Мюнстер, август 1999-го. Михаил Горбачёв принёс жене в палату свежий номер «Известий». На первой полосе — «Леди достоинства». Раиса Максимовна дочитала молча. По щекам текли слёзы. Потом она подняла глаза: «Неужели надо умереть, чтобы люди наконец поняли?» Он не ответил. Держал её руку — тонкую, почти невесомую.
Признание пришло к ней в Мюнстере. В стране, где прежде не было самого слова «первая леди», она когда-то стала ею. Одних её появление рядом с главой государства восхищало, других раздражало. А теперь в клинику шли мешки писем и телеграмм — от людей, которые ещё недавно могли пройти мимо.
Дочь железнодорожника из Рубцовска
Раиса Титаренко родилась 5 января 1932 года в Рубцовске, на Алтае. Её отец, Максим Андреевич, приехал сюда с Черниговщины строить железную дорогу. В посёлке Весёлоярск встретил Александру Параду — шестнадцатилетнюю сибирячку, которая стала его женой. Через три года в семье родилась дочь. Отец звал её «райским яблочком». Отсюда и имя.
Жили в служебных вагончиках, переезжали с места на место. Ни воды, ни электричества. Раиса успела сменить несколько школ. Рядом росли младшая сестра Людмила и брат Евгений. Людмила выбрала медицину, стала врачом-окулистом и всю жизнь проработала в обычной уфимской поликлинике. Евгений окончил Литературный институт, писал книги для подростков.
По материнской линии в семье тянулась своя боль. Дед, Пётр Степанович Парада, был зажиточным крестьянином. В начале 1930-х его раскулачили. 20 августа 1937 года расстреляли по решению «тройки» НКВД — как «врага народа». Реабилитировали только в 1988-м. Бабушка после смерти мужа умерла от голода, дети остались сиротами. Раиса узнала об этом поздно, когда её муж уже был президентом, и попросила поднять архивы.
Школу она окончила в башкирском Стерлитамаке с золотой медалью. Такая медаль открывала дорогу в любой институт без экзаменов. Раиса выбрала философский факультет МГУ — самый трудный.
Стромынка, сорок вторая комната
Стромынка, старое общежитие. По двадцать два человека в комнате, один стол с гранёным графином, чемоданы под кроватями. Тесно. Зато Москва и молодость.
«Мы были счастливы счастьем своей молодости, надеждой на будущее, — вспоминала она. — Уже тем, что жили. Что учились в университете».
На курсе с ней учились Мераб Мамардашвили и Юрий Левада. В том же общежитии, только на юридическом, жил коренастый ставропольский парень Михаил Горбачёв. Познакомились на вечере танцев в студенческом клубе. Друзья вытащили его из-за учебников: в зале танцует та, на которую стоит посмотреть.
Раиса поначалу держалась холодно. На первом курсе у неё был неудачный роман — повторения она не хотела. Михаил не отступал. Вечерами они исходили Москву: Ленинские горы, старый Арбат. Держались за руки. Эта привычка осталась на всю жизнь.
Однажды она сказала: «Миша, нам надо расстаться. Я могу к тебе привязаться, а я этого не хочу». Он был влюблён уже всерьёз. В сентябре 1953 года расписались тайком. Свадьбу справили 7 ноября в столовой общежития на Стромынке. Стол скромный, но свой.
Ставрополь, потерянный сын и диссертация
После университета Раисе предлагали аспирантуру. Она была одной из самых способных на курсе. Но Михаила распределили в ставропольскую прокуратуру, и она поехала за ним. Московское счастье закончилось.
В прокуратуре Михаил Сергеевич продержался десять дней, ушёл на комсомольскую работу. Зарплата скромная, значительная часть уходила за съёмную комнату в избе. Оставались гроши. Раиса четыре года не могла найти работу по специальности. Потом начала читать лекции по философии в медицинском институте.
Самое тяжёлое было впереди. Она забеременела. Ждали мальчика, хотели назвать Сергеем, в честь деда. Врачи сказали: у молодой женщины слабое сердце, осложнение после ангины, беременность доносить нельзя. Отчаяние.
«Для меня женщина без ребёнка, без семьи — это не женщина», — говорила она потом. Михаил Сергеевич годами молчал об этом. Только в одном из поздних интервью обронил: «Мы потеряли сына».
6 января 1957 года, в ночь под старое Рождество, родилась Ирина. Семья ещё жила в съёмной комнате, позже перебралась в коммунальную квартиру. Дочь Раиса боготворила.
В шестидесятые она писала кандидатскую — о быте сельских жителей Ставрополья. Ездила по сёлам в любую погоду. Иногда на грузовиках и телегах, иногда часами шла пешком в резиновых сапогах. В 1967 году защитилась, стала кандидатом философских наук.
Первая леди, которой у нас не было
В 1978 году Михаила Сергеевича перевели в Москву — секретарём ЦК. В марте 1985-го, в ночь накануне решения, он разбудил жену под утро. Вышли в сад, долго ходили по дорожкам. Она знала, к чему идёт, и всё равно ей было не по себе.
«Завтра, скорее всего, я стану первым человеком в стране», — сказал он. Она молчала. Ночь запомнилась надолго.
Позже Михаил Сергеевич заметил: март оказался его месяцем. 2 марта он родился. 11 марта 1985 года возглавил партию. В марте 1990-го стал президентом.
До Раисы Максимовны жён советских руководителей страна почти не знала в лицо. Жену Маленкова не видели вовсе. Жену Молотова — редко. Надежду Аллилуеву знали по фотографиям. Нина Петровна Хрущёва ездила с мужем, но держалась в тени. Раиса Максимовна из тени вышла. Этого ей так и не простили.
На церемониях она стояла рядом с мужем. Говорила с журналистами. Ездила с ним по стране и по миру. Изящная, всегда безупречно одетая, с живой улыбкой и умным взглядом. Одна американская газета писала: появление советской первой леди — потрясение не меньшее, чем падение Берлинской стены.
В Союзе её не любили. Не за наряды и не за украшения. Раздражало другое: она сама ломала вековой уклад, по которому жена советского начальника должна сидеть тихо и не высовываться.
«Вы знаете, — говорила она, — мне кажется, когда я улыбаюсь, я раздражаю. Когда не улыбаюсь, тоже раздражаю».
Фонд, в котором без неё ничего не решалось
Советский фонд культуры учредили в ноябре 1986 года. Председателем правления стал академик Дмитрий Сергеевич Лихачёв. Первым заместителем — историк-краевед Георг Мясников. Раиса Максимовна вошла в президиум и фактически вела всю текущую работу. Сотрудники вспоминали: без её одобрения в фонде не происходило ничего.
За пять лет фонд вернул в страну более пятидесяти тысяч архивных документов и периодики русского зарубежья. Плюс произведения отечественного искусства, разлетевшиеся по миру после революции. На культурную деятельность направили средства, равные по тогдашнему курсу ста миллионам долларов. Поддержку получили музей древнерусского искусства имени Андрея Рублёва, Дом-музей Цветаевой, Музей частных коллекций при Пушкинском, Музей семьи Бенуа в Петергофе.
Она стояла у истоков фонда «Помощь детям Чернобыля». Но главное — лично занималась судьбой детей, больных лейкозом. Тогда никто не мог помыслить, что эта болезнь догонит её саму. Раиса Максимовна добивалась, чтобы детей отправляли на лечение за границу, в клиники, которых в стране ещё не было. Писала письма, звонила, искала деньги.
После её смерти, в память о ней, в Петербурге построили Институт детской гематологии и трансплантологии. Открыли 20 сентября 2007 года — ровно через восемь лет после её ухода.
Делала она это тихо и не любила, когда об этом говорили. Подарки, вручённые во время государственных визитов, сдавала в Гохран. После её смерти нашли отдельную папку. В ней — квитанции, аккуратно сложенные, по каждому украшению и дорогому сувениру.
В августе 1991 года вышла её книга «Я надеюсь…». Все гонорары Раиса Максимовна перечислила на счёт детской гематологической клиники — для лечения детей, больных лейкемией.
Её младший брат Евгений, автор книг для подростков, тяжело болел. Более двадцати лет он провёл в Воронежской областной психиатрической больнице в посёлке Орловка. Умер в 2018 году. О боли за него Раиса Максимовна писала ещё в книге «Я надеюсь…».
Форос, предательство и болезнь
Август 1991 года стал переломом, после которого она уже не оправилась. Семья оказалась в форосском заточении: муж, дочь, зять, внучки. Связь отрезана, охрана подчинялась не им. Раиса Максимовна не верила, что это всё. Подозревала, что в еду могут что-то подсыпать. Договорилась с дочерью готовить самим и есть только то, что приготовили своими руками.
21 августа у неё случился микроинсульт. Сначала пропала речь, повисла рука. В глазу помутнело, потом поплыло. Потом инсульт повторился во втором глазу, зрение уже не вернулось до прежнего. Спасло то, что зять Анатолий Вирганский, врач, был рядом и сумел оказать первую помощь.
Но рана была глубже. Самым страшным оказалось предательство своих. «Меня предали люди из моего ближайшего окружения, — говорил Михаил Сергеевич. — И я понимаю, что для неё это было самым тяжёлым ударом». Она не умела прощать предательство и не сумела.
Когда в 1996 году муж решил баллотироваться в президенты России, она была против. Они спорили. Но размолвки не задерживались. За сорок шесть лет совместной жизни близость между ними не остыла и не превратилась в привычку. Михаил Сергеевич признавался: после ссор не мог долго таить обиду, первым шёл мириться.
Мюнстер
22 июля 1999 года в Институте гематологии Российской академии медицинских наук академик Андрей Воробьёв, лечащий врач семьи Горбачёвых, поставил диагноз: острый лейкоз.
Михаил Сергеевич был в отчаянии. Раиса Максимовна спросила прямо — она всю жизнь требовала от него только правды: «Что сказал доктор?» Он не умел ей лгать: «У тебя тяжёлая болезнь». Она помолчала очень долго. Потом сказала: «Значит, это конец». «Нет, — ответил он. — Это лечится».
Через несколько дней её перевезли в клинику Вестфальского университета имени Вильгельма в Мюнстере, к лучшим европейским гематологам. Михаил Сергеевич с дочерью поселились в гостинице в двух шагах от клиники. Он приходил с самого утра и уходил поздно ночью, когда она уже засыпала. По дороге к гостинице жители Мюнстера останавливались и говорили ему по-немецки слова поддержки.
Донором стволовых клеток для трансплантации костного мозга должна была стать младшая сестра Раисы Максимовны — Людмила, врач-окулист. Она прилетела в Германию. Но операцию не успели провести: тяжёлая инфекция и стремительное прогрессирование лейкоза опередили врачей.
В августе Михаил Сергеевич привёз ей в палату «Известия» с той самой статьей. Она заплакала. В «Горбачёв-фонд» в Москве шли мешки писем и телеграмм. Их пересылали в Мюнстер. Она читала и не могла понять: страна, которая столько лет её не любила, теперь шлёт ей слова поддержки.
«Наверное, я должна была заболеть такой тяжёлой болезнью и умереть, чтобы меня поняли», — сказала она.
Среди возможных причин болезни называли и экологические: посещение Чернобыльской АЭС в 1986 году и радиоактивные выпадения от испытаний на Семипалатинском полигоне, накрывшие Алтай в 1949-м.
Двадцатого сентября 1999 года около трёх часов утра по местному времени Раиса Максимовна Горбачёва скончалась, не приходя в сознание. Ей было шестьдесят семь лет.
Пречистенка, очередь и Новодевичье
Тело привезли в Москву. Прощание шло на Пречистенском бульваре, в здании Российского фонда культуры. Толпа огромная. Очередь начиналась далеко, люди стояли часами. Приходили с цветами. Не те, кто при её жизни писал о ней злое и насмешливое. Другие — те, до кого дошло. Шли как на покаяние, с виноватыми лицами, понимая, что уже ничего не исправить.
Михаил Сергеевич сидел в кабинете фонда, на столе перед ним стояла её фотография. Журналистам он сказал: «Знаете, в чём её главная загадка? В том, что она была загадкой. Я прожил с ней сорок шесть лет и так и не разгадал её до конца».
Похоронили её 23 сентября на Новодевичьем кладбище. Третьего сентября 2022 года рядом с ней похоронили Михаила Сергеевича.
Они держались за руки.
ДЗЕН
Телеграм