Холодное утро первого марта 1971 года ознаменовалось тревожным сбором на лестничной клетке 2-го Мосфильмовского переулка. У дверей однокомнатной квартиры собралась разношерстная компания: актриса Татьяна Гаврилова, участковый, слесарь из местного ЖЭКа. Среди собравшихся выделялся Эдуард Бредун — законный, хоть и покинувший ее, супруг хозяйки. В январе он собрал вещи и съехал к новой пассии, но ключи у него остались.
Вот только сейчас эти ключи оказались абсолютно бесполезны. Дверь не поддавалась: изнутри замочную скважину блокировали ключи самой хозяйки, словно она пыталась отгородиться от всего мира. Слесарь взялся за инструмент, и вскоре замок поддался.
Внутри царила поразительная смесь бедности и безукоризненной чистоты, свидетельствовавшей о привычке к порядку. В углу притулилась старая, продавленная тахта, рядом стоял неработающий телевизор с крошечным экраном. Приоткрытая дверца платяного шкафа демонстрировала скудный гардероб: несколько поношенных женских халатиков и старых платьев.
Сама хозяйка лежала на полу. Ее поза была неестественной, словно она упала на ходу: голова повернута в одну сторону, тело — в другую. Недовольный Бредун, шагнув внутрь, посмотрел на жену и громко произнес: «Посмотрите на нее! Уже набралась! Давай вставай!» Женщина не пошевелилась. «Иза, я ведь не один пришел, — не успокаивался мужчина. — Вставай! Не позорь меня».
Он принялся легко толкать ее ногой в плечо, пытаясь привести в чувство. В этот момент участковый подошел ближе, наклонился и внимательно присмотрелся. На ее лице уже проступили характерные пятна. Он выпрямился, схватился за плечо Бредуна и с ужасом произнес: «Ты что, не видишь? Она же мертва!» Так, в тридцать восемь лет, трагически оборвалась жизнь обаятельной актрисы Изольды Извицкой.
Дзержинская красавица с необычным именем
В жаркое лето 1932 года молодой промышленный Дзержинск, что под Нижним Новгородом, бурлил энергией строек и заводских гудков. На фоне этого индустриального пейзажа семья Извицких ничем особенным не выделялась: мать работала педагогом в местном Дворце пионеров, отец, Василий Герасимович, трудился химиком на одном из оборонных предприятий.
Вопреки царившей тогда моде на революционные имена, 21 июня в семье Извицких появилась на свет дочь, которую назвали совершенно нетипично — Изольдой. Семейное предание гласит: когда крохотную девочку принесли из роддома, отец-химик, пораженный ее белоснежной, почти прозрачной кожей, испугался взять на руки. Один из присутствующих воскликнул: «Да она как будто изо льда!». Это сравнение и дало имя будущей звезде.
Но родители и друзья называли ее просто Изой. Росла она девчонкой бойкой и рукастой: с удовольствием посещала кружки рисования, кройки и шитья, а в свободное время наравне с дворовыми мальчишками лазала по деревьям и увлеченно клеила модели самолетов. Подруга детства Нина Голубева спустя годы с теплотой вспоминала, как Изу обожали буквально все: она была невероятно веселой, ослепительно красивой, и мальчишки влюблялись в нее без памяти. «Она была очень ярким человеком, — скажет Голубева. — Вот только добавить бы силу духа и воли к этой яркости».
Путь к мечте: от провинции до ВГИКа
До серьезных жизненных драм было еще далеко. Чуть повзрослев, Иза записалась в драмкружок, и именно там дворовые игры отошли на второй план. На одной из любительских постановок юное дарование приметил главный режиссер Дзержинского драмтеатра Борис Райский. Его профессиональный взгляд разглядел в провинциальной школьнице талант, которому могли бы позавидовать даже опытные актеры. Райский всерьез взялся за нее, начав заниматься с Изольдой индивидуально, в своей квартире.
Уроки актерского мастерства проходили в строжайшей тайне от родителей. Василий Герасимович считал актерскую профессию блажью и категорически выступал против «несерьезного» увлечения дочери. Но Райский знал, что делает. Он был абсолютно уверен, что Иза станет звездой.
16 февраля 1949 года, затаив дыхание, семнадцатилетняя Иза прятала от любопытных глаз свой личный дневник, на страницах которого робко выводила: «Все говорят, что я хорошо играю в самодеятельности. Но если бы всё это когда-нибудь пригодилось! Ой, ну и дура я. Даже мечтать об этом не смею. Как можно: из меня — и вдруг артистка?!» Однако Борис Райский, видя ее талант, сумел развеять эту неуверенность, настойчиво убедив девушку попытать счастья во ВГИКе.
Летом 1950 года, когда Дзержинск провожал свою красавицу на ночной московский поезд, никто не сомневался в ее успехе. И чутье старого режиссера не подвело: на вступительных экзаменах легендарные педагоги ВГИКа Ольга Пыжова и Борис Бибиков, повидавшие сотни абитуриенток, без колебаний зачислили волжскую девушку на свой курс.
Иза училась вместе с будущими звездами: Надей Румянцевой, Юрой Беловым, Майей Булгаковой. В общежитии ее койка стояла впритык к кровати Татьяны Конюховой, и девушки быстро сдружились. Конюхова позже вспоминала, что Изольда была невозможно хороша собой: кожа тонкая, нежная, словно прозрачный французский фарфор, а когда она поднимала свои большущие ресницы-веера, открывались глаза невероятной глубины.
Судьбоносная встреча и предостережение мэтра
В отличие от строгих театральных училищ, где студентам запрещали приближаться к кинокамерам, во ВГИКе съемки, наоборот, всячески поощрялись. Дебют Извицкой состоялся на предпоследнем курсе в 1954 году — это были небольшие роли в картинах «Богатырь» идет в Марто» и «Тревожная молодость».
Когда до знаменитого вгиковского педагога Бориса Владимировича Бибикова дошли слухи о скором замужестве его студентки Извицкой, мэтр поначалу благодушно оживился. Однако, узнав имя избранника — Эдика Бредуна, актера с параллельного курса, — профессор тут же изменился в лице, произнеся с нескрываемой печалью: «Боже, какая страшная, совершенно неактерская фамилия! Не того наша Иза выбрала… Не того…»
Позже курс, на который в 1950 году поступила волжская абитуриентка, назовут «роковым» — слишком многие из этих талантливых ребят уйдут из жизни преждевременно. Для сокурсников и близких этот скоропалительный брак стал полнейшей неожиданностью.
В 1955 году, на съемочной площадке фильма «Первый эшелон», 23-летняя актриса встретила 21-летнего Эдуарда Бредуна. Смазливый, курносый парень учился у Ройзмана, но особыми талантами не блистал. В основном его приглашали играть в массовке. Зато вокруг него всегда клубилась веселая компашка любителей горячительных напитков. Он обожал собирать гостей, накрывать столы и быть душой застолья. Почему утонченная, ранимая Изольда выбрала именно его — загадка, которую так никто и не разгадал.
Мировое признание и «Русская Мэрилин Монро»
1955 год стал знаковым для молодого режиссера Григория Чухрая, задумавшего экранизировать повесть Бориса Лавренева «Сорок первый» — проект, который тогда казался хождением по минному полю из-за своей смелой темы. На роль поручика Говорухи-Отрока режиссер взял Олега Стриженова, уже прославившегося после фильма «Овод», а вот Марютку должна была играть малоизвестная выпускница ВГИКа Изольда Извицкая.
Художественный совет был в ярости. Чиновники от кино категорически не хотели видеть в роли суровой красноармейки Марютки изящную, утонченную Извицкую, предрекая ей оглушительный провал. Однако Чухрай был непреклонен. Ситуацию спасла лишь начинающаяся хрущевская оттепель, давшая зеленый свет смелым проектам.
Съемки шли тяжело, сценарий постоянно требовали переписывать и сглаживать острые углы, работу то и дело замораживали. Но когда в 1956 году готовый материал наконец показали руководству, грозный директор «Мосфильма» Иван Пырьев лично бросился обнимать и расцеловывать молодого режиссера, восклицая: «Шедевр! Ты снял шедевр!» В первый же год картину посмотрели 25 миллионов советских зрителей.
Впереди маячил 1957 год и билет на рейс Москва — Париж. Извицкую везли на Каннский кинофестиваль. Французские репортеры ждали советскую делегацию, радостно предвкушая возможность поточить перья. Еще до официального открытия Каннского кинофестиваля 1957 года авторитетная газета «Фигаро» заочно окрестила незнакомую актрису «звездой с ногами степного кавалериста».
Когда Изольда появилась в холле роскошного отеля, западные журналисты не упустили возможности поупражняться в остроумии над ее скромным гардеробом. Местная пресса язвительно писала, что «она надела самое лучшее, что нашла в СССР». Увидев утренние газеты, Извицкая заперлась в номере и прорыдала весь день. Коллегам стоило огромных трудов уговорить ее поехать на вечерний показ «Сорок первого».
А после показа весь зал аплодировал стоя. Никто не ожидал от картины, снятой «режиссером-коммунистом», такой чувственности. Жюри фестиваля отдало фильму специальный приз. Сидевшие в зале русские эмигранты забрасывали создателей фильма цветами, надрывая голоса криками: «Поцелуйте за нас Родину, поцелуйте нашу землю!»
Западные акулы пера тут же сменили гнев на милость. Журналы «New York Magazine» и «Le Parisien libéré» вышли с огромными портретами Извицкой на обложках, окрестив ее «Русской Мэрилин Монро» и «Актрисой №1 советского кино». Предприимчивые французы даже открыли в Париже кафе, назвав его в честь синеглазой волжской девушки — «Изольда».
Домой она возвращалась на крыльях абсолютного счастья. В киосках «Союзпечати» выстраивались очереди за открытками с ее портретом, афиши с ее лицом украшали города от Калининграда до Владивостока. В однушке во 2-м Мосфильмовском переулке любимый муж устроил ей королевскую встречу: накрыл стол, созвал друзей. Но именно с этой пирушки в жизни Изольды началась черная полоса…
Тень зависти: как слава стала проклятием
Поначалу Эдуард Бредун с гордостью рассказывал о своей жене, «мировом светиле», главной гостье светских раутов в Вене, Брюсселе, Буэнос-Айресе. Однако вскоре его начала тяготить роль тени прославленной супруги, ведь в собственной жизни он не добился ничего значимого. Гордость сменилась черной ревностью к ее успеху.
Однажды на «Мосфильме», куда Изольда взяла мужа на пробы, произошел показательный инцидент. Ассистентка режиссера, восхищенная Извицкой, презрительно спросила у Бредуна: «А вы кто? Ее помощник?». Изольда поспешила ответить: «Нет, что вы! Помощников у меня нет. Это — мой муж». Но Бредун, не проронив ни слова, развернулся и покинул студию.
Вечером того же дня Извицкая обнаружила мужа в компании пьяных друзей. Дверь квартиры была распахнута, на кухне стоял запах перегара. Актриса начала выпроваживать гостей и выливать спиртное в раковину, а Бредун сквозь зубы процедил: «Звезда… Не хочешь посидеть с нами, обычными людьми, за одним столом? Не твой уровень?» День за днем Бредун методично внушал ей, что она «зазвездилась» и именно ее успех стал причиной его падения. Удивительно, но «актриса №1 советского кино» поверила в эту разрушительную ложь.
После триумфа «Сорок первого» режиссеры словно сговорились, предлагая Извицкой лишь бледные, однотипные роли правильных комсомолок, не дававшие раскрыть ее истинный драматический талант. Шанс получить действительно что-то заметное выпал в 1958 году, когда всесильный директор «Мосфильма» Иван Пырьев вызвал ее на пробы Настасьи Филипповны в свой фильм «Идиот».
Вся съемочная группа наблюдала за ней, а из полумрака кабинета за ней пристально следил сам Пырьев. Изольда понимала: эти минуты решат ее судьбу. Нервное напряжение сковало ее, жесты стали деревянными, голос фальшивым. Пырьев, пытаясь растормошить ее, тряс за плечи, требовал эмоций, но она лишь бледнела. В итоге он взорвался: «Кто вообще сказал, что у этой бездарности есть талант? Пошла вон!» И Изольда в слезах убежала домой.
Киношная братия с удовольствием смаковала этот провал. Коллеги, еще вчера поднимавшие тосты за ее талант, начали отворачиваться, а многие откровенно злорадствовали, наблюдая за увяданием чужой славы. Вернувшись после провальных проб домой, Извицкая снова застала мужа в кругу пьяной компании. Все гости смотрели на нее с ожиданием скандала, но она лишь сказала: «Налейте мне» и присоединилась к застолью.
Сначала это были единичные случаи. Выпить рюмку, чтобы немного расслабить натянутые до предела нервы. Выпить, чтобы заглушить голос Пырьева, звучащий в голове. Выпить, чтобы перестать чувствовать лицемерность коллег, которые при встрече мило улыбались, а за спиной шептались о ее провале. Постепенно актриса убедила себя в спасительной, как ей казалось, формуле: если она будет делить спиртное с Эдиком, ему достанется меньше. Она искренне верила, что таким образом спасает его от бездны алкоголизма.
Сокурсница Татьяна Конюхова с горечью вспоминала, как пришла к ним в гости. Эдик собрал свою пьющую компанию, а Изольда, это нежное, хрупкое создание с фарфоровой кожей, сидела с ними и тянула водку наравне со здоровыми мужиками. Бредуна это положение вещей абсолютно устраивало. Жена больше не блистала на приемах в Париже, не мозолила глаза своими успехами. Она сидела рядом, пила ту же водку и опускалась на его уровень.
Режиссеры все реже вызывали ее на пробы — по студии поползли слухи, что актриса появляется на площадке с запахом перегара и не может сосредоточиться на сценарии. От главных ролей Извицкая покатилась к ролям второго плана, а затем и вовсе стала соглашаться на бессловесные эпизоды.
Последний шанс и двойное предательство
В 1963 году, когда казалось, что все потеряно, забрезжил призрачный луч надежды. Режиссер Сергей Колосов, запуская один из первых советских сериалов — многосерийный фильм «Вызываем огонь на себя», — рискнул пригласить Извицкую на роль напарницы главной героини. Колосов шел на осознанный риск: в киношной тусовке вовсю шептались, что актриса и перед камерами-то не в силах стоять. И она действительно поначалу выглядела скверно, была рассеянной, неуверенной в себе.
Но работа, словно дефибриллятор, вытащила ее из затяжного пике. Почти полтора года съемок Изольда держала себя в руках. Она не пила, блестяще отыграла свою роль, доказав всем, что талант никуда не исчез. Сериал выстрелил, взял международные призы, и старые друзья актрисы с облегчением выдохнули: слава богу, девочка выкарабкалась.
Однако чуда не произошло: новых предложений по-прежнему не поступало, режиссеры обходили ее стороной. Изольда снова сорвалась, и на этот раз падение на самое дно ускорилось многократно. Домашние скандалы с битьем посуды стали обыденностью. Однажды к ней заглянула актриса Людмила Марченко с мужем. Хозяйка открыла дверь, и гости оторопели: на руках и теле Изольды были жуткие ссадины, под глазами — фиолетовые синяки. Изольда тогда сказала: «Не переживайте. Я просто упала с лестницы в подъезде». Но все прекрасно понимали, кто на самом деле оставил ей эти синяки и ссадины.
Последний, самый болезненный удар нанес тот, ради кого она когда-то начала пить. В январе 1971 года Эдуард Бредун собрал вещи и ушел к другой женщине — подруге жены, работавшей продавщицей ковров. Двойное предательство сломало ее окончательно. Актриса заперлась в квартире. Денег у нее толком не было — лишь мизерная зарплата числящейся в штате Театра киноактера, хотя она давно не появлялась в спектаклях.
Незадолго до трагического финала, соседка, актриса Татьяна Гаврилова, случайно встретила Извицкую на улице. По заснеженному переулку брела до крайности истощенная женщина в выцветшей рыжей каракулевой шубе, сжимая в руке авоську с двумя пустыми бутылками и плотным газетным свертком. «Ой, деточка, здравствуй, — оживилась Изольда, увидев соседку. — Зайдешь ко мне? Я тебе кое-что расскажу».
Квартира встретила гостью идеальной чистотой. «Деточка, давай выпьем», — Изольда достала из газеты поллитровку и налила две крошечные стопки. На закуску выложила на стол сухие черные корочки хлеба. Гаврилова мельком заглянула в холодильник — там не было ни крошки. После первой же рюмки Изольду повело, она потеряла равновесие и схватилась за край стола. Испуганная соседка доволокла Извицкую до продавленной кровати и поспешила уйти от греха подальше.
В феврале забрезжил последний, совсем призрачный луч надежды. В театре ей неожиданно предложили роль в спектакле «Слава». Извицкая мертвой хваткой уцепилась за этот шанс, с горящими глазами принялась учить текст, ждала начала репетиций. Гаврилова навещала ее каждый день: приносила горячую еду, помогала мыть голову, расчесывала. А 23 февраля Изольда перестала отвечать на звонки. Двери квартиры тоже никто не открывал. Соседи забили тревогу, но милиция отказывалась ломать замки без веских оснований. Только спустя неделю удалось уговорить Бредуна приехать со своими ключами.
Прощание под стук мерзлой земли
И вот, наконец, наступило первое марта. Та же лестничная клетка, те же лица: Татьяна Гаврилова, участковый, слесарь и Эдуард Бредун. Дверь взломана. Хозяйка, Изольда Извицкая, лежала на полу между кухней и коридором в неестественной позе. Ее сердце остановилось. Ей было всего тридцать восемь лет.
Изольду Извицкую хоронили на Востряковском кладбище. Морозный день озаряло яркое солнце, но скорбь была невыносимой. У свежевырытой могилы стояли раздавленные горем отец и мать, так и не узнавшие всей правды о том, как на самом деле жила их любимая дочурка. Когда гроб опустили в мерзлую землю, и рабочие начали закидывать яму твердыми, как камень, комьями, раздался истошный крик. Пьяный в стельку Бредун, стоявший у самого края, зарыдал в истерике: «Бросайте землю аккуратно! Аккуратно бросайте, ей же больно! Ей же больно…»
Эдуард Бредун переживет свою жену на тринадцать лет и скончается, не дотянув до пятидесяти, оставшись в памяти людей лишь как муж «той самой Извицкой», актрисы с удивительно белой кожей, будто бы изо льда.
Можно ли было избежать столь трагического финала в жизни Изольды Извицкой, или ее судьба была предопределена с самого начала? Поделитесь своим мнением в комментариях.
Подписывайтесь на наши каналы и первыми узнавайте о главных новостях и важнейших событиях дня.
ДЗЕН
Телеграм