1926 год, Ялта. Воздух в бильярдной был наэлектризован напряжением и густым табачным дымом. Вокруг стола, в плотном кольце курортников, поэтов и любопытных зевак, разворачивалась необычная драма. В центре внимания — исполинский Владимир Маяковский, его громогласный голос заполнял пространство, и напротив него — миниатюрная девушка, почти невидимая за длинным кием. Поэт, известный своим дерзким нравом, выдвинул условия пари, которые казались унизительными. Если он проиграет, то угостит всех присутствующих дорогим вином. Если же удача отвернется от его соперницы, ей предстояло провести два часа под столом, кукарекая на четвереньках. Для себя он установил высокую планку — забить тринадцать шаров, а юной оппонентке дал щедрую фору: всего два шара.
Маяковский, прищурившись, бил расчетливо, его движения были выверены, но на десятом шаре рука неожиданно дрогнула. Девушка, сохраняя невозмутимое спокойствие, подошла к столу и с легкостью отправила свои два шара точно в лузы. Зал взорвался ликующими возгласами, а «громила»-поэт, широко улыбаясь, сдержал слово, заказав вино для всех. В тот момент она еще робела перед ним, предпочитая оставаться в тени на литературных вечерах. Но годы спустя, уже став той самой Риной Зеленой, чей голос был знаком каждому в Советском Союзе, она относилась к собственному величию с той же иронией, что и к той памятной партии в бильярд.
Голос страны, скрывающийся от славы
Рина Зеленая была феноменом: ее узнавали не по чертам лица, а по неповторимому голосу. В эпоху, предшествующую повсеместному распространению телевидения, ее «детский» тембр разносился из черных тарелок репродукторов по всей стране. Дети были искренне убеждены, что она их ровесница, и отправляли письма, адресованные просто: «Ринезеленой». В этих посланиях звучали наивные приглашения: «Риназеленая, приезжай ко мне. Познакомлю тебя с друзьями, вместе поиграем!» Сама артистка, возможно, и не питала особой любви к детям, но от всенародной обожания ей было некуда деться.
Племянница актрисы, Тамара Элиава, вспоминала, как они прогуливались по улицам, и каждый встречный мальчишка считал своим долгом громко крикнуть: «Рина! Рина!» Однажды особенно дерзкий мальчишка даже сорвал с нее шляпку-нашлепку, которую близкие в шутку называли «крышкой», желая убедиться, что перед ним действительно та самая артистка. В метро она предпочитала ездить, закрывшись газетой, создавая видимость увлеченного чтения, лишь бы избежать объятий юных поклонников.
Но если сама Зеленая предпочитала избегать излишнего внимания, то своей ближайшей подруге, Фаине Раневской, она эту славу, можно сказать, неосознанно отравила.
Роковая фраза, изменившая жизнь Раневской
В конце тридцатых годов Рина, объединившись с Агнией Барто, приступила к написанию сценария. Опыт у Зеленой был, чувство юмора — тоже, и они быстро набросали историю, которая впоследствии легла в основу культового фильма «Подкидыш». Подруги долго спорили о сюжетных перипетиях, считая себя экспертами в детской психологии, но в одном сошлись сразу: роли взрослых персонажей должны были исполнить их друзья. Рина предложила кандидатуры Ростислава Плятта и Фаины Раневской.
Раневская согласилась сыграть эпизодическую роль исключительно из дружеских побуждений. Это решение стало для нее настоящим проклятием. Фраза «Муля, не нервируй меня!», придуманная Риной, мгновенно разлетелась по всей стране, став крылатой.
После премьеры фильма за Фаиной Георгиевной буквально ходили толпы. Мальчишки, завидев ее, начинали вопить: «Муля, не нервируй меня!» Раневская бледнела от ярости, останавливалась посреди улицы и кричала в ответ: «Муля, муля, муля! Дети, постройтесь в шеренгу парами и строем идите в…!» Однако это лишь подливало масла в огонь. Долгие годы дети преследовали Раневскую с этой доводящей до бешенства фразой. Зеленая, конечно, не желала подруге зла; просто ее реплики всегда отличались особой меткостью и запоминаемостью.
Сердечные привязанности и «мой ангел»
До встречи с главным мужчиной своей жизни Рина Зеленая успела побывать замужем за известным юристом Владимиром Блюменфельдом, который был значительно старше. После развода они сохранили теплые дружеские отношения. Также в ее жизни был бурный роман с журналистом Михаилом Кольцовым. С ним пришлось расстаться из-за частых командировок и наличия у него другой семьи — Рина считала подлостью разрушать чужой брак.
А затем она встретила «Котэ» — архитектора Константина Топуридзе. Именно он стал создателем знаменитых фонтанов «Дружба народов» и «Каменный цветок» на ВДНХ.
Константин Тихонович обладал поразительной эрудицией, был настоящей ходячей энциклопедией, знающей историю каждого московского переулка. Рина невероятно гордилась им, но их домашние диалоги часто напоминали сцены из итальянской комедии.
Топуридзе отличался вспыльчивым характером. Во время ссор он никогда не признавал своей вины, но спустя некоторое время мог величественно подойти и заявить: «Ну ладно, я тебя прощаю!» Рина ласково называла его «мой ангел», хотя этот «ангел» порой мог кричать так, что, казалось, дрожали стены.
Их ревность к вниманию друг друга была комичной. Раневская имела привычку звонить Топуридзе, чтобы проконсультироваться по самым разным вопросам: «Котэ, а где это находится? А как это называется?» Рину это выводило из себя. Однажды она выхватила трубку у мужа и воскликнула: «Фаиночка, вы обнаглели! Он мне тоже нужен. Я хочу у него всё спрашивать, а вместо этого сижу и слушаю, как он с вами по телефону трындит!»
Они были практически неразлучны. Если Рина отправлялась на гастроли, Котэ требовал ежедневных писем. «Читать я их, может, и не буду, но письма должны лежать на столе», — заявлял он. Сам же он отправлял ей исключительно покупные открытки, которые даже не подписывал. Рина постоянно водила его по гостям, чего «Котэ» терпеть не мог. Хозяева едва успевали налить ему чаю, как Зеленая, спустя пятнадцать минут, произносила: «Так-с, Котэ, что-то мы засиделись. Давай собирайся, еще к Тамарочке зайти нужно, я обещала».
Непокорный дух и семейная опора
Рина Зеленая всегда отличалась легкостью характера и искрометным юмором, даже в детстве. Годы Гражданской войны застали юную Рину в Одессе. Холод, голод, тиф — она выжила чудом, и впоследствии со смехом рассказывала, как спала в ледяном подвале: накрывалась простыней, сверху наваливала всю одежду — юбки, кофты, шарфы, а поверх всего клала галстук и огромный мамин веер. Просыпаясь от холода, она вскакивала и начинала бешено танцевать с этим самым веером, чтобы согреться, а потом снова ныряла под груду тряпья. Именно тогда, обритая наголо после тифа, она впервые вышла на сцену в театре «КРОТ», отплясывая чарльстон в страусиных перьях.
В годы Великой Отечественной войны она оказалась на передовой, уже в составе фронтовых бригад. Бытовые условия были чудовищными. Однажды поезд с артистами застрял где-то в пути, вода закончилась. Рина, схватив ведро, побежала к машинисту паровоза и выпросила кипятка из котла. Пока коллеги спали, она заперлась в туалете и мылась этой технической водой, счастливая, что удалось смыть грязь. В ночи она и не заметила, что вода была черной от угольной сажи. Наутро актер Сева Санаев, зайдя в купе, деликатно заметил: «Ты бы хоть лицо протерла. Понимаю, что воды нет, но не ходить же теперь так — всё лицо чёрное».
Своих детей у Рины Зеленой не было, но она стала главной опорой для огромной семьи. С восемнадцати лет она фактически содержала родных. Воспитала племянницу Тамару, помогала сестре Зинаиде, чья карьера в театре не сложилась, заботилась о сыновьях мужа от первого брака.
В быту она была абсолютно беспомощна в женских делах — ни шить, ни штопать не умела и не хотела. Сборы чемодана превращались в цирковой номер: вещи закидывались как попало, потом Рина прыгала на крышку коленями, а всё, что торчало из чемодана наружу — рукава, подолы платьев — просто отрезала ножницами.
Зато она умела «строить» родственников с непередаваемым изяществом. В детстве, чтобы заставить младшую сестру закрыть за мамой дверь, она шагами вымеряла расстояние от кроватей до двери и доказывала, что сестре идти на два шага меньше.
Она была щедрой до абсурда. Из каждой поездки везла горы подарков — кепки, пиджаки, галстуки, всё выбирала на глаз, но удивительным образом всё подходило по размеру. Самой же ей дарить что-то было опасно. На подаренное роскошное джинсовое пальто она накричала на родных: «Вы полоумные! Разве можно такие вещи на мою фигуру?!» — но потом, конечно, носила.
С модой у нее были свои, особые отношения. Они с Раневской соревновались, кто оденется хуже и экстравагантнее. Раневская год ходила в мужском пиджаке, а Рина заказала себе в ателье пальто из серого солдатского одеяла и, расхаживая в нём по улице, с неподдельной грустью говорила: «Вот помру — никто и не узнает, как превосходно я умела одеваться».
Непризнанный гений и прощальный аккорд
Парадокс карьеры Рины Зеленой заключался в том, что при всенародной любви кинорежиссеры ее почти не снимали. Все восхищались: «Ах, Рина!», но значимых ролей не предлагали. Однажды Никита Михалков встал перед ней на колени и признался, что боготворит ее как актрису. Зеленая тут же отреагировала: «Тогда дай мне самую плохонькую роль в своём фильме!» Михалков еще раз повторил, что боготворит ее, отряхнул колени и удалился. Роль для нее он так и не выделил.
Она сама выгрызала себе место в кадре. Часто переписывала роли, добавляла реплики. В фильме «Весна» она буквально выпросила у режиссера Александрова хоть какую-нибудь роль, пусть даже мужскую. Ей досталась роль гримёрши. Рина сама придумала образ и ту самую фразу:
«Ну, губы такие уже не носят!»
В последние годы Рина Зеленая стала плохо видеть после смерти любимого Котэ. Первый инфаркт мужа она пережила тяжело, а после второго, рокового, у нее от шока резко упало зрение. Она сидела вплотную к телевизору или просила домашних читать ей вслух. Но остроумие никуда не делось.
Она жила в одной квартире с семьей двоюродной сестры. Две пожилые женщины перекрикивались через стенку: «Рина, включайте телевизор, там Зиновий Гердт!», — кричала двоюродная сестра. «Да его же утром показывали! Опять на него смотреть?» — ворчала Рина, но телевизор включала.
По ночам она слушала «Голос Америки» в наушниках, а утром пересказывала новости, комментируя политику: «Эта сволочь Никсон сказал…» Зеленая в целом с увлечением следила за политикой. Мемуары Хрущева она презрительно назвала «записками никудышного дворника».
Звание Народной артистки СССР Рине Зеленой не давали десятилетиями. Чиновники считали ее юмористкой, несерьезной фигурой. Когда ее спрашивали, почему у нее нет звания, она отшучивалась:
«Если и дадут, то за 45 минут до смерти».
Рина Зеленая очень точно это предсказала. Указ о присвоении ей звания Народной артистки СССР подписали утром 1 апреля — в День смеха. А через несколько часов, в тот же день, она ушла из жизни. Ей не нравились пышные проводы. Она всегда просила:
«Умру — никаких поминок».
И на ее могиле нет никаких перечислений регалий, просто имя и фамилия: Рина Зеленая. Больше ничего и не требуется — это сочетание слов само по себе вызывает улыбку, даже когда их обладательницы уже давно нет с нами.
Что вы думаете о судьбе Рины Зеленой — справедливо ли сложилась ее жизнь?
Подписывайтесь на наши каналы и первыми узнавайте о главных новостях и важнейших событиях дня.
ДЗЕН
Телеграм