Многие фразы Григория Горина давно живут отдельно от автора: «рояль в кустах», «когда меня режут, я терплю, но когда дополняют — становится нестерпимо», «я понял, в чём ваша беда: вы слишком серьёзны». Зрители привыкли видеть на экране бородатого, картавого и шепелявого рассказчика, чьи выступления на эстраде и в программе «Вокруг смеха» неизменно вызывали смех. За этим добродушным обликом стояла биография дипломированного врача скорой помощи, драматурга, без чьих пьес невозможно представить «Ленком» Марка Захарова, и человека, который три десятилетия оберегал личную семейную драму.
От медицинской династии к литературному псевдониму
Григорий Офштейн родился в Москве 12 марта 1940 года. Его мать, врач Фрида Григорьевна, в военные годы спасала раненых в госпитале, а отец-офицер дошёл до Берлина, участвовал в штурме Рейхстага и в мирное время руководил прачечной. Сатирический талант проявился у мальчика рано: когда семилетним его ироничные стихи с пародиями на газетные штампы показали Самуилу Маршаку, поэт сразу предсказал ребёнку будущее сатирика. Тем не менее семья настаивала на практичной профессии, и Григорий поступил в медицинский институт.
Студенческая жизнь быстро привела его на сцену. В институте выступал врачебный театрально-эстрадный коллектив (ВТЭК), где Горин сблизился с Аркадием Штейнбоком. Молодые авторы стали сочинять юморески в дуэте. Когда их текст впервые приняли для радиопередачи «С добрым утром!», редакторам материал понравился, но выпускать авторов под настоящими фамилиями они отказались. Так появились псевдонимы Аркадий Арканов и Григорий Горин. Свою новую фамилию драматург образовал от девичьей фамилии матери — Горинская, хотя позже в шутку расшифровывал её друзьям как аббревиатуру: «Гриша Офштейн Решил Изменить Национальность».
Врачебная практика и смех как терапия
Получив диплом, Горин три года отработал на скорой помощи. Коллеги вспоминали его как внимательного врача, а сам он на ночных сменах заносил в блокнот реальные курьёзные случаи.
Один из вызовов запомнился всей бригаде: пожилая женщина зевнула так, что у неё вывихнулась челюсть. Войдя в комнату и увидев пациентку с открытым ртом, молодой доктор занервничал, попытался сесть, промахнулся мимо стула и с грохотом повалился на пол, потянув за собой скатерть и графин с цветами. От этой картины женщина расхохоталась — раздался щелчок, и сустав сам встал на место. В журнале вызовов Горин так и записал: вправление произошло с помощью смеха. Случались и другие эпизоды: пожилой пациент с признаками аппендицита осторожно поинтересовался, не могло ли воспаление начаться от мацы, а услышав «исключено», с торжеством бросил снохе: «Слышишь, мерзавка?». Нагрузки были серьёзными: однажды под утро врач задремал прямо во время пальпации живота больного, но блокнот с записями вёл постоянно.
Дружба с Марком Захаровым и спасённая жизнь
Даже уйдя в профессиональную драматургию, Горин продолжал помогать друзьям медицинскими советами. Особое место в его жизни занимала дружба с главным режиссёром «Ленкома» Марком Захаровым. Горин был среди немногих, чей авторитет для Захарова оставался непререкаемым: он мог прямо сказать постановщику, что сцена выглядит пошло, уберегая будущие спектакли от неудачных ходов.
В начале 1990-х годов именно врачебная наблюдательность драматурга спасла режиссёру жизнь. Заметив тревожные симптомы, Горин настоял на немедленном обследовании, связался со специалистами и убедил Захарова лечь в клинику, после чего тому вовремя сделали операцию на сердце в Германии. Сам Захаров до конца дней с горечью вспоминал эту историю, упрекая себя в том, что позже не проявил такой же настойчивости к самому Григорию Израилевичу, чью болезнь сердца вовремя не остановили.
Главная любовь и фразы, ушедшие в кино
Несмотря на особенности дикции, Горин обладал редким обаянием. В молодости у него был роман с манекенщицей Дома моды Вячеслава Зайцева Августой Шадовой: они вели долгую переписку, пока девушка находилась на гастролях в Великобритании, но эти отношения постепенно угасли. Главной спутницей жизни драматурга стала Любовь Кереселидзе, работавшая в Ленинской библиотеке.
Их брак продлился тридцать лет. Любовь первой читала рукописи мужа, правила ошибки и подсказывала удачные реплики. Многие её домашние выражения Горин переносил прямо в тексты: фраза «Почему я всё понимаю, но ничего не могу?» принадлежала именно ей. В картине «Тот самый Мюнхгаузен» черты характера супруги легли в основу образа Марты, а в спектакле «Страсти по Тилю» её интонации со сцены передавала Инна Чурикова. Любовь прожила без мужа пятнадцать лет, сохраняя архив и оберегая личную память о нём.
Утрата, о которой молчали, и последний день
В доме Гориных не заводили разговоров о детях. Только спустя десятилетия стало известно, что семья пережила тяжёлую потерю: из-за резус-несовместимости долгожданная беременность прервалась выкидышем. Эту боль супруги молча несли вдвоём всю жизнь.
Годы работы в медицине укрепили в Горине мысль о том, что уход человека — это не окончательный финал. В его пьесах гибель героя нередко оставляла ощущение продолжения пути. Сам драматург скончался 15 июня 2000 года, спустя три месяца после шестидесятилетия. Проблемы с сердцем беспокоили его давно, но визиты к врачам он откладывал. Ночью ему стало плохо; первая бригада медиков не распознала масштаба опасности, а повторный вызов спасти его уже не помог.
Последней завершённой работой Горина стала историческая комедия «Шут Балакирев». Увидеть её премьеру на сцене «Ленкома» драматургу не довелось: спектакль Марка Захарова вышел к зрителям уже после его смерти.
Пьесы и киносценарии Григория Горина давно разошлись на цитаты, напоминая о редком умении говорить с иронией о самых сложных вещах. Какая фраза или сцена из его произведений кажется вам наиболее точной и близкой сегодня?
Тесты: Вспомните имена героев: тест по любимым советским фильмам
ДЗЕН
Телеграм