В последние дни земного пути, когда недуг Паркинсона уже почти приковал её к ложу, великая Надежда Федосова обратилась к родным с необычной просьбой. Она попросила принести ей старую, пыльную коробку, хранившую в себе целую эпоху: письма, пожелтевшие фотографии, важные документы — всё то, что принято называть семейной летописью. Дрожащие от болезни руки безжалостно рвали эти свидетельства прожитых лет в клочья, методично стирая память о самой себе. Дочь и внук пытались остановить её, но воля актрисы была непреклонна.
«Это неинтересно! — твёрдо произносила она. — Никому моя жизнь не нужна. Никто меня и не вспомнит, когда помру».
Как же глубоко она заблуждалась! Зрители и сегодня прекрасно помнят эту женщину с характерно поджатыми губами, воплощение вечной экранной свекрови, суровой матери, заботливой, но строгой бабушки или деревенской сплетницы. В таких кинолентах, как «Женщины», «Мачеха», «Журналист», она мастерски передавала тот уникальный тип русского характера, способный не только остановить «коня на скаку», но и, казалось бы, испортить жизнь молодой невестке. Однако в реальной жизни Надежда Капитоновна была совершенно иной — задорной, искренне смешливой, обожавшей шумные застолья и умевшей так крепко «приложить словом», что даже неистовый балагур Владимир Высоцкий покорно склонял голову.
Экранная строгость и домашнее тепло
Для своего единственного внука, Игоря, Надежда Федосова никогда не была «великой актрисой». В детстве он даже не узнавал её на экране, видя по телевизору лишь какую-то злую старуху. Рядом же всегда была его родная бабушка — добрая, весёлая, от которой неизменно пахло свежими пирожками. Осознание истинного масштаба её актёрского дарования пришло к мальчику лишь в школьные годы, когда в середине 1960-х годов вся страна была охвачена ажиотажем вокруг фильма «Неуловимые мстители».
В этой культовой картине Федосова исполнила крошечную, но запоминающуюся роль тётки Дарьи, которой отважные «мстители» возвращают угнанную корову. Этого эпизода оказалось достаточно, чтобы Игорь в одночасье превратился в школьную знаменитость — «того самого внука актрисы из “неуловимых”». Сама же Надежда Капитоновна к собственной славе относилась с удивительным безразличием. Никаких проявлений «звёздной болезни», никаких капризов. Её путь в искусство начался так же, как у тысяч советских девушек, — у фабричного станка. В пятнадцатилетнем возрасте Надя уже трудилась на фабрике «Красные текстильщики».
В мир искусства её привела не столько «муза», сколько врождённое умение веселить окружающих. В конце 1920-х годов подружки по фабричной самодеятельности уговорили её попробовать себя в только что открывшемся Парке Горького. Должность звучала туманно — инструктор культурно-массовой работы, но по сути заключалась в развлечении гуляющей публики.
«Я была и швец, и жнец, и на дуде игрец»
— вспоминала позднее Федосова.
Именно в этом парке её заметил администратор Театра Красной армии и буквально за руку отвёл на прослушивание к легендарному режиссёру Алексею Попову.
Суровая школа и крепкая дружба
Театр Красной армии представлял собой военизированную организацию. Актёры принимали присягу, носили воинские звания, регулярно отправлялись на стрельбы и трёхмесячные военные сборы. Для юной актрисы это стало настоящей школой выживания. В 1937 году её бригаду на целых девять месяцев направили на Дальний Восток. Играть приходилось как перед тысячными залами, так и на затерянных пограничных заставах, где зрителей насчитывалось всего трое-пятеро.
Во время этой длительной поездки начальство прикрепило юную Надю к Фаине Раневской. «Боевой» приказ гласил: обеспечивать быт народной артистки. Сама Раневская, никогда не стеснявшаяся в выражениях, объяснила задачу гораздо доходчивее:
«Надюша, народная артистка не может треснуться голой задницей об пол, поскользнувшись в грязном сортире, ваша задача — держать меня под локоток».
Федосова блестяще справилась как с «локотком», так и со сценическими задачами, после чего была официально зачислена в основной состав труппы.
Характер у Надежды Капитоновны был прямой, бескомпромиссный, но при этом она удивительным образом умела строить крепкие дружеские отношения с мужчинами, не давая ни малейшего повода для сплетен. Во время Великой Отечественной войны, находясь в составе фронтовой бригады, в неё безнадёжно влюбился поэт Алексей Фатьянов, автор знаменитого стихотворения «Соловьи». Он самоотверженно ухаживал за актрисой, посвящал ей стихи, но Федосова, у которой в Москве оставался муж, решительно отвергла его притязания. Спустя годы родные актрисы обнаружили среди её старых вещей обрывок бумаги с необычной присказкой:
«Банку тыквы в маринаде, плод оттенка янтаря, я принес в подарок Наде, говоря: о, примите, бога ради, эту прелесть в маринаде, но в ответ — как стрела из самострела, вместе с банкой полетело — нет! И уехал я от Нади весь в тоске и маринаде».
Оказалось, что эти строки — часть реального стихотворения Фатьянова, описывающего, как он принёс возлюбленной банку маринованной тыквы, а в ответ получил отказ, да ещё и банка полетела прямо в него. Горькое, но искреннее признание отвергнутого сердца.
«Мама» Театра на Таганке
В 1946 году Надежда Федосова перешла в Театр драмы и комедии, который спустя годы обретёт мировую известность как Театр на Таганке. Она прослужила там два десятилетия, став одной из ведущих актрис старой труппы. Когда в 1964 году в театр пришёл Юрий Любимов и начал свою революцию, трансформируя репертуар в более молодёжный и авангардный, Федосова, в отличие от многих возрастных коллег, не стала устраивать скандалы. Напротив, она горячо поддержала реформы, называя прежний репертуар «старьём», от которого необходимо избавляться.
В театре её ласково называли «мамой». Она была председателем месткома, постоянно за кого-то заступалась, выбивала зарплаты, мирила поссорившихся. Особые, почти родственные отношения сложились у неё с Владимиром Высоцким. Она видела его мощный, необузданный талант, но совершенно не терпела пьянства.
«Володька — блестящая голова, но, паразит, пьёт как собака!»
— ругалась она.
Когда Высоцкий появлялся в театре в стельку пьяным, именно Федосова устраивала ему самые жёсткие выволочки. Он её уважал и даже побаивался, прямо как родную мать.
Вениамин Смехов вспоминал её как человека исключительной надёжности. В отличие от многих прим, она была, по его выражению, начисто лишена «мещанской спеси» и никогда не участвовала в закулисных интригах. Если ей что-то не нравилось, она говорила это прямо в лицо. Если режиссёру требовалось, чтобы ведущая актриса вышла в массовке без слов — она выходила, подавая пример молодёжи: «Нельзя, ни в коем случае нельзя строить из себя особенных. Люди кирпичи на стройках таскают, а выйти на сцену, постоять в массовке да ещё и денег за это получить — это роскошь. Всем хочется рожей посветить, но ценить надо, что дают!».
Тем удивительнее был её уход из театра. Не было ни скандала, ни демонстративного хлопанья дверью. Просто однажды Надежда Капитоновна пришла к выводу, что термин «старьё», которым она клеймила прошлый репертуар, теперь относится и к ней самой. Любимов строил новый, молодёжный, поэтический театр. Федосова трезво оценила свои силы:
«Зачем мне, старой тётке, маячить здесь и гундеть, что всё не так? У Любимова своя манера… К чему путаться у него под ногами?».
Она написала заявление об увольнении и ушла. Больше на сцену она не выходила, считая, что лучшего театра уже не найдёт.
Любовь и тайны «скромного инженера»
Личная жизнь актрис часто становится предметом пристальных пересудов, но у Федосовой она была надёжно скрыта от посторонних глаз. Первый брак с техником Алексеем Кувшиновым распался быстро, ещё до войны. Он пропал без вести в 1941 году, и Надежда никогда не говорила о нём, хотя во время застолий с родными любила перечитывать его единственное письмо с фронта, которое бережно хранила.
Главным мужчиной её жизни стал второй супруг, Давид Львович Анапольский. Для соседей и знакомых он был просто инженером, «работающим на заводе». Даже внук Игорь долгое время был уверен, что дед стоит у станка. Истина открылась много позже. Добродушный «Додя», как ласково называла его жена, в молодости служил в ЧК, гонял басмачей в Средней Азии и даже имел наградное оружие. А в мирное время этот «скромный инженер» разрабатывал сложнейшие системы управления для первых ядерных реакторов, легендарного атомного ледокола «Ленин» и космических спутников.
Это был союз двух абсолютных противоположностей. Она — всегда на виду, под светом прожекторов, он — абсолютно засекречен. Пока Федосова блистала на премьерах, Анапольский получал сталинские премии и ордена в закрытых кабинетах. Дома же этот серьёзный человек с военным прошлым превращался в мягкого, любящего мужа. Иногда Федосова нежно называла его «заяц». Друзья Анапольского, зная это прозвище, однажды даже вручили ему шуточную медаль «За вклад Зайца в космическую промышленность».
Давид Львович взял на себя роль главного воспитателя внука, пока бабушка пропадала на съёмках, а родители — в заграничных командировках. Он читал мальчику «Принца и нищего», конструировал с ним невероятные пульты управления из списанных приборов и кормил его так, как умел. Когда Надежда уезжала в экспедиции, он вместе с внуком спокойно переходил на «холостяцкий паёк» — ливерную колбасу и сало, которые обожал, хотя жена ему это строго запрещала.
Пирожки, разбитая посуда и жизненные уроки
Но и «злая киностаруха» преображалась в замечательную хозяйку, когда была свободна от съёмок и гастролей. Никаких домработниц она не признавала принципиально — всё делала сама. Её фирменные блюда — куриные котлеты, фаршированная курица и вареники с вишней — стали настоящей легендой среди друзей семьи. Когда в их квартире собиралась толпа артистов из «Таганки», столы раздвигались на всю комнату, в ход шли даже гладильные доски, потому что не вся еда умещалась. Гуляли шумно, с песнями, анекдотами и розыгрышами.
А гулять Надежда Федосова очень любила. Однажды, вернувшись поздно после спектакля на свадьбу собственной дочери, Федосова обнаружила, что гости уже устали и приуныли.
«Что-то вы, молодые, скучно сидите!»
— заявила 50-летняя актриса, вскочила на накрытый стол и прошла по нему в пляске, не разбив ни одной тарелки, чем произвела настоящий фурор.
При всей своей любви к театру, она категорически запретила дочери и внуку идти по своим стопам. Дочери Веронике, которая изначально мечтала стать актрисой, она прямо сказала:
«Дурочка, актриса — не та профессия, которая сделает тебя счастливой. Даже не мечтай!».
Вероника послушалась, получила образование химика, вышла замуж за востоковеда-разведчика. Внук Игорь также выбрал науку, став биологом, профессором МГУ. Федосова была этому только рада. Она слишком хорошо знала изнанку профессии — зависимость, зависть, мучительное ожидание ролей.
Когда внук Игорь решил жениться в первый раз, они с невестой подали заявление в загс спонтанно, во время прогулки, а потом приехали к бабушке сообщить новость. Молодые ожидали, что бабуля будет ругаться, что они ещё даже не притёрлись друг к другу, слишком поспешили. Надежда Капитоновна открыла дверь, выслушала молодых, взяла с кухни большое блюдечко, подняла высоко над головой, и тут же с размаху грохнула его об пол. Внук с невестой замерли от ужаса, а актриса с доброй улыбкой сказала: «Говорят, посуда бьётся на счастье, но это не так. Разбивается ваша прежняя жизнь, и вы по осколкам входите в новую». Из своих закромов Надежда Капитоновна тут же достала шампанское и поставила на стол вместе с горой горячих пирожков.
«Гениальный актёр, но барахло!»
Кино принесло ей всесоюзную известность, но сама Федосова считала свои экранные работы чем-то второстепенным.
«Спектакль живёт один вечер… А фильмы бесконечно крутят и в деревнях, и сёлах, и больших городах»,
— рассуждала она.
Ей, к тому же, не нравилось, что режиссёры эксплуатируют один и тот же образ. Ей, весёлой и живой, раз за разом предлагали играть жёстких, неуживчивых старух.
«Предлагают одно и то же. Выворачивает от этого уже»,
— жаловалась она.
Тем не менее, к работе она относилась с профессиональным перфекционизмом. Очень ценила Юлия Райзмана, снявшего «А если это любовь?», дружила с Анатолием Папановым. А вот Иннокентия Смоктуновского, которого глубоко уважала, однажды отчитала прямо на улице за участие в проходных фильмах:
«Кеша, что же ты хлопочешь лицом во всяком барахле? Ведь гениальный актёр!».
Смоктуновский от стыда спрятал глаза и очень тихо, почти шёпотом сказал:
«Семью надо кормить…».
Последние годы и бессмертная память
В 1970-е и 1980-е годы Надежда Федосова жила преимущественно семьёй и дачей. Участок в подмосковных Жаворонках стал местом сбора всего её клана. Там она чаще всего собиралась вместе с сёстрами. Варили варенье, спорили до хрипоты о рецептах компотов и сражались на кухне за место у плиты. Надежда Капитоновна, не кичась известностью, дружила с соседями, обсуждала с ними огород и свои «болячки».
Смерть мужа подкосила её. Давид Львович ушёл из жизни внезапно, от обширного инфаркта прямо на работе. Они прожили жизнь душа в душу, и без него Федосова начала угасать. Последние годы были особенно тяжёлыми — болезнь Паркинсона отнимала силы, она жила у дочери. Уходила она так же, как и жила — не желая никого обременять и не пытаясь зацепиться за былую славу.
Её не стало в 2000 году, на руках у внука, в возрасте 89 лет. Звания Народной артистки СССР ей так и не дали, хотя её лицо знала, казалось, каждая собака в стране. На Донском кладбище, где она покоится рядом с мужем и сёстрами, стоит простой памятник. В последние дни, когда она без жалости рвала свои письма, фотографии и документы, она была уверена, что никто о ней не вспомнит. Но вышло наоборот. Бумаги исчезли, а память осталась — в фильмах, которые крутят до сих пор, в людях, которые её помнят, в тех, кто жил рядом и знал настоящую Надежду Капитоновну. Она старалась не оставить после себя ничего. А оставила гораздо больше, чем хотела.
Что вы думаете о судьбе Надежды Федосовой — справедливо ли сложилась её жизнь? Поделитесь мнением в комментариях.
Подписывайтесь на наши каналы и первыми узнавайте о главных новостях и важнейших событиях дня.
ДЗЕН
Телеграм