На экране нежность выглядит убедительно почти всегда. А на съёмочной площадке советского кино хватало пар, которые в кадре объяснялись в любви и мирились, а между дублями старались не пересекаться. Причины — от замены голоса, которую актёр так и не простил, до обиды из-за кастинга, спора с режиссёром о героине или истории, вообще не связанной со съёмками. Семь таких случаев — от «Неоконченной повести» 1955 года до «Иронии судьбы». Зритель при этом ничего не замечал: на выходе всегда оставалась цельная история.
«Три плюс два»: Наталья Фатеева и Наталья Кустинская
Комедию Генриха Оганесяна снимали в Крыму в 1963 году, и поначалу всё шло почти по-дружески. Две Натальи жили в одной комнате, общались без натянутости. Фатеева играла укротительницу тигров Зою, Кустинская — киноактрису Наташу; на экране их героини остаются подругами, отдыхают в одной компании и делят общие приключения.
А потом в этой дружбе появилась трещина. Причина была не в роли, а в мужчине. Борис Егоров сначала был мужем Фатеевой, а после развода женился на Кустинской. Обстоятельства этой истории обе рассказывали по-разному; Кустинская вспоминала, что после ухода Егорова они с Фатеевой больше не разговаривали. Интервью, где прозвучали эти слова, вышло почти через полвека после выхода картины.На плёнке всё осталось как было: личная история исполнительниц экранную дружбу не разрушила.
«12 стульев»: Арчил Гомиашвили и Леонид Гайдай
Формально здесь ссорились не партнёры по кадру, а актёр с режиссёром. Но для Гомиашвили этот конфликт стал одним из самых болезненных. В комедии 1971 года он сыграл Остапа Бендера — и собственным голосом говорил лишь в нескольких эпизодах. Основную речь героя записал Юрий Саранцев, вокальные партии исполнил Валерий Золотухин.
Причиной называли заметный грузинский акцент. В кадре остались лицо артиста, его походка, жесты и пластика. Голос принадлежал другому человеку — для исполнителя главной роли это означало потерять часть работы над образом. Решение Гайдая Гомиашвили переживал тяжело: между ними начались споры, и после завершения съёмок актёр и режиссёр несколько лет не разговаривали. С годами он оценивал переозвучку не как техническую необходимость, а как вмешательство в то, что уже построил.
«Девчата»: Николай Рыбников и Надежда Румянцева
В картине Юрия Чулюкина 1961 года бригадир лесорубов Илья Ковригин сначала смотрит на повариху Тосю Кислицыну свысока, потом спорит с ней и влюбляется. С Румянцевой Рыбников держался похоже: по её воспоминаниям, партнёр относился к ней свысока и придирался к работе. Претензии были взаимными и вполне конкретными. Он резко высказывался в её адрес, она отвечала недовольством из-за его «звёздных» манер и считала, что в фильме с преимущественно женским составом мужской роли достаётся слишком много внимания. Сцены ссор давались легко, а минуты нежности — с трудом.
Отдельная линия — кастинг. Рыбников хотел видеть в картине свою жену Аллу Ларионову: речь шла о роли красавицы Анфисы, которую в итоге сыграла Светлана Дружинина, и актёр настаивал на своём варианте. В сценах ухаживания он не сразу находил нужную интонацию, но после просмотра отснятого материала изменил манеру игры. До многолетнего молчания, как в других историях этого списка, дело не дошло.
На экране всё сложилось по сценарию — от раздражения к признанию в любви.
«Неоконченная повесть»: Элина Быстрицкая и Сергей Бондарчук
Здесь напряжение возникло задолго до съёмок. В драме Фридриха Эрмлера 1955 года Бондарчук играл кораблестроителя Юрия Ершова, Быстрицкая — врача Елизавету Максимовну Муромцеву. Доктор приходит к больному, и профессиональное общение постепенно превращается в любовную линию. За спиной у актёров уже был резкий эпизод в отношениях, а в работе они обменивались колкостями; перед картиной Быстрицкая всерьёз рассматривала возможность отказаться от роли.
Эрмлер нашёл техническое решение: крупные планы актрисы снимали отдельно, без партнёра, ответные планы Бондарчука записывали в другое время, а монтаж сводил фрагменты в единую сцену разговора. Доверие между врачом и пациентом рождалось на экране из кусков, снятых порознь.
«Чародеи»: Валентин Гафт и Александра Яковлева
В музыкальной сказке Константина Бромберга Гафт играл Аполлона Сатанеева, заместителя директора НУИНУ, а Яковлева — Алёну Санину, начальницу лаборатории абсолютных неожиданностей. По сюжету Сатанеев добивается Алёны, хотя та любит Ивана Пухова, героя Александра Абдулова.
Работы у Яковлевой было больше, чем видно в титрах: ей достались сразу несколько состояний героини — Алёна, Алёнушка и превращённая ведьма. Грим и переодевания отнимали много времени. Гафт, требовавший соблюдения графика и точного знания текста, задержек перед камерой не выдерживал. Открытая ссора закончилась тем, что он отказался продолжать совместную работу. Большую часть общих сцен снимали по отдельности: сначала одного, потом другого, а затем планы соединяли монтажом.
Для зрителя Сатанеев и Алёна ни на минуту не покидают одно пространство — хотя значительная часть их диалогов рождалась в разные смены.
«Любимая женщина механика Гаврилова»: Людмила Гурченко и Пётр Тодоровский
Фильм 1981 года держится на одном дне: Рита в исполнении Гурченко приезжает к ЗАГСу, а жених — механик Лев Гаврилов — на собственную свадьбу не является. Самого механика в кадре почти нет, поэтому всё действие строится на поисках Риты и её разговорах с людьми.
Спор шёл о том, какой должна быть эта женщина. Гурченко иначе представляла поведение героини, её интонации и реакцию на исчезновение жениха, Тодоровский настаивал на своём. Работа на площадке из-за этого стала конфликтной, а после завершения съёмок актриса и режиссёр перестали общаться. Молчание длилось около двадцати четырёх лет.
В 2005 году Гурченко пришла на 80-летие Тодоровского и призналась, что за прошедшие годы пересмотрела его фильмы и изменила мнение о его режиссуре.
«Ирония судьбы»: Барбара Брыльска и Юрий Яковлев
В телефильме Эльдара Рязанова Брыльска играла Надю Шевелёву, Яковлев — Ипполита. Русскоязычный голос героини принадлежит Валентине Талызиной: реплики переозвучили из-за польского акцента актрисы, а песни за Надю исполняла Алла Пугачёва.
По собственным воспоминаниям Брыльской, целоваться с Яковлевым ей не хотелось. Она предлагала снять эпизод со спины, чтобы прямого контакта в кадре не было; режиссёр настоял на своём, и сцена вошла в фильм в том виде, в каком её увидели миллионы зрителей.
Кто-то менял манеру игры после ссоры, кого-то снимали отдельно от партнёра, а Бендера в «12 стульях» озвучил другой артист. Личное оставалось за кадром, на плёнке — цельная история.
Экранная химия часто кажется чудом, хотя за ней стоят вполне земные ссоры и обиды. А вы замечаете в любимых сценах следы такой работы — или видите только историю героев на экране?
ДЗЕН
Телеграм