Когда летом 1967 года 15-летний воспитанник юношеской школы ЦСКА Владислав Третьяк впервые попал на тренировку основной команды армейцев, главный тренер Анатолий Тарасов встретил юношу суровой фразой: «Ну что, полуфабрикат, будем работать. Если выживешь — будешь великим. Завтра — в хоккейную шахту!». Третьяк оказался на одном льду со звездами, которых еще вчера видел только с трибун, но именно с этого момента началось становление одного из главных символов советского и мирового хоккея.
Тарасов сразу разглядел в подростке главное качество — готовность терпеть колоссальные нагрузки и работать до седьмого пота. В армейском клубе подрастала смена опытной вратарской линии, и наставник искал голкипера на годы вперед, создавая для юноши уникальную систему подготовки, где невероятная требовательность сочеталась с тренерской фантазией.
Первые шаги на льду и конкуренция без вражды
Интересно, что свое вратарское амплуа Третьяк в детстве выбрал почти случайно: в секции ЦСКА банально не хватало полевой экипировки, а свободным оставался только тяжелый комплект для вратаря, вставать под броски в котором остальные ребята не спешили. Постепенно подбираясь к команде мастеров, юный хоккеист привлекал внимание наставников редким трудолюбием.
Бывший вратарь армейцев Николай Толстиков вспоминал одну из первых зимних тренировок юного коллеги на открытом льду возле дворца ЦСКА, где прямо у площадки стояла праздничная елка. Тренер Ерфилов привел подростка, и Тарасов подозвал Толстикова: «Ты играешь — а этот оголец будет помогать. Давай, учи!». Опытный страж ворот быстро понял, что рядом растет хоккеист совершенно особого масштаба, и никакой ревности к конкуренту не испытывал. Вратарей в ЦСКА обычно селили в одном номере, так что соперничество на льду сочеталось с добрыми отношениями в жизни.
Официальный дебют 16-летнего Владислава Третьяка в чемпионате СССР за взрослую команду ЦСКА состоялся 17 апреля 1969 года в матче против свердловского «Автомобилиста», где он сменил Толстикова при счете 3:0. В том же сезоне 1968/69 юный вратарь сыграл и против московского «Спартака». В своем первом взрослом сезоне Третьяк вышел на лед всего трижды, пока Толстиков провел 31 встречу, Виктор Толмачев — 24, а Александр Пашков — шесть.
Быстрый взлет Третьяка иногда ошибочно связывают с уходом Толмачева, однако конфликт последнего произошел еще весной 1965 года. Толмачев не выполнил распоряжение Бориса Кулагина и заявил о своей незаменимости, после чего был отстранен по решению коллектива. Уже в чемпионате-1969/70 распределение игрового времени изменилось радикально: 17-летний Третьяк отыграл 34 матча, а Толстиков — 28 (еще две игры провел Али Мусин, перешедший из Чебаркуля). Толстиков признавал, что Тарасову молодой парень был куда интереснее как перспективный кадр, а спустя годы поставил Третьяка на первое место среди всех советских вратарей.
«Хоккейная шахта» Тарасова: кувырки в экипировке и теннисный мяч
Тренировки Анатолия Тарасова отличались огромной интенсивностью. Наставник требовал от Третьяка не просто физической выносливости, а доведения до автоматизма любого элемента: выбора позиции, катания, игры клюшкой и движения ног. Тренер мог опуститься буквально на уровень льда за воротами, чтобы лично контролировать каждый шаг и каждую открытую зону.
Система подготовки включала и суровые воспитательные меры за ошибки. За каждую пропущенную на тренировке шайбу Тарасов заставлял Третьяка тут же делать кувырок через голову в полной тяжелой экипировке или выполнять серию отжиманий. Это вырабатывало у молодого голкипера естественную нетерпимость к пропускам.
Для развития реакции Тарасов придумал методику с теннисным мячом: вратарь был обязан постоянно носить его с собой и ловить в любую свободную минуту. Третьяк даже пришил специальный карман к плавкам, чтобы не расставаться с мячом во время купания, а за обеденным столом Тарасов мог строго поинтересоваться, почему свободная рука хоккеиста пустует.
Воспитание скромности: от новеньких «Жигулей» к вагону метро
Тарасов уделял огромное внимание психологии и жестко пресекал любые проявления звездной болезни. В 1971 году, когда Третьяк получил возможность приобрести дефицитный автомобиль «Жигули», именно Тарасов помог юному хоккеисту пройти все формальности и подписать документы.
Однако когда тренер увидел, что молодой вратарь стал постоянно приезжать на базу на собственной машине, он сразу установил лимит. Ездить на «Жигулях» разрешалось только два раза в неделю, а в остальные дни Тарасов отправлял чемпиона в общественный транспорт, коротко поясняя: «Вратарю бывает полезно потолкаться в метро».
Третьяк всегда называл Тарасова своим «хоккейным отцом», с теплотой вспоминая, как тот публично поддержал его на заседании исполкома фразой: «Этот парень — будущее нашего хоккея».
За океан: как советские уроки покорили НХЛ
Спустя десятилетия уникальный опыт Анатолия Тарасова нашел применение в НХЛ. В 1990-х годах Владислав Третьяк работал тренером вратарей в «Чикаго Блэкхокс» и делился с американскими хоккеистами методиками советской школы.
Особую известность получил эпизод с канадским вратарем Эдом Белфором: после неудачных матчей Третьяк заставлял его возить ворота через всю площадку, а сам садился сверху. Зрелище собирало всю команду, но Белфор безропотно выполнял требования и впитывал советы, за что получил прозвище «второй Третьяк».
В знак признательности Белфор, выступавший под 20-м номером в честь своего советского наставника, после победы в Кубке Стэнли 1999 года с «Далласом» подарил Третьяку дубликат чемпионского перстня с выгравированной фамилией Tretiak и числом 20. Так методы Анатолия Тарасова прошли путь от открытого льда ЦСКА до вершин мирового хоккея.
ДЗЕН
Телеграм