточном побережье Шотландии, где Уильям учился в университете, — просто чтобы поговорить с ним.

«Эта дверь закрыта, — говорила она о Чарльзе. — Я не была республиканкой до того, как Диана вышла замуж, но после… Королевская семья — это позор, просто кучка маленьких немцев».

С не меньшей энергией она вспоминала характер Чарльза и свои возражения после того, как он сказал Диане сразу после рождения принца Гарри: «О Боже, это мальчик — и у него даже рыжие волосы». Фрэнсис холодно добавляла: «Его девиз: я прав. Если нет — заставь меня выглядеть правильно».

Похороны, которые почти бойкотировали

Если её резкие слова кажутся жестокими, её гнев был вызван тем, как с семьёй Спенсер обошлись на похоронах Дианы. Обличение Чарльза Спенсера с кафедры вошло в историю. Диана, сказал он, была «человеком с природным благородством, бесклассовой личностью, которая за последний год доказала, что ей не нужен королевский титул, чтобы продолжать творить свою особую магию».

«Я клянусь, что мы, её кровная семья, сделаем всё возможное, чтобы продолжить творческий и любящий путь, которым вы руководили этими двумя исключительными молодыми людьми, чтобы их души не были просто погружены в долг и традицию, но могли открыто петь, как вы планировали».

А вот ожесточённые споры, которые шли перед службой в Вестминстерском аббатстве 6 сентября 1997 года, долго оставались в тени. «Мы почти бойкотировали эту службу, — вспоминала Фрэнсис. — Нам пришлось бороться за то, что мы получили».

По её словам, декан не хотел, чтобы музыку выбирала семья, но «моя дочь Сара получила рыжие волосы не напрасно, и она боролась с деканом — мы обменивались факсами, и в конце концов нам удалось получить похороны, которые мы хотели».

И всё же семье Спенсер приказали прибыть на 10:24 утра и ждать 36 минут, пока члены королевской семьи постепенно входили в церковь. «Нам приходилось постоянно вставать каждый раз, когда приезжал член королевской семьи — даже ради принца Майкла Кентского и герцога Глостерского».

Хотя Спенсеры выиграли право на похороны Дианы в Олторпе, семейном доме, у могилы её брат заменил Королевский штандарт на флаг Спенсера — как последний акт восстановления достоинства семьи: Диана была похоронена как Спенсер, а не Виндзор.

После похорон не было ни собрания, ни объединения скорбящих родственников. Спенсеры отправились в свой величественный дом, а Виндзоры (кроме принца Чарльза) вернулись во дворец. Фрэнсис вернулась в Сейл — но и в этом отдалённом месте не было спасения.

Её завалили письмами: 20 тысяч в первые недели, а в следующие месяцы их число выросло до 31 тысячи. Не все были сочувственными — некоторые содержали порнографические материалы, другие — угрозы.

За семь лет, прожитых ею после смерти дочери, тень Дианы никогда не покидала её жизнь. «Я больше не молюсь о мире, потому что знаю, что его не получу, — говорила она подруге. — Вместо этого я просто молюсь о способности справиться».

Она наладила отношения с Питером, который был травмирован втягиванием в медийный скандал, последовавший за восхождением Дианы к славе, но отчуждение зашло слишком глубоко. Они вместе отдыхали и возобновили дружбу — Питер даже предлагал им вновь пожениться, — но отношения остались отчуждёнными.

Цветы для Анри Поля

В свои последние дни Фрэнсис жила всё более одинокой жизнью, но всё же совершила поездку в Париж, чтобы встретиться с врачами и медиками, которые ухаживали за её дочерью в момент её смерти. Она даже планировала послать цветы на похороны Анри Поля, пьяного шофёра, чей автомобиль стал гробом для Дианы, — но её отговорили из-за возможной огласки.

Позже она встретилась с родителями Поля. «Я взяла их за руки и сказала, что предлагаю им свою дружбу. Они были глубоко тронуты. Это бедные люди, которым приходится жить с виной за своего сына-алкоголика».

Гроб Дианы несли в Вестминстерском аббатстве во время панихиды, украшенный Королевским штандартом.