Песню «33 коровы» пел Павел Смеян, но многие были уверены, что это Караченцов

«33 коровы» из «Мэри Поппинс, до свидания!» распевала вся страна. Голос — хрипловатый, с вызовом — звучал отовсюду, а вот кто за ним стоит, долго оставалось тайной. Многие всерьёз думали: поёт Николай Караченцов.

За микрофоном стоял Павел Смеян. В его жизни уместилось столько, что хватило бы на несколько судеб: смерть брата-близнеца, алкогольная бездна, год послушания на Валааме, позднее отцовство, оборвавшееся почти сразу. И даже та самая узнаваемая хрипотца досталась ему ценой личной катастрофы.

Двойники, которых путали даже родственники

Павел Смеян появился на свет 23 апреля 1957 года в Москве. Родители работали в кино, так что искусство для него было не увлечением, а бытом. Рос он вместе с братом-близнецом Александром — похожих настолько, что путали их даже родные. У обоих был абсолютный слух, и оба рано поняли, чем будут заниматься.

За спиной Павла — музыкальная школа имени Мясковского и эстрадное отделение Гнесинки. Александр шёл своим путём: начинал на духовых, а потом и сам, без педагогов, освоил клавишные, бас-гитару, флейту и альт. В конце семидесятых братья оказались в «Виктории» и «Воскресении»: Павел пел и играл на флейте с саксофоном, Александр писал тексты и держал в руках бас-гитару.

Всё изменил 1980 год. Крис Кельми собирал «Рок-Ателье» и забрал туда музыкантов из «Виктории» — братьев в том числе. Новая команда понадобилась «Ленкому»: Марк Захаров искал, кем заменить «Аракс» на живом сопровождении спектаклей. В театре Павлу быстро стало тесно в оркестровой яме — тянуло на сцену. В 1981-м он вышел на неё в роли Первого Главного Сочинителя в «Юноне и Авось» и стал голосом, задавшим тон всему спектаклю.

Но на авансцену всё заметнее выходил Александр. В «Рок-Ателье» он был не рядовым участником, а настоящим лидером — писал музыку и тексты, делал аранжировки, сам пел. Осенью 1980-го группа записала мини-альбом «Распахни окно»; его выпустили на гибкой пластинке журнала «Кругозор». Две главные вещи — «Распахни окно» и «Я пел, когда летал» — Александр исполнил сам. Пластинка разошлась мгновенно, и 23-летний музыкант оказался в шаге от большой карьеры.

26 декабря 1980 года

В тот день Александр погиб. Следствие быстро поставило точку, назвав причиной самоубийство. Близким это казалось абсурдом: гитарист был на пике, только что выпустил удачную пластинку, строил планы. Павел официальный вывод не принял. Позже он не раз говорил: незадолго до смерти Саша столкнулся на лестничной клетке с неизвестными мужчинами и между ними завязалась драка. Версию о суициде он считал попыткой скрыть, как всё было на самом деле.

Павел добивался пересмотра дела. Но расследование будто упиралось в стену: ведущего следователя внезапно сменили, а просьбу семьи об эксгумации отклонили без внятных причин. Дело закрыли, оставив прежнюю версию в силе. Смириться с этим семья так и не смогла. Для Павла это была потеря не просто брата — зеркального двойника, с которым он был связан неразрывно.

Голос, рождённый из боли

«Рок-Ателье» после гибели Александра едва не распалась. Ансамбль только что стал штатным для «Ленкома» и выпустил дебютный альбом — и вдруг остался без лидера и главного автора. Павел, до того игравший на духовых, вокала избегал и сознательно держался в тени брата. Теперь микрофон пришлось взять. Музыкант позже признавал: запеть его заставила именно эта трагедия. А нервное напряжение и работа на износ навсегда изменили тембр — так и появилась та самая хрипотца.

Команде эта перемена далась тяжело. Крис Кельми вспоминал: работать со Смеяном тогда было непросто. Непрожитое горе, энергия через край, постоянные внутренние конфликты — атмосфера в коллективе накалялась до предела. Но голос, надломленный и яростный, стал фирменным звучанием группы.

С 1981 по 1983 год Павел записал вокальные партии для «Пса в сапогах», «Военно-полевого романа» и «Треста, который лопнул». А прорывом стал мюзикл «Мэри Поппинс, до свидания!». Партии мистера Робертсона Максим Дунаевский писал под Николая Караченцова — тот должен был и сыграть, и спеть. Но из-за занятости в театре и кино Караченцов на студию звукозаписи физически не успевал. Чтобы не срывать сроки, он сам порекомендовал Дунаевскому коллегу по театру: «Возьми Пашку Смеяна, он гениальный, сделает как надо».

Песни в его исполнении знала вся страна, а имя певца публика ещё долго не могла назвать. На «Мосфильме», куда он приехал записывать «33 коровы», текст Наума Олева серьёзный рок-музыкант принял за шутку. Исполнил почти с одного дубля — со своим напором и хрипотцой. Режиссёр Леонид Квинихидзе ждал лёгкой пасторали и был ошеломлён. Но Дунаевский настоял: оставить как есть. И не ошибся — именно этот жанровый контраст и сделал песню всенародным хитом.

В 1984-м Павел ушёл из «Ленкома» и стал солистом Государственного эстрадного оркестра под управлением Дунаевского, а в 1986-м вошёл в «СВ». К концу восьмидесятых индустрия переменилась: сложный рок потеснила лёгкая поп-музыка. Творческая невостребованность, редкие гастроли, денежный крах — всё это загнало артиста в глубокий внутренний кризис.

Дуэт, брак и точка невозврата

В середине восьмидесятых Смеян женился на 19-летней танцовщице Наталье Ветлицкой. Он стал для неё главным наставником: настоял на занятиях вокалом, записал с ней дуэт «Непогода» — и по сути запустил её эстрадную карьеру. Но за этим благополучием пряталось другое. Горе по брату-близнецу Павел глушил алкоголем, а тот выходил неконтролируемыми вспышками агрессии.

Однажды случилось то, о чём Ветлицкая позже рассказала в интервью: во время очередного приступа ярости Павел её избил, и ей пришлось вызвать милицию. От неминуемого тюремного срока Смеяна спас Максим Дунаевский — уговорил Наталью забрать заявление. После этого брак распался.

Год послушания на Валааме

К 1993 году Смеян был на грани: зависимость разрушала его изнутри. Поняв, что теряет себя, он решился на радикальный шаг — порвал с прошлой жизнью и уехал на Валаам. Целый год прожил обычным послушником, без поблажек: подъём в четыре утра, тяжёлый физический труд, службы и исповеди каждый день.

Навсегда там он не остался. Настоятель, видя его метания, сказал прямо: закапывать данный Богом талант в келье — грех, его настоящее служение должно согревать людей. Последним толчком стала смерть отца в 1994-м. В Москву, к матери, Смеян вернулся другим — трезвым и готовым к новому этапу.

Он снова вышел на сцену «Ленкома» — теперь с более глубокими партиями в «Юноне и Авось». А главным делом последних полутора десятилетий стала масштабная рок-опера «Слово и дело» по «Князю Серебряному» Алексея Толстого: здесь он был и композитором, и автором либретто, и режиссёром-постановщиком.

Сын, которого он успел увидеть

В 1996-м Смеян встретил Людмилу. Она стала его третьей женой и надёжной опорой. О ребёнке мечтали оба, но мечта сбылась только в январе 2009 года: 51-летний Павел впервые стал отцом — родился сын Макарий. Счастье оказалось коротким.

Через несколько месяцев после рождения сына у него обнаружили рак поджелудочной железы в поздней стадии. Коллеги по театру во главе с Марком Захаровым срочно собрали деньги на лечение в клинике Дюссельдорфа. Но немецкие онкологи смогли провести лишь паллиативную операцию — метастазы уже затронули весь организм.

10 июля 2009 года Павла Смеяна не стало. Сыну не исполнилось ещё и семи месяцев. Похоронили музыканта на Хованском кладбище в Москве — в одной могиле с братом Александром.

А вам случалось узнавать голос с первых нот, но так и не вспомнить, кому он принадлежит? Расскажите, какие песни и исполнители долго оставались для вас «ничьими», пока имя не находилось случайно.