Поздний театральный вечер окутал Москву, когда Алексей Консовский, только что отыгравший на сцене, вышел на улицу. На нём было щегольское пальто, совсем недавно привезённое из лондонских гастролей, и добротная пыжиковая шапка. Он сделал всего несколько шагов, прежде чем его взгляд наткнулся на мощную фигуру: здоровенный мужчина в ватнике и грязных кирзовых сапогах. Незнакомец заметил актёра и уверенно направился прямо за ним. Сердце Консовского забилось быстрее. Он прибавил шаг, спускаясь в метро, но преследователь не отставал.
Нервные мысли роем пронеслись в голове: «Ограбит!». Безумно жалко было лондонское пальто, да и шапку тоже. С другой стороны, вокруг было много людей, вряд ли кто-то решится на грабёж прямо на глазах у публики. Оказавшись на платформе, актёр судорожно начал высматривать дежурного по станции, но не успел. Мужчина вырос прямо перед ним, наклонил голову сначала вправо, потом влево, пристально рассматривая Консовского. «Прынц?!» — вдруг вырвалось у него. Актёр недоумённо спросил, кто это. Мужчина передразнил его и разразился виртуозной, многоэтажной тирадой, полной нецензурных выражений, о том, как он устал гоняться за актёром. Он вопрошал, почему актёр бегает от него, и разве он собирается его убивать?
Произнеся эту фразу, мужчина расплылся в широкой улыбке, с силой ткнул актёра пудовым кулаком в плечо и радостно подытожил:Да прынц же! Не ховори шо не прынц!
После чего развернулся и неспешно зашагал к выходу. А Консовский остался стоять на перроне, пытаясь осознать, что только что произошло. Этот случай, казавшийся поначалу пугающим, станет для него символом, напоминанием о роли, которая навсегда определила его судьбу.
Корни таланта: Семья и первые шаги на сцене
В интеллигентной московской семье юриста Анатолия Консовского и его супруги Елены Павловны подрастали двое сыновей. Старший, Дмитрий, первым проложил дорогу к миру искусства, увлёкшись литературой, а затем и театром. Он быстро оказался в студии при знаменитом Театре Вахтангова, а к началу тридцатых годов уже активно снимался в кино на киностудии “Межрабпомфильм”. Младший брат, Алексей, который был на пять лет моложе, с нескрываемым обожанием наблюдал за успехами Дмитрия, черпая в нём вдохновение.
Заразившись примером старшего, Алексей после окончания школы в 1930 году отправился поступать в Государственные экспериментальные мастерские при Театре имени Мейерхольда. Конкурс был успешно пройден, и уже в первый год вчерашний школьник начал выходить в массовке, а вскоре получил и более значимые роли: Буланова в «Лесе», Артюра в «Даме с камелиями» и Тишку в «Свадьбе Кречинского».
Именно в стенах театра Мейерхольда у молодого актёра проявился его уникальный дар — голос невероятной красоты. Алексей самостоятельно подготовил отрывки из произведений Пушкина и Маяковского, и его выступление услышал сам Всеволод Эмильевич Мейерхольд, рассыпавшийся в похвалах и обещаниях новых интересных работ. Мэтр был доволен, но сам Консовский стремился к иному, более живому и современному театру. В 1935 году он принял смелое решение и перешёл в студию под руководством Николая Хмелева, знаменитого мхатовца. Поначалу Хмелев сомневался, сможет ли артист, воспитанный на репертуаре Мейерхольда, перестроиться. Однако все сомнения отпали, когда Алексей блистательно сыграл Леандра в спектакле «Комедианты», заслужив бурные аплодисменты учителя.
Карьера Алексея стремительно шла в гору. В 1934 году он впервые попробовал свои силы в дубляже, подарив свой голос главному герою голливудского «Человека-невидимки». Это был первый в Советском Союзе опыт озвучивания иностранной картины. Казалось, впереди его ждала лишь светлая полоса.
Тень беды: Брат, донос и невыносимый страх
Однако конец 1934 года обернулся для семьи Консовских настоящей трагедией. Дмитрий тогда исполнял главную роль в фильме Абрама Роома «Строгий юноша». В ночь со 2 на 3 декабря, прямо на съёмочной площадке, когда Дмитрий горячо спорил с режиссёром о ключевой сцене, за ним пришли. 27-летнего ведущего артиста увезли в Бутырскую тюрьму. Обвинение было типичным для тех лет — контрреволюционная агитация по статье 58.10. Кто именно написал донос на успешного актёра, так и осталось тайной. Суд вынес приговор: пять лет лишения свободы, и Дмитрия отправили по этапу в Ухтпечлаг — один из самых суровых лагерей системы ГУЛАГ.
Но жернова репрессий не остановились. В лагере Дмитрия судили повторно. Шестнадцатого декабря 1937 года, аккурат в день его тридцатилетия, УНКВД по Архангельской области приговорило заключённого Консовского к смертной казни. Исполнение приговора было назначено на 27 февраля. Однако до расстрела он не дожил: организм не выдержал нечеловеческих лагерных условий, и 15 февраля 1938 года Дмитрий скончался.
Потеря старшего брата, который всегда был для Алексея главным авторитетом и путеводной звездой, стала незаживающей раной. С этого момента в Консовском поселился липкий, всепоглощающий страх. Статус родственника «врага народа» мог в любой момент сломать жизнь и ему самому. Алексей предпочёл навсегда закрыть эту тему, никогда публично не вспоминая о брате, чтобы лишний раз не бередить рану и не привлекать к себе внимания чекистов. Горечь от потери брата Консовский спрячет глубоко внутри, и единственным спасением для него станет работа.
Поиск себя: Метания и утраты
В попытке заглушить боль и страх, Алексей метался между театрами — ТРАМ, Ленинградский Театр комедии, Ленком — и активно снимался в кино. На экране он воплощал образы романтичных, хрупких, но неизменно стойких юношей. Именно во время этих творческих поисков, в 1939 году, на съёмках фильма «Шёл солдат с фронта», Консовский впервые встретился с миниатюрной, обаятельной актрисой Яниной Жеймо. Они быстро нашли общий язык, обменивались шутками в перерывах между дублями и разошлись, даже не подозревая, что через несколько лет эта встреча обернётся судьбоносным дуэтом в их жизни.
Поклонницы не давали прохода молодому актёру с пронзительным взглядом и бархатным голосом. Однако свою личную жизнь Алексей Анатольевич тщательно оберегал от посторонних. Мало кто знал, что ещё в тридцатых, до официального брака, у него был роман с Зоей Шухгальтер, в результате которого на свет появился сын Вадим. Судьба отмерила парню всего девятнадцать лет: он трагически погиб то ли в драке, то ли из-за несчастного случая в геологической экспедиции, то ли вообще из-за запрещённых веществ — версий было много. Актёр никогда и ни с кем не обсуждал эту тему. Лишь однажды, десятилетия спустя, его третья жена застанет Консовского плачущим на кухне. На вопрос: «Что случилось?», он лишь ответит:
Ночью приходил покойный сын.
И больше не проронит ни слова.
Первой официальной супругой Алексея стала актриса Вера Алтайская — яркая красавица с осиной талией и копной русых волос. Взгляд её искрился хитрицой, а глаза были разного цвета: один карий, другой зелёный. Коллеги, глядя на неё, за спиной шептались: «Видели её глаза? Ведьминская примета!». И характер у Веры оказался под стать — взрывной, острый на язык, не терпящий компромиссов. В 1941 году у пары родилась дочь Светлана, и тут же грянула война.
Уже на второй день после начала Великой Отечественной войны Алексея призвали рядовым в Красную Армию. Впрочем, руководство быстро осознало, что популярный артист принесёт больше пользы на экране. В июле его вернули на киностудию “Союздетфильм”, а осенью вместе с коллегами спешно эвакуировали в Сталинабад. Там, в тяжёлых условиях тыла, Консовский работал на износ. Он играл Лермонтова, перевоплощался в Гоголя в комедии «Как поссорился Иван Иванович с Иваном Никифоровичем», снимался в «Мы с Урала». На съёмках сказки «Принц и нищий» он вновь встретился с Эрастом Гариным — старым знакомым ещё по театру Мейерхольда. Никто из них пока не догадывался, что впереди Алексея ждёт роль, которая навсегда перечеркнёт его прошлые заслуги и впишет в историю кино под одним-единственным именем — именем сказочного Принца.
Роль, изменившая всё: Принц из «Золушки»
На дворе стоял 1946 год. Коридоры “Ленфильма” гудели от жарких споров: режиссёр Надежда Кошеверова и сценарист Евгений Шварц предложили на главную роль в новой сказке Янину Жеймо. Чиновники были возмущены: героине должно быть шестнадцать лет, а вы предлагаете тридцатисемилетнюю актрису! Авторов заставляли пробовать одну кандидатку за другой. Алексей Консовский, которого утвердили на роль Принца на удивление легко — а ведь ему самому уже исполнилось 34 года, — сидел на пробах и с пристрастием разглядывал потенциальных партнёрш. Вот юная девочка из балетного училища Вагановой: фигурка точёная, лицо идеальное, но играть не умеет совершенно. Вот другая претендентка: сидит нога на ногу, в углу рта дымится папироса. Актёр, глядя на неё, думал: нет, это точно не Золушка. Дойдя до фотографии Янины Жеймо, он показал её режиссёру и уверенно произнёс:
Вот! Это лучшая Золушка!
В итоге съёмочной группе всё-таки удалось «додавить» начальство. Жеймо, которую Кошеверова и Шварц буквально силой вытаскивали из тяжелейшей депрессии после предательства мужа, получила заветную роль.
Работа над сказкой изменила актёра даже на бытовом уровне. В один из первых съёмочных дней, в перерыве между дублями, он по привычке достал из кармана любимый “Беломорканал”. Консовский тогда дымил страшно — по полторы пачки в сутки. Он поднёс папиросу ко рту и вдруг замер, прокручивая в голове мысль: курение, выпивка и сквернословие как-то не вяжутся с чистым образом сказочного юноши. Актёр тут же сломал папиросу, бросил её вместе с пачкой в мусорное ведро и больше к табаку никогда не возвращался. А на экране, благодаря стараниям гримёров, оператора Евгения Шапиро и режиссёров, Алексей сбросил добрых два десятка лет и выдал требуемые шестнадцать.
Сказка вышла на экраны в 1947 году и произвела настоящий фурор. Девочки по всей стране влюблялись в Принца. Но этот невероятный успех сыграл с Консовским жестокую шутку. Режиссёры просто перестали видеть в нём кого-либо ещё. Взрослый мужчина, готовый к глубоким, сложным драматическим работам, оказался заперт в королевском камзоле. Принц отрезал ему путь в большое кино — после «Золушки» Консовский не получил ни одной по-настоящему крупной роли на экране.
Цена славы: Развод и творческий тупик
Дома в это время назревали свои проблемы. Брак с Верой Алтайской трещал по швам. Когда Алексея утвердили в «Золушку», Вере предложили сыграть одну из злых сестёр. Она категорически отказалась — лишь бы не пересекаться с мужем на съёмочной площадке, ссор с ним и без того хватало. Семейная жизнь превратилась в поле боя. Вера всё чаще стала прикладываться к бутылке. Алкоголь стирал её красоту и обострял и без того взрывной характер: начались сцены ревности, скандалы, истерики. Дерзкая, остроумная красавица на глазах превращалась, как отмечали её коллеги, в злую и сварливую ведьму. Сначала Алексей терпел ради маленькой дочки Светы, пытался сглаживать углы, увещевал. Ничего не помогало. В 1949 году его терпение лопнуло. Консовский подал на развод, собрал вещи и ушёл, оставив квартиру бывшей жене. Вера Алтайская так и останется в кино блестящей исполнительницей ролей злых старух, а вне камер её жизнь пойдёт под откос. А Алексей Консовский всегда будет отзываться о ней самыми добрыми словами, несмотря на то, что она знатно потрепала ему нервы.
После тяжёлого разрыва Консовский с головой ушёл в документалистику и дубляж. Работа над историческими хрониками стала для него настоящей отдушиной. В шестидесятые годы Консовскому поручили читать за кадром тексты Владимира Ленина и Феликса Дзержинского. Большинство актёров того времени пытались банально копировать интонации вождей — грассировали, рубили фразы, добавляли металл в голос. Консовский пошёл совершенно иным путём. Он читал политические строки своим голосом, но добавлял в текст живые эмоции. Точно так же, до мурашек, он читал дневники Дзиги Вертова и письма Пушкина. Его голос стал знаком качества — если в титрах значилось имя Консовского, зритель мог быть уверен, что услышит умного, профессионального рассказчика.
На личном фронте дела обстояли куда сложнее. После болезненного расставания с первой женой Алексей Анатольевич попытался построить семью во второй раз. Его избранницей стала актриса Центрального детского театра Антонина Елисеева. Брак продлился около десяти лет. В этих отношениях не били посуду и не устраивали громких сцен ревности, но постепенно супруги отдалились друг от друга из-за работы и частых разъездов. Развод прошёл мирно, и Консовский вновь остался один.
Голос эпохи и новое счастье
Ему было уже далеко за пятьдесят. За плечами — тяжёлый груз потерь: гибель брата в лагерях, смерть молодого сына, неудачные браки. Жизнь, казалось, вошла в предсказуемую колею: дом, Театр Моссовета, студия звукозаписи, снова дом. Но судьба приберегла для него неожиданный поворот. В один из дней он случайно столкнулся с Мариной Колумбовой. Они познакомились ещё в конце тридцатых годов, когда оба были совсем молоды: ему около девятнадцати, а ей — и вовсе около десяти. Тогда ни о каком романе, разумеется, не могло быть и речи — их пути разошлись на долгие тридцать лет. Марина успела выйти замуж, родить ребёнка, развестись, поработать актрисой и уйти в административную деятельность.
Они встретились, посмотрели друг на друга глазами людей, переживших немало жизненных штормов, и вдруг поняли, что им невероятно легко вместе. Не было ни пылких ухаживаний, ни безумных страстей. Два взрослых, изрядно уставших от жизненных невзгод человека просто решили выпить вместе чаю и поговорить, и больше не захотели расставаться. Каждый день они встречались в квартире Марины, общаясь за чашкой чая. А вскоре решили съехаться, чтобы общение могло быть круглосуточным. Их совместный быт складывался из простых, но бесконечно тёплых мелочей. Марина никогда не славилась кулинарными талантами. Вершиной её поварского искусства долгие годы оставались лишь фирменный пирог с капустой да кофе, сваренный по особому, отцовскому рецепту. Именно на этот кофе в их дом постоянно тянулись друзья. Рядом с женой Консовский наконец-то мог расслабиться и быть собой — домашним, уязвимым человеком, которого она ласково называла Рыжиком.
Правда, однажды эта безобидная кличка привела к абсурдной ситуации. Находясь на гастролях в Свердловске, Марина пришла на почту отправить мужу телеграмму. Бдительная советская телеграфистка вчиталась в текст, нахмурилась и устроила настоящий допрос. «Какому ещё Рыжику? А вдруг это шифровка или шпионский пароль?» Она отказалась отбивать депешу, требуя назвать настоящее имя адресата. Устав препираться, Марина в сердцах брякнула первое, что пришло в голову:
Да, шпиону отправляю! Такой вот он себе идиотский псевдоним выбрал — “Рыжик”, а на самом деле он — негр!
Бланк у неё выхватили и сообщение всё-таки отправили.
Вернувшись в Москву, жена со смехом пересказала этот случай мужу. Она ожидала ответной улыбки, но Консовский вдруг побледнел. Он попросил больше никогда так не делать и не привлекать к ним лишнего внимания. Даже спустя десятилетия благополучной жизни в нём ни на день не засыпал тот самый животный страх, сковавший его ещё в тридцатые годы из-за ареста брата.
Запоздалая правда и вечный Принц
Кстати говоря, в конце восьмидесятых годов государственные инстанции начали понемногу открывать старые архивы. В один из дней Консовский достал из почтового ящика бумагу из прокуратуры. Внутри лежал напечатанный на машинке документ с синей печатью — официальная справка о полной реабилитации Дмитрия Консовского. Он молча прочитал строчки, из которых было ясно лишь то, что брат погиб 15 февраля 1938 года, и убрал бумагу глубоко в стол. Государство формально вернуло Дмитрию честное имя, но место его безымянной могилы в мёрзлой земле Ухтпечлага так и осталось неизвестным.
Тяжёлая онкологическая болезнь неумолимо подтачивала организм актёра. Физические силы таяли, поездки на студию давались всё труднее. Вскоре Консовский уже не смог выходить из квартиры, и ранним утром 20 июля 1991 года его не стало. Огромная страна, в которой он родился, терял близких и обрёл всесоюзную славу, пережила его всего на несколько месяцев.
При жизни он часто досадовал на сказку Надежды Кошеверовой. Считал, что тесный бархатный камзол перекрыл ему дорогу к серьёзному кинематографу, навсегда заперев в одном-единственном амплуа. Он бежал от этого образа в документалистику, в дубляж, в радиотеатр.
Но стоит лишь мысленно вернуться в тот холодный вечер на станции метро. Консовский заходит в квартиру после случайной встречи с обладателем пудовых кулаков. Вешает на крючок спасённое лондонское пальто. Снимает хорошую пыжиковую шапку. Проходит в комнату, садится в кресло и, перебирая в памяти виртуозную матерную тираду незнакомца, внезапно искренне улыбается. Здоровенный мужик в ватнике оказался абсолютно прав. Эпохи и вожди стремительно сменяют друг друга. А Принц остаётся.
Каково это — быть навсегда заложником одной роли, пусть и любимой миллионами? Поделитесь мнением в комментариях.
Подписывайтесь на наши каналы и первыми узнавайте о главных новостях и важнейших событиях дня.
ДЗЕН
Телеграм