Заводской цех, гараж со сварочным аппаратом, ферросплавная печь, московская стройплощадка. Для этих пятерых актёров физический труд не был коротким эпизодом в биографии — он был профессией, с окладом и сменным графиком. Они могли бы спокойно остаться на тёплом месте. Выбрали другое: сцену. Сегодня их лица знают миллионы, а реплики их героев давно ушли в цитаты.
Сергей Жарков: паяльник, пирсинг и случайное спасение
Для зрителя «Первого отдела» Сергей Жарков — опер Шибанов, которого не представишь без погони за преступником. Но за сотней с лишним работ в фильмографии стоят ПТУ № 27, паяльник и заводской цех.
После школы он поступил в училище на монтажника радиоэлектронной аппаратуры, а диплом защищал по ламповым телевизорам. Подошёл к делу творчески: разыграл перед комиссией целое представление — та не удержалась от смеха. «Молодой человек, вам нужно идти в артисты».Ещё год после выпуска Жарков паял микросхемы на московском заводе. Белый халат, подъём в восемь, конец смены в шесть. Знакомые недоумевали: «Зачем тебе куда-то? Сидишь, паяешь, всегда тепло, всё по расписанию — красота». Перевесило другое — совет мастера училища Валентины Григорьевны: «Дружок, наверное, тебе всё-таки надо идти в театральное».
На экзамен он выучил одну басню, одно стихотворение и один прозаический отрывок. Первое прослушивание — отказ. Второе, третье — то же самое. «Чего ломиться в закрытые двери», — решил Жарков и почти бросил затею. А потом из института позвонили сами. В итоге — курс Ивана Москвина-Тарханова в Международном славянском институте.
В интервью актёр говорил, что уход с завода и театральное буквально спасли ему жизнь. Он вырос в московском Отрадном, и большинство его дворовых друзей юности либо погибли, либо оказались за решёткой. На первых прослушиваниях довелось услышать и такое: «У вас от мамы с папой ничего нет».
В институт он пришёл таким, каким был, — дворовым парнем в пирсинге: кольца в носу, в бровях, в языке. На первом курсе пришлось расставаться с панковским образом и всерьёз браться за речь: ставить ударения, выговаривать буквы.
Сегодня, когда Жарков в образе опера Шибанова уверенно идёт по следу, легко забыть, что его главным инструментом когда-то был паяльник. Возможно, именно завод научил его тому, чему не учат в театральном, — не жаловаться и доводить дело до конца.
Максим Стоянов: от бетона на стройке до каннского показа
Двадцатилетний прораб, днём заливавший бетон на московской стройке, — и вдруг сравнение с Джеймсом Гандольфини да слова обозревателя The New York Times Манолы Даргис о том, что он достоин номинации на «Оскар». Именно так всё и вышло.
Максим родился в небольшом городе в Молдавии, на краю распадавшегося Союза, и подростком пережил вооружённый конфликт в родных Бендерах. Отец работал железнодорожником и в девяностые подолгу сидел без зарплаты. Чтобы прокормить семью, потихоньку сливал солярку с тепловозов и сбывал её.
В тринадцать лет он впервые надел боксёрские перчатки — не ради спорта, а чтобы улица не затянула. К восемнадцати за плечами было около сорока боёв и звание кандидата в мастера спорта, и Стоянов всерьёз готовился к спортивной карьере. Всё оборвал один поединок: плечо вышло из сустава, а неудачная операция поставила крест на ринге.
После девятого класса — политехнический техникум на техника-строителя. Не от любви к стройке, просто других путей он тогда не видел. Окончив, в 2007 году уехал в Москву. Начинал арматурщиком, а через полгода уже был прорабом: двадцатилетний парень управлял бригадами по двенадцать часов в смену и спал прямо на объекте.
Всё изменилось в прорабской. Свободного времени стало чуть больше, и Максим начал пересматривать кино на ноутбуке прямо на рабочем месте. В какой-то момент его словно ударило: а как вообще люди попадают в кино? Он стал искать биографии любимых актёров и обнаружил общий знаменатель — театральное образование. Днём — стройка, ночью — стихи и басни.
В Школу-студию МХАТ он поступил с первой попытки, на курс Константина Райкина. Решающим, по его словам, стало прослушивание у Елены Бутенко-Райкиной. Первые месяцы среди столичных студентов, вспоминал Стоянов, он боролся с сильным синдромом самозванца — мешали привычки со стройплощадки.
После выпуска в 2013 году Стоянов уговорил ректора Анатолия Смелянского устроить показ для Олега Табакова — и попал в труппу МХТ имени Чехова. Ещё студентом начались съёмки: первая большая роль — дембель Шкарупа в «Комбинате „Надежда“», отобранном для Роттердамского кинофестиваля. После смерти Табакова контракт не продлили, и Стоянов ушёл в кино насовсем. Потом был «Гив ми либерти» — картина прошла в Каннах и на «Сандэнсе». Дальше — «Шифр» и «Чёрное солнце»: за главную роль в последнем он получил приз лучшего актёра сериала на фестивале «Пилот».
Тимофей Трибунцев: сварщик, милиционер и «главный недотёпа»
«Главным недотёпой российского кино» Тимофея Трибунцева называют в самом добром смысле. Его странных, нелепых и трогательных героев зритель то оплакивает, то цитирует. За роль в «Монахе и бесе» — «Ника» за лучшую мужскую роль, за Бориса Годунова в спектакле «Борис» — «Золотая маска».
А до этого в его биографии уместилось столько профессий, что хватило бы на три жизни. Всё началось в Кирове: в пятнадцать лет Тимофей заглянул в местный народный театр «Гротеск» — говорят, просто чтобы впечатлить девушку-одноклассницу. Девушку в коллектив не взяли, зато режиссёр Галина Яссиевич разглядела в застенчивом подростке необычный дар. Первый выход на сцену обернулся катастрофой: подготовив монолог Петросяна, Тимофей в последний момент не смог выйти к зрителям — руки дрожали так, что, казалось, это видно из зала. Потребовались месяцы, чтобы страх отступил.
После восьмого класса, по совету отца, он выучился на сварщика. В девяностые надо было кормить семью — к двадцати годам у Тимофея уже была жена, затем родилась дочь. Крутился как мог: варил, чинил железнодорожные пути, торговал одеждой, которую возил с московского рынка. Успел поучиться на экономиста — не окончил, не увлекло. Была там и совсем неожиданная строка — служба в милиции города Кирова.
Увлечение «Гротеском» оказалось семейным: вслед за сыном в труппу пришла его мать Татьяна Семакова и со временем стала постоянной актрисой коллектива.
Поворот случился в двадцать пять. Оставшись без работы, Трибунцев понял: без сцены ему чего-то не хватает. Собрал вещи, купил билет в Москву — и с первого раза поступил в Щепкинское училище. После выпуска Константин Райкин пригласил его в «Сатирикон».
Дальше — «Остров» Лунгина, «Ликвидация», «Метод», «Последний богатырь» и та самая «Ника». Сегодня Трибунцев — один из самых востребованных артистов «Сатирикона»: когда он выходит на сцену потрёпанным жизнью человеком, зритель верит сразу.
Антон Шагин: слесарь с «Электродетали» и Мэлс из «Стиляг»
Если бы в начале двухтысячных кто-то заглянул на карачевский завод «Электродеталь», где молодой слесарь-инструментальщик целыми днями возился с металлом, он вряд ли поверил бы, что перед ним — будущий Мэлс из «Стиляг» и Гамлет на сцене Ленкома. Именно так и вышло.
Детство Антона прошло в Карачеве, небольшом городке Брянской области. Настоящая фамилия — Горшков, Шагин он взял позже, от отчима. Воспитывали его дед с бабушкой, мать занималась челночным бизнесом и пыталась прокормить семью в лихие девяностые. Времена были опасные: её убили в Москве, когда Антону было четырнадцать. После такой потери подросток сорвался — стал прогуливать уроки, огрызаться на учителей. После девятого класса школу пришлось покинуть, и он пошёл в ПТУ осваивать ремесло слесаря-инструментальщика.
Именно среди станков началось то, что потом перевернуло всё. В училище Антон записался в драматический кружок: выступал на местных мероприятиях, перевоплощался в кого угодно. О профессиональной сцене не помышлял — это была просто отдушина. После выпуска он ещё год работал на заводе уже по специальности, но то, что проросло в кружке, уже не отпускало. Решающей стала учительница русского языка и литературы Зоя Ивановна — она разглядела в парне потенциал и настойчиво советовала рискнуть.
Любовь к литературе, привитая учительницей, осталась с ним навсегда: Шагин состоялся не только как актёр, но и как поэт — выпустил несколько сборников стихов, а погибшей матери посвятил цикл «Антоновки».
В ГИТИС его не взяли, Щукинское продержало до третьего тура и отсеяло. А вот Школа-студия МХАТ приняла с первой же попытки — и слесарь из брянской провинции оказался на одном курсе с Екатериной Вилковой, Мирославой Карпович и Максимом Матвеевым.
Дальше — молниеносная кинозвёздность: «Тиски» Тодоровского, а следом «Стиляги», где Шагин блеснул в роли комсомольца Мэлса. Предложения посыпались лавиной, но он сделал то, что многих удивило: на три года сознательно ушёл из кино — «наращивал актёрские мышцы» в театре. Сначала РАМТ, с 2009-го — Ленком, куда его пригласил сам Марк Захаров. В кино возвращался постепенно: «Бездельники», «В субботу», а потом «Бесы», где он сыграл Петра Верховенского. Дальше — «Подкидыш», «Союз спасения», «Конёк-Горбунок».
Александр Горбатов: ферросплавная печь, бокс и Щукинское училище
198-сантиметровый красавец из «Тихого Дона», исполнитель роли Шаляпина. Трудно поверить, что ещё в двадцать три года этот человек стоял у ферросплавной печи. По его воспоминаниям, работал он в Запорожье по первой, «горячей» сетке вредности, а ради более высокого заработка для мамы и бабушки бригада обслуживала горн вчетвером — вместо положенных по технике безопасности семи человек.
Горбатов родился в семье офицера и рос в переездах. В двенадцать лет родители разошлись: некоторое время мальчик жил с отцом в Нижнем Новгороде, но через год вернулся к маме. Мать по профессии была хирургом, в девяностые оставила медицину и занялась торговлей. Сын помогал как мог: до двенадцати лет продавал на рынке чеснок и кур, зимой вместе с друзьями ездил на лесопилку. Девять лет он отдал боксу — и, по собственному признанию, именно тренировки спасли его от уличного криминала, хотя главным делом бокс так и не стал.
В восьмом классе после драки его выгнали из школы. Аттестат он оканчивал в вечерней школе, а после девятого поступил в ПТУ по специальности газоэлектросварщика. Работал по профилю, потом ремонтником, затем устроился на ферросплавный завод учеником горнового — эта работа, по его собственным словам, тяжелее, чем у сварщика.
В двадцать три Горбатов поехал в Подмосковье. Дядя устроил его в строительную бригаду — и именно там началась подготовка к поступлению. Стихи он учил на стройплощадке, программу репетировал с тётей.
Документы он подал в три театральных вуза — Школу-студию МХАТ, ГИТИС и Щукинское. Щукинское оказалось в списке по ошибке: Александр перепутал его со Щепкинским. Поступил во все три и выбрал Щукинское, на курс Нины Дворжецкой и Римаса Туминаса. Мать была счастлива, но до экранного триумфа сына не дожила.
В 2015-м, сразу после выпуска, вышел «Тихий Дон» Урсуляка — и Горбатов стал широко известен. Дальше — «Ненастье», «Угрюм-река», «Шаляпин», «Художник».
Герои Горбатова — люди, которых выковали обстоятельства. Его самого выковали не театральные классы, а цех, где пахло сваркой и потом.
Вряд ли у кого-то из этих пятерых была гарантия, что заводское ремесло когда-нибудь пригодится на сцене. А вам доводилось круто менять профессию — и ни разу об этом не пожалеть?
ДЗЕН
Телеграм