Маленькая девочка — лет четырёх, может, пяти — сидит в железной чаше аттракциона «Гонки по вертикали» в Парке Горького. Рядом, счастливый, её отец. Мотоциклы разгоняются, набирают скорость, взлетают на стенку — и тут девочка начинает кричать. Так, что зрители оборачиваются к мужчине: куда, мол, тащишь ребёнка на такую жуть. Отец хватает дочь в охапку и бежит прочь. Она плачет на улице, потом дома, и унять её не удаётся ещё долго. «Почему я тебя туда потащил?» — виновато повторял он потом. И вспоминал этот день всю жизнь.
Отца звали Марк Захаров. Девочку — Саша Захарова. В 2023 году ему исполнилось бы девяносто. Александра Марковна, народная артистка России, дала большое интервью — и впервые так откровенно рассказала об отце, о матери, о Ленкоме и о том, что стало с театром после его ухода.
Деревянная кроватка в Монетчиковском переулке
Семья жила на Полянке, в Монетчиковском переулке, в одной маленькой комнате. Мама, папа и Саша. У девочки — деревянная кроватка, у отца — письменный стол с голубыми ящичками; потом он перешёл к ней, и она за ним сидела, делая вид, что учится.
Захаров работал постоянно. У Шварца есть «Сказка о потерянном времени» — дочь говорила, что про её отца эта сказка не получится: он времени не терял. Словно в его сутках было больше двадцати четырёх часов. Он писал, писал, писал. Иногда забывался и начинал шёпотом проговаривать реплики своих героев.
Как она произнесла первое слово, Александра Марковна не помнит — но родители рассказывали ей об этом всю жизнь. Мать подтолкнула малышку к отцу. Та подошла и сказала: «Папа». Захаров заплакал.
Марк Анатольевич Захаров родился в Москве 13 октября 1933 года и при рождении носил фамилию Ширинкин. Его отец, учитель физкультуры Анатолий Ширинкин, в 1934-м был арестован за контрреволюционную деятельность и отправлен в ссылку. Мать, Галина Бардина, мечтала об актёрстве и училась у Юрия Завадского — а потом бросила учёбу, чтобы поехать за мужем вместе с маленьким сыном. В Москву семья вернулась только в 1943-м. Мать пошла работать в Дом пионеров, вести драмкружок. Отца в 1949-м выслали снова — как ранее судимого. Может быть, именно её несбывшаяся и страстная любовь к театру определила судьбу сына. Фамилию Ширинкин Марк сменил в студенческие годы, ещё до окончания ГИТИСа, — взял девичью фамилию матери и деда: и звучало лучше, и снимало пятно судимости репрессированного отца.
После школы Захаров пробовал поступить во МХАТ — не прошёл. Зато попал в ГИТИС, на актёрский, который окончил в 1955-м.
«Захаров-Презахаров, при Захаров»
В ГИТИСе Марк встретил свою единственную женщину — Нину Лапшинову. Она была на год старше, но пришла на курс позже и окончила институт в 1956-м. До ГИТИСа Лапшинова училась в Станкоинструментальном институте, играла там в драмкружке — и руководитель кружка посоветовал ей попробовать себя в профессиональном театре.
Их знакомство стало семейной легендой. Нина подошла к Марку и попросила написать ей что-то для стенгазеты — красивым почерком. И назвала его так: «Захаров-Презахаров, при Захаров, хорошо рисуешь. Напиши мне, пожалуйста, красивым почерком». Захаров потом рассказывал, что, увидев её, сразу понял: это его жена, он на ней женится. Но как-то не торопился. А когда за Ниной начал ухаживать какой-то прибалт — мгновенно активизировался: «Надо шевелиться, уводят».
Свадьбу сыграли в 1956 году в Перми, куда Захаров попал по распределению. Молодые венчались в церкви — для хрущёвского времени почти дерзость. Нина поехала за ним, как жена декабриста, и тоже получила распределение в Пермский областной драматический театр. Три года они прожили в Перми. Захаров играл, по своим воспоминаниям, «разных смешных людей», а режиссурой впервые занялся там же — ставил спектакли в студенческом театре Пермского университета.
В 1957-м в Москве прошёл Всемирный фестиваль молодёжи и студентов. Нина Тихоновна рассказывала, что они приехали посмотреть — и ужаснулись: мы в Перми, а жизнь проходит мимо. В 1959-м супруги собрали вещи и вернулись.
Вернулись — а деться некуда. Позвонили Андрею Гончарову, который возглавлял Театр имени Маяковского. Тот видел Нину на сцене и прокричал в трубку басом: «Приезжайте!» Но когда они явились, Гончаров их не узнал. Забыл. В театральном мире так бывает: обещать легко, а узнать обещанного потом уже не обязательно.
Выручил Владимир Соломонович Поляков, руководивший Московским театром миниатюр в саду «Эрмитаж». Он позвал Нину. Та ответила: «Я с мужем». «Давай с мужем», — согласился Поляков. Нина Лапшинова проработает в Театре миниатюр больше двадцати лет, с 1959-го по 1980-й. А вот с Захаровым Поляков обошёлся жёстко. Дал поставить небольшой спектакль и вынес вердикт без обиняков: «Марк, ты не режиссёр». Захаров спорить не стал. Пошёл искать счастья — и нашёл его в Студенческом театре МГУ, где поставил «Дракона» по Шварцу и «Хочу быть честным» по Войновичу. Дальше судьба понесла его стремительно и не всегда ласково.
Запрещённый и высланный
В 1965-м Валентин Плучек, главный режиссёр Театра сатиры, позвал молодого Захарова к себе и дал полную свободу: выбирай любых актёров, ставь что хочешь. В 1967-м появилось «Доходное место» Островского. Жадова играл Андрей Миронов.
Премьера стала событием. Спектакль успели показать около сорока раз — а потом в зал пришла министр культуры Екатерина Фурцева, разглядела в постановке антисоветскую направленность и велела спектакль снять. По воспоминаниям дочери, Фурцева кричала: «Это какой такой Захаров, который хочет быть честным?»
Следом Захаров написал с Григорием Гориным и Аркадием Аркановым пьесу «Банкет». Спектакль тоже закрыли — с замечательной формулировкой: не может русский человек столько пить, это неправда. А самому Захарову запретили ставить в московских театрах. В ссылку за сто первый километр, в Киржач, его отца Анатолия Ширинкина отправили ещё в 1949-м.
Спасение пришло из Театра имени Маяковского. Андрей Гончаров — тот самый, что когда-то не узнал Захаровых на пороге, — на этот раз протянул руку и предложил поставить «Разгром» по Фадееву. В этом спектакле начинал молодой Армен Джигарханян. Позже он всегда благодарил Захарова и говорил, что его первая большая работа была именно с ним.
Отдельная деталь: директором Театра Маяковского в те годы был Рафик Гарегинович Экимян. Ему и предстояло сыграть решающую роль в судьбе и Захарова, и всего русского театра.
Рождение Ленкома
В 1973 году Экимян занял кресло директора Театра имени Ленинского Комсомола. К тому времени театр переживал мрачные времена: после ухода Анатолия Эфроса в конце шестидесятых он шесть лет жил без внятного художественного руководства, терял зрителей и смысл.
Экимян — «мудрый, хитрый человек», по словам Александры Захаровой, — понимал, что театр без лидера не построить. Нужен режиссёр. И он привёл в Ленком Марка Захарова.
А Захаров понимал другое: театру нужен свой драматург. Как Немирович-Данченко не мыслил МХТ без Чехова, так и он не мыслил свой театр без Григория Израилевича Горина. Он привёл Горина в Ленком — и тот написал «Тиля» по мотивам романа Шарля де Костера.
В 1974-м «Тиль» вышел на сцену. Николай Караченцов, Инна Чурикова, музыканты группы «Аракс». И театр родился. Не обновился, не перезапустился — родился. Театр Ленинского Комсомола, который потом станет просто Ленкомом, а ещё позже — Ленкомом Марка Захарова.
Следом к Захарову потянулись актёры. Экимян привёл Евгения Павловича Леонова, с которым дружил. Подтянулась Татьяна Ивановна Пельтцер — пришла на служебный вход, обмотанная платком, и заявила без церемоний: «Хочешь не хочешь, бери в театр. Я из Сатиры ушла от Плучека».
Леонида Сергеевича Броневого Захаров снимал в своих фильмах и тоже привёл в театр. Когда он только пришёл в Ленком, там уже играли актёры старшего поколения — Фадеева, Орлова, Скоробогатов, Всеволод Ларионов. Потом появились Олег Янковский, Александр Абдулов, Николай Караченцов. Пять поколений актёров, по подсчётам дочери, вырастил Захаров в этих стенах.
Человек, который расставлял флажки
Конкретных актёрских задач Захаров не ставил никогда. Не объяснял, как играть, не разжёвывал, не давил. Он работал намёками, бросал странные ассоциации — то бытовые, то совсем метафизические.
Александра Захарова рассказывает, как репетировали Лопахина в «Вишнёвом саде». Она спрашивала: каким он должен быть, этот Лопахин? Захаров отвечал загадочно: «Ну, он же особенный, Ермолай Алексеевич. Вот смотрите, а вот Обама, мусульманин…» И дальше — ничего. Едешь в метро и думаешь: при чём тут Обама? А потом что-то складывалось. Он расставлял флажки, говорила дочь, но никогда не забивал свай. При этом фундамент спектакля был монолитным.
Дмитрий Певцов, проработавший с Захаровым много лет, описывал его метод так: на репетициях режиссёр вгонял актёров в жёсткий рисунок, добивался точности каждого движения, каждой интонации. А перед самой премьерой говорил: «Знаете что? Всё, что я вам говорил на репетициях, забудьте. И играйте, как Бог на душу положит. А вам Бог плохого не положит».
Вторых составов Захаров не терпел. Он всегда шёл от конкретного актёра, каждый спектакль строился под определённых людей. Поэтому, когда эти люди уходили, спектакли нельзя было просто «восстановить», подставив других исполнителей. Когда Александра Абдулова спрашивали, может ли он уйти из театра, тот отвечал: «Уйти от Захарова — это всё равно что Родине изменить».
Захаров прекрасно рисовал. Все его фильмы, все мизансцены и спектакли существовали ещё и в раскадровках. Рисовал карикатуры — очень добрые, в основном на дочь и жену. Александра разглядывала его рисунки и спрашивала: «Это что за кузнечик?» «Это ты, Сашенька», — невозмутимо отвечал он.
Одно давление на двоих
Марк Захаров и Нина Лапшинова прожили вместе пятьдесят восемь лет — до самой её смерти в сентябре 2014 года. Дочь рассказывает поразительное: если обоим мерили давление, цифры совпадали. Они одинаково мыслили, одинаково реагировали. Каждую пьесу, каждую мысль, каждое режиссёрское решение Захаров проверял на жене.
Однажды он написал инсценировку «Женитьбы» и показал её жене и дочери. Александра сказала что-то вроде: «Ну, роли нет». А потом он пошутил — и дочь воскликнула: «Ух ты!» Захаров тут же ухватился за это «ух ты». Невеста в его «Женитьбе» получила именно такую реплику. И на этом «ух ты», произнесённом с разными интонациями, выстраивалась целая роль.
Нина Тихоновна была острохарактерной актрисой — зрители знают её по роли жены отца Фёдора в захаровских «Двенадцати стульях». Большой сценической карьеры она не сделала. Когда Захаров возглавил Ленком, он наотрез отказался брать жену в труппу: считал, что супружеские отношения будут мешать работе.
Так Нина Тихоновна стала его главным советчиком, строгим критиком и самым требовательным зрителем. Даже когда его спектакли собирали тысячные залы, она говорила ему всё, что думала.
Их дочь Александра родилась 17 июня 1962 года. Захаров всю жизнь лепил из неё актрису: менял ей цвет волос, вытаскивал роли, учил, направлял. Когда она готовилась поступать в театральный, писал ей шпаргалки каллиграфическим почерком. Считал её очень хорошей актрисой.
Однажды, после выхода «Формулы любви», на вечеринке в Доме актёра к Захарову подошёл Борис Брунов, тогда главный режиссёр Театра эстрады, и спросил: «Сеновал сеновалом, ну ладно. Но где ты эту девку-то взял, вот эту?» Захаров ответил коротко: «Я её родил».
«Мрак Анатольевич»
Дома Захаров был мягким, добрым, весёлым, ироничным. В театре — совсем другим. Александра Захарова прочитала в его воспоминаниях, что он знал: актёры за глаза звали его не «Марк Анатольевич», а «Мрак Анатольевич». Жёсткий, авторитарный. Но дочь считает, что режиссёр и не может быть другим.
Леонид Сергеевич Броневой, великий артист, боялся Захарова. Волновался перед каждым выходом на сцену, а потом звонил режиссёру, и они часами разговаривали. Броневой разбирал каждую минуту спектакля: «Вот это я сделал так, а это не так. А вот здесь, может, стоило иначе?»
Захаров был внимателен к каждому актёру. Не только к звёздам — и к людям, которые просто ходили на спектакли, тоже.
Из Александра Абдулова — «конфетного, красивого артиста» — Захаров сделал большого трагического актёра. Без него, уверена дочь, этого превращения бы не произошло. Однажды, репетируя сцену из «Варвара и еретика» с Абдуловым, Захарова расплакалась. Слёзы текут, пар в зале — и тут отец говорит: «Спиной. Надо повернуться спиной». «Как спиной? Я же рыдаю! Все должны видеть мои слёзы!» «Спиной. Зрители всё придумают за тебя. В тысячу раз интереснее, чем ты можешь показать. Они всё сочинят».
Лестница, уходящая в небо
В последние годы жизни Захаров много давал дочери играть. По её словам, он хотел «накормить её ролями» — предвидя, что после его ухода репертуар начнут перекраивать. Последним спектаклем, который Александра Захарова выпускала за отца, стал «Капкан» 2019 года, поставленный по его собственной пьесе. В него вошли семейные мотивы: та самая фраза матери «Захаров, при Захаров», история с воронами на даче.
Эту историю дочь вспоминает с нежностью. Сидели на даче, у них были собаки, эрдели. Захаров возился с собакой и вдруг сказал: «Сейчас моя прилетит». Небо было серое, собирался дождь. И правда — прилетела огромная ворона, села рядом и каркнула: «Мар-рк!» Он ей ответил: «Ухожу, ухожу, я понял. Дождь сейчас будет». Эти вороны, этот «вороний ор» потом вошли в пьесу «Капкан».
Во всех произведениях Захарова, говорит дочь, обязательно есть «выход наверх». Верёвочная лестница, уходящая в небо. Она есть в «Формуле любви», в финальной сцене, когда все эти странные, нелепые, прекрасные люди собираются вместе. Есть в «Обыкновенном чуде». Есть в «Тиле» и в «Юноне и Авось». Это был его символ веры: из любой безнадёжности, из любого мрака, из любой тьмы есть выход вверх.
Иван Агапов, актёр Ленкома, вспоминал: Захаров говорил, что зритель приходит в театр, чтобы посмеяться и поплакать, испытать настоящие чувства. Всё, что он создавал, было именно об этом. Романтизм, светлый и радостный, прикрытый замечательным юмором высокого качества. Глубокое, искреннее, нежное — и рядом очень весёлое, ироничное. Это и был жанр Захарова, который никто не смог повторить.
Театр, которого не стало
Марк Анатольевич Захаров умер 28 сентября 2019 года, на восемьдесят шестом году жизни. Ленкомом он руководил сорок шесть лет — с 1973-го по 2019-й.
После его ухода театр пережил несколько смен руководства. С 2022 по 2024 год главным режиссёром был Алексей Франдетти. В январе 2025-го художественным руководителем назначили Владимира Панкова, а Марк Варшавер, многолетний директор, стал президентом театра. Панков, режиссёр и музыкант, обратился к наследию Захарова напрямую — представил спектакли-концерты «Захаров» и «Репетиция оркестра».
О нынешнем Ленкоме Александра Захарова говорит прямо: театр кончился с уходом отца. Изменилось всё. Физически изменился цвет стен, сменились фотографии, поменялись костюмы. Но главное — поменялась мысль. То неуловимое, что делало Ленком Ленкомом, ушло. В начале 2025 года она заявила, что нынешнее руководство полностью отстранило её от участия во всех спектаклях театра, где она прослужила 42 года, лишив возможности выходить на сцену даже в «Вишнёвом саду».
Судебные споры вокруг наследия режиссёра тоже затянулись: Александра Захарова проиграла иски к «Ленкому» и продюсерским компаниям. Суды всех инстанций отказались передать ей авторские и исключительные права на спектакли отца, установив, что Марк Захаров поставил их в рамках трудовых обязанностей или официально произвёл отчуждение прав ещё при жизни.
О «Юноне и Авось» она говорит, что спектакль «сейчас не в самом крепком состоянии». За ним надо ухаживать, надо смотреть, надо знать, чего хотел режиссёр. Надо быть на одной волне.
«Всё, что он сделал, останется с нами, — говорит Александра Захарова. — Я совершенно уверена, что эти смутные времена минуют, придут другие. Есть такая песня: «Ты верь в дорогу». И я желаю и себе как зрителю дожить до этих времён».
У Марка Захарова была своя формула: главное наслаждение — скольжение по краю. Он так и жил: на грани серьёзного и смешного, вечного и сиюминутного, свободы и подчинения. Создал свой авторский театр, вырастил пять поколений актёров, снял фильмы, ставшие частью русской культурной памяти. И во всех его произведениях остаётся та самая верёвочная лестница. Уходящая вверх. В небо.
Бывает, что театр держится на одном человеке — и уходит вместе с ним. А вам доводилось возвращаться туда, где всё вроде на месте, но уже не так, как раньше?
ДЗЕН
Телеграм