Зрительницы СССР десятилетиями искренне восхищались ключевыми мужскими персонажами нашего кинематографа. В них видели идеал мужественности, обольстительной харизмы и той самой романтической решительности, за которой угадывалось надежное плечо. Однако стоит взглянуть на эти психотипы глазами современного человека, как знакомый кинематографический глянец осыпается. Настойчивость оборачивается бесцеремонным нарушением границ, а харизматичность — нарциссизмом, эмоциональными качелями и банальным инфантилизмом.
Если всмотреться в характеры этих экранных любимцев через призму литературных первоисточников, откровений самих авторов и официальных продолжений, становится ясно: в реальной жизни ни о какой гармоничной семье с ними не было бы и речи.
Гоша из «Москва слезам не верит»: ультиматумы и манипуляции
Идеализированный слесарь из картины Владимира Меньшова покорил миллионы женских сердец своей уверенностью, готовностью встать к плите и умением внимательно выслушать. Для уставшей от гиперответственности Катерины он казался тем самым спасительным плечом. Но за этой картинкой скрывается жесткий патриархальный ультиматум: мужчина обязан превосходить женщину во всем — от уровня доходов до социального статуса. Стоило Гоше узнать, что его избранница руководит крупным предприятием, как весь его лоск испарился, уступив место детской обиде и глухому уходу в длительный запой.
К слову, сам Алексей Баталов относился к своему экранному образу без всякой романтической дымки. В интервью актер открыто называл Гошу деструктивным типом, напоминая о его прошлом: тот бросил предыдущую жену, позволяет себе приставать к женщинам в электричке, провоцирует драку и чуть что уходит от проблем на дно бутылки. По убеждению Баталова, реальную жизнь с подобным человеком ждал бы крах, а хэппи-энд в фильме остался всего лишь красивым сказочным допущением.
Василий Кузякин из «Любовь и голуби»: вечный ребенок и реальная сибирская драма
Добрый, кроткий и по-житейски душевный Василий Кузякин на первый взгляд кажется идеальным семьянином, чуждым всяких конфликтов. В действительности перед нами абсолютно несамостоятельный человек, воспринимающий жену Надежду скорее как строгого опекуна, который и отчитает, и вовремя прижалеет. Неумение отвечать за собственные действия закономерно вылилось в курортный роман, а следом — в абсолютно беспомощное метание перед лицом последствий.
Эта история выросла из реальной жизни: драматург Владимир Гуркин списал сюжет со своих соседей из черемховских краёв Иркутской области. Правда, реальный прототип Кузякина после курортного увлечения действительно ушел к новой пассии, но быстро осознал ошибку и почти год ютился в соседской бане. Вернуться домой ему удалось только после того, как жена забеременела во время их тайных встреч. Киногерою позволили вернуться быстрее, но его инфантильной натуры это не меняет: способен ли такой человек окончательно повзрослеть — большой вопрос.
Илья Ковригин из «Девчата»: спор на шапку и тяжелый контекст повести
Передовик производства, обаятельный лидер и упрямый красавец Илья Ковригин привык без труда завоёвывать внимание любого женского коллектива. Столкновение с прямой, бескомпромиссной детдомовкой Тосей Посяевой становится для его эго серьезной встряской. Экран подает их историю как трогательное перевоспитание самоуверенного передовика, вот только завязкой для романтики служит циничный спор на кубанку из меховой шапки, глубоко ранивший девушку.
Если фильм Юрия Чулюкина искрится солнцем и легким юмором, то повесть Бориса Бедного 1961 года нарисовала куда более мрачную картину. На страницах книги Ковригин мучительно переживает свой проступок, а суровый таежный быт и отсутствие личного угла превращают совместную жизнь молодых людей в бесконечный круговорот ссор и обид. И у сегодняшнего зрителя есть все основания сомневаться: сможет ли человек с завышенным самолюбием перестать утверждаться за счет той, кто рядом?
Женя Лукашин из «Иронии судьбы»: инфантилизм и неизбежный финал
Интеллигентный доктор Женя Лукашин симпатичен своей деликатностью и мягкостью, однако к сорока годам он так и не научился делать самостоятельные шаги, полностью полагаясь на маму. Вспышка чувств к Наде Шевелевой рождается на почве обоюдного одиночества и новогоднего хмельного импульса, за которым не проглядывается никакой готовности к прочной семье.
И иллюзии на этот счет разбивает сам кинематограф. В сиквеле «Ирония судьбы. Продолжение» 2007 года четко показано, что вся романтика растаяла сразу после праздничной ночи. Лукашин вернулся в родную Москву и женился на Гале, а Надя расписалась с практичным Ипполитом. И такой финал абсолютно логичен: инфантильный романтик оказался просто не готов брать на себя ответственность за будущее.
Сергей Паратов из «Жестокого романса»: классический нарцисс и разрушитель
Сергей Сергеевич Паратов — законченный эгоцентрик, для которого любые люди вокруг служат лишь выгодным фоном для личного триумфа. Его внезапный порыв к Ларисе Огудаловой продиктован вовсе не глубиной искреннего чувства, а задетым гордым самолюбием: проведав о ее скором браке с Карандышевым, он просто не смог пережить, что предпочтение дали не ему. Паратов хладнокровно манипулирует девушкой, сыплет пустыми обещаниями и компрометирует её перед обществом, отлично зная, что сам скован расчетливой помолвкой ради денег.
Глубокая сопереживательность и честная привязанность такому типу чужды. Жажда эмоционального фейерверка и ублажение собственных амбиций приводят героиню к трагедии, пока сам Паратов выходит из воды сухим — все тем же расчетливым и холодным кукловодом.
Игорь Брагин из «Влюблён по собственному желанию»: бытовой хам и эмоциональная черствость
Спустившийся на дно из-за выпивки бывший успешный спортсмен Игорь Брагин вызывал у публики естественное сострадание. Вот только его отношение к скромной и отзывчивой Вере Силковой с самых первых минут соткано из грубости и обесценивания. Он хамски дерзит, открыто демонстрирует пренебрежение и унижает ее внешность, используя чужую доброту как удобный костыль для выхода из собственного пике.
И хотя финал дарит зрителям надежду на зарождение светлого чувства, эмоциональная глухота Брагина никуда не исчезает. Как только первая влюбленность утихнет, въевшаяся привычка утверждаться за счет более мягкого и уступчивого человека с высокой долей вероятности заявит о себе снова.
Анатолий Новосельцев из «Служебного романа»: робость, подкаблучничество и эпилог Рязанова
Забавный и нескладный Анатолий Ефремович Новосельцев привычно воспринимается как исключительно трогательный и безвредный человек. Однако за его мягкостью кроется глубокий комплекс неполноценности. В предыдущем браке он безропотно сносил роль подкаблучника, после чего был брошен женой с двумя детьми на руках, а на службе годами заискивал перед начальством, тихо копя обиды глубоко внутри.
История его сближения с Людмилой Прокофьевной Калугиной строится на столкновении двух противоположностей. В кинокартине Эльдар Рязанов оставил светлую точку, отметив в финальных титрах, что спустя девять месяцев у Новосельцевых родился третий ребенок. Впрочем, в пьесе Рязанова и Эмиля Брагинского «Сослуживцы» 1971 года никакого эпилога не было — все заканчивалось поцелуем в кабинете. В реальной же жизни неумение Новосельцева открыто говорить о претензиях и его привычка таить обиды быстро привели бы либо к глубокому семейному кризису, либо к полному подчинению сильной жене.
Как вы считаете, справедливо ли оценивать любимых героев советского кино с позиций современной психологии отношений? Или кинематографическая условность, ностальгия и искреннее обаяние актеров всё же прощают культовым экранным персонажам их бытовые ошибки и человеческие изъяны?
ДЗЕН
Телеграм