Утро первого марта 1971 года во 2-м Мосфильмовском переулке ознаменовалось жуткой сценой. У дверей обычной однокомнатной квартиры собралась странная компания: актриса Татьяна Гаврилова, участковый, слесарь из ЖЭКа и, что особенно цинично, Эдуард Бредун – законный супруг хозяйки. Мужчина, покинувший дом ещё в январе ради новой пассии, всё ещё имел ключи, но они оказались бесполезны: изнутри замочную скважину блокировал ключ самой хозяйки.
Слесарь решительно взялся за работу, и вскоре дверь поддалась. Внутри взору открылась поразительная картина: идеальный порядок, всегда отличавший хозяйку, парадоксально соседствовал с откровенной нищетой. В углу ютилась старая, продавленная тахта, рядом с ней – неработающий телевизор с крошечным экраном. Приоткрытая дверца платяного шкафа демонстрировала скудный гардероб: несколько поношенных халатов и старых платьев.
Сама хозяйка лежала на полу в неестественной позе, словно упала в движении. Бредун, шагнув внутрь, окинул взглядом бездыханное тело и с пренебрежением произнёс: «Посмотрите на неё! Уже набралась! Давай вставай!» Он продолжал, не унимаясь: «Иза, я ведь не один пришёл. Вставай! Не позорь меня». Мужчина принялся легонько пинать её в плечо, пытаясь разбудить. Но женщина не шевелилась.
Подошедший участковый наклонился, внимательно всмотрелся в её лицо, на котором уже проступили характерные пятна. Выпрямившись, он схватил Бредуна за плечо и с ужасом выдохнул:
«Ты что, не видишь? Она же мертва!»
Так, в свои тридцать восемь лет, оборвалась жизнь Изольды Извицкой, актрисы, чья судьба оказалась полна как ослепительного света, так и непроглядной тьмы.
«Изо льда»: Рождение и первые шаги к мечте
Лето 1932 года в Дзержинске, молодом промышленном городе под Нижним Новгородом, было наполнено гулом строек и заводов. В этом пейзаже семья Извицких не выделялась ничем особенным: мать работала педагогом, отец, Василий Герасимович, трудился химиком на оборонном предприятии. В ту эпоху, когда детей часто называли Октябринами или Даздрапермами, Извицкие, вопреки революционной моде, дали родившейся 21 июня дочери имя Изольда – совершенно немодное, почти забытое.
Семейная легенда гласит, что когда малютку принесли домой, отец-химик даже испугался взять её на руки. Девочка казалась невероятно хрупкой, нежной, с белоснежной кожей. Один из родственников, глядя на младенца, восхищённо воскликнул: «Да она как будто изо льда!» Так и решили назвать – Изольда. Однако для близких она всегда оставалась просто Изой.
Росла девочка бойкой и разносторонней: посещала кружки рисования, кройки и шитья, а в свободное время наравне с мальчишками лазала по деревьям и увлечённо клеила модели самолётов. Подруга детства Нина Голубева вспоминала, что Изу обожали все: она была весела, ослепительно красива, и мальчишки влюблялись в неё повально. Годы спустя Голубева с горечью отметит, что Изольда была «очень ярким человеком», но ей «только добавить бы силу духа и воли к этой яркости».
Драматические повороты судьбы были ещё впереди. Повзрослев, Иза записалась в драмкружок, и именно там дворовые игры сменились настоящим искусством. Юное дарование заметил главный режиссёр Дзержинского драмтеатра Борис Райский. Его профессиональный взгляд разглядел в провинциальной школьнице талант, способный затмить даже опытных актёров. Райский всерьёз занялся с Изольдой индивидуально, в своей квартире, держа уроки актёрского мастерства в строжайшей тайне от родителей.
Отец, Василий Герасимович, считал актёрскую профессию легкомысленным увлечением и был категорически против. Но Райский знал, что делает, и был уверен, что Иза станет звездой. Незадолго до выпускного вечера, 16 февраля 1949 года, семнадцатилетняя девушка прятала от домашних личный дневник, торопливо выводя на страницах свои сомнения:
«Все говорят, что я хорошо играю в самодеятельности. Но если бы всё это когда-нибудь пригодилось! Ой, ну и дура я. Даже мечтать об этом не смею. Как можно: из меня – и вдруг артистка?!»
Райский развеял её неуверенность и настоял: нужно поступать во ВГИК. Летом 1950 года Дзержинск провожал свою красавицу. Прямо с выпускного школьного бала весь класс весёлой гурьбой отправился на вокзал, чтобы посадить Изу на ночной московский поезд, увозящий её навстречу мечте.
Судьбоносная встреча и зловещее предсказание
Предчувствие старого режиссёра не обмануло: на вступительных экзаменах во ВГИКе знаменитые педагоги Ольга Пыжова и Борис Бибиков, повидавшие сотни абитуриенток, без колебаний приняли волжскую девушку на свой курс. Однако судьба приготовила Изольде не только триумфы, но и горькие испытания, предвестником которых стал её скоропалительный брак.
Когда до знаменитого вгиковского педагога Бориса Владимировича Бибикова донесли, что его студентка Извицкая вышла замуж, мэтр сначала оживился, назвав это «хорошими вестями». Но услышав, что избранником стал актёр с параллельного курса Эдик Бредун, профессор мгновенно изменился в лице и с грустью произнёс: «Боже, какая страшная, совершенно неактерская фамилия! Не того наша Иза выбрала… Не того…»
Для сокурсников и близких этот брак тоже стал полной неожиданностью. Курс, на который в 1950 году зачислили волжскую абитуриентку, впоследствии назовут «роковым» – многие из этих ребят слишком рано уйдут из жизни. Вместе с Изой учились Надежда Румянцева, Юрий Белов, Майя Булгакова. В общежитии её койка стояла впритык к кровати Татьяны Конюховой, и девушки быстро сдружились. Конюхова позже вспоминала, что Изольда была невероятно хороша собой: кожа тонкая, нежная, словно прозрачный французский фарфор, а когда она поднимала свои огромные ресницы-веера, открывались глаза невероятной глубины.
В отличие от строгих театральных училищ, где студентов не подпускали к кинокамерам, во ВГИКе съёмки, наоборот, поощрялись. Дебют Извицкой состоялся на предпоследнем курсе в 1954 году – это были небольшие роли в картинах «Богатырь» идёт в Марто» и «Тревожная молодость». А через год, на съёмочной площадке фильма «Первый эшелон», 23-летняя актриса столкнулась с 21-летним Эдуардом Бредуном.
Смазливый, курносый парень учился на курсе у Ройзмана, но особыми талантами не блистал. В основном его приглашали играть в массовке. Зато вокруг него всегда клубилась весёлая компания любителей горячительных напитков. Он обожал собирать гостей, накрывать столы и быть душой застолья. Почему утончённая, ранимая Изольда выбрала именно его – загадка, которую так никто и не разгадал. Но выбор был сделан, и это решение определило всю её дальнейшую судьбу.
Триумф «Сорок первого» и Каннская слава
Тем временем в кабинетах «Мосфильма» разворачивалась настоящая битва. В 1955 году молодой, упрямый фронтовик Григорий Чухрай задумал снять фильм «Сорок первый» по повести Бориса Лавренева. Тема по тем временам была хождением по минному полю: страстная любовь идейной красноармейки и пленного белогвардейца. На роль поручика Говорухи-Отрока режиссёр взял Олега Стриженова, уже прославившегося на всю страну после выхода фильма «Овод», а вот Марютку должна была играть малоизвестная выпускница ВГИКа Изольда Извицкая.
Худсовет встал на дыбы. Чиновники от кино стучали кулаками по столам: какая из этой изящной, утончённой девушки суровая партизанка? Она же с треском провалит роль, не потянет грубоватую красную снайпершу! Но Чухрай стоял на своём, отстаивая своё видение и свой выбор.
Ситуацию спасла лишь начинающаяся хрущёвская оттепель. Чухраю дали зелёный свет. Съёмки шли тяжело, сценарий постоянно требовали переписывать и сглаживать острые углы, работу то и дело замораживали. Но когда в 1956 году готовый материал наконец показали руководству, грозный директор «Мосфильма» Иван Пырьев лично бросился обнимать и расцеловывать молодого режиссёра, восклицая: «Шедевр! Ты снял шедевр!»
В первый же год картину посмотрели 25 миллионов советских зрителей. А впереди маячил 1957 год и билет на рейс Москва – Париж. Изольду Извицкую везли на Каннский кинофестиваль. Французские репортёры ждали советскую делегацию, радостно предвкушая возможность поточить перья. Ещё до официального открытия Каннского кинофестиваля 1957 года авторитетная газета «Фигаро» заочно припечатала незнакомую актрису, назвав её «звездой с ногами степного кавалериста».
Когда Изольда наконец появилась в холле роскошного отеля, западные журналисты не упустили шанса посмеяться над её гардеробом. На фоне западных див, сверкавших бриллиантами и кутавшихся в меха от лучших кутюрье, платье советской актрисы смотрелось, мягко говоря, бледно. Местная пресса изощрялась в остроумии, печатая язвительные заметки в духе «она надела самое лучшее, что нашла в СССР». Увидев утренние газеты, Извицкая заперлась в номере и прорыдала весь день. Коллегам стоило огромных трудов уговорить её поехать на вечерний показ «Сорок первого».
А после показа весь зал аплодировал стоя. Никто не ожидал от картины, снятой «режиссёром-коммунистом», такой чувственности. Жюри фестиваля отдало фильму специальный приз. Сидевшие в зале русские эмигранты забрасывали создателей фильма цветами, надрывая голоса криками: «Поцелуйте за нас Родину, поцелуйте нашу землю!»
Западные акулы пера тут же сменили гнев на милость. Журналы «New York Magazine» и «Le Parisien libéré» вышли с огромными портретами Извицкой на обложках, окрестив её «Русской Мэрилин Монро» и «Актрисой №1 советского кино». Предприимчивые французы даже открыли в Париже кафе, назвав его в честь синеглазой волжской девушки – «Изольда». Домой она возвращалась на крыльях абсолютного счастья. В киосках «Союзпечати» выстраивались очереди за открытками с её портретом, афиши с её лицом украшали города от Калининграда до Владивостока. В однушке во 2-м Мосфильмовском переулке любимый муж устроил ей королевскую встречу: накрыл стол, созвал друзей. Но именно с этой пирушки в жизни Изольды началась чёрная полоса, предвещающая трагический финал.
Тень успеха: Ревность и первый удар по карьере
Эдуард Бредун поначалу гордился статусом своей жены. Он с гордостью рассказывал собутыльникам о том, что его Иза была главной гостьей на светских раутах в Вене, Брюсселе, Буэнос-Айресе, называя её «мировым светилом». Но очень быстро Бредуна начало тяготить то, что он оставался лишь тенью своей супруги – вечно пьяной, никчёмной тенью, которая в собственной жизни ничего не добилась. Гордость сменилась чёрной ревностью к её успеху.
Показательным стал случай в стенах «Мосфильма», когда Изольда взяла мужа с собой на пробы. Молодая ассистентка режиссёра, подбежав к звезде, начала восторгаться её красотой, а затем презрительно посмотрела на Бредуна и спросила: «А вы кто? Её помощник?» Извицкая ответила за него: «Нет, что вы! Помощников у меня нет. Это – мой муж». Бредун тут же развернулся и, не проронив ни слова, направился в буфет киностудии, а затем один ушёл домой.
Вечером того же дня Извицкая обнаружила мужа в компании пьяных друзей. Дверь квартиры была распахнута, на кухне стоял запах перегара и дым коромыслом. Актриса начала выпроваживать гостей и выливать спиртное в раковину, на что Бредун сквозь зубы процедил: «Звезда… Не хочешь посидеть с нами, обычными людьми, за одним столом? Не твой уровень?» Эта сцена повторялась изо дня в день. Бредун методично вбивал ей в голову, что она «зазвездилась», что именно она виновата в его пьянстве. И «актриса №1 советского кино» поверила в это.
После триумфа «Сорок первого» режиссёры словно сговорились, предлагая Извицкой лишь бледные роли правильных комсомолок. Шанс получить действительно что-то заметное выпал в 1958 году, когда всесильный директор «Мосфильма» Иван Пырьев вызвал её пробоваться на роль Настасьи Филипповны в фильме «Идиот». На пробах на неё смотрела вся съёмочная группа, а главное – из полумрака за ней наблюдал сам Пырьев. Изольда прекрасно понимала: от этих минут зависит вся её дальнейшая карьера. Нервное напряжение достигло такого предела, что актриса просто окаменела. Жесты стали деревянными, речь звучала фальшиво.
Пырьев останавливал её, раздражённо тряс за плечи, пытаясь втолковать, какой должна быть её роль, требовал эмоций. А она стояла перед ним бледная и растерянная. В какой-то момент Пырьев вышел из себя, выкрикнув: «Кто вообще сказал, что у этой бездарности есть талант? Пошла вон!» И Изольда в слезах убежала домой. Киношная братия с удовольствием смаковала этот провал. Коллеги, ещё вчера поднимавшие тосты за её талант, начали отворачиваться, а многие откровенно злорадствовали, наблюдая за увяданием чужой славы.
Спираль вниз: Алкоголь и потеря себя
Вернувшись после провальных проб домой, Извицкая снова застала мужа в кругу пьяной компании. Все гости смотрели на неё в ожидании скандала, думая, что она начнёт всех выгонять. Но актриса лишь произнесла: «Налейте мне» – и присоединилась к застолью. Сначала это были единичные случаи: выпить рюмку, чтобы немного расслабить натянутые до предела нервы, заглушить голос Пырьева, звучащий в голове, перестать чувствовать лицемерность коллег, которые при встрече мило улыбались, а за спиной шептались о её провале.
Но был и ещё один разрушительный мотив. Изольда видела, как спивается её муж. В какой-то момент актриса вбила себе в голову спасительную, как ей казалось, формулу: если она будет делить с Эдиком спиртное, ему достанется меньше. Она искренне верила, что таким образом спасает его от алкоголизма. Сокурсница Татьяна Конюхова с горечью вспоминала, как пришла к ним в гости: Эдик собрал свою пьющую компанию, а Изольда, это нежное, хрупкое создание с фарфоровой кожей, сидела с ними и тянула водку наравне со здоровыми мужиками.
Бредуна это положение вещей абсолютно устраивало. Жена больше не блистала на приёмах в Париже, не мозолила глаза своими успехами. Она сидела рядом, пила ту же водку и опускалась на его уровень. Режиссёры всё реже вызывали её на пробы – по студии поползли слухи, что актриса появляется на площадке с запахом перегара и не может сосредоточиться на сценарии. От главных ролей Извицкая покатилась к ролям второго плана, а затем и вовсе стала соглашаться на бессловесные эпизоды.
Последняя надежда и окончательный крах
Просвет блеснул в 1963 году. Режиссёр Сергей Колосов запускал один из первых советских сериалов – многосерийку «Вызываем огонь на себя». На роль напарницы главной героини он рискнул позвать Извицкую. Колосов шёл на осознанный риск: в киношной тусовке вовсю шептались, что актриса и перед камерами-то не в силах стоять. И она действительно поначалу выглядела скверно, была рассеянной, неуверенной в себе.
Но работа, словно дефибриллятор, вытащила её из затяжного пике. Почти полтора года съёмок Изольда держала себя в руках. Она не пила, блестяще отыграла свою роль, доказав всем, что талант никуда не исчез. Сериал выстрелил, взял международные призы, и старые друзья актрисы с облегчением выдохнули: слава богу, девочка выкарабкалась. Новые предложения так и не последовали. Режиссёры всё так же обходили её стороной. Изольда снова сорвалась, только теперь падение на дно многократно ускорилось.
Домашние скандалы с битьём посуды стали обыденностью. Однажды к ней заглянула актриса Людмила Марченко с мужем. Хозяйка открыла дверь, и гости оторопели: на руках и теле Изольды были жуткие ссадины, под глазами – фиолетовые синяки. Изольда тогда сказала, что «просто упала с лестницы в подъезде», но все прекрасно понимали, кто на самом деле оставил ей эти следы.
Последний гвоздь вбил тот, ради кого она когда-то приучила себя к граненому стакану. В январе 1971 года Эдуард Бредун собрал чемоданы и переехал жить к подруге жены – продавщице ковров. Двойное предательство сломало её окончательно. Актриса заперлась в квартире. Денег у неё толком не было – лишь мизерная зарплата числящейся в штате Театра киноактёра, хотя она давно не появлялась в спектаклях.
Горький финал
Незадолго до трагического конца соседка, актриса Татьяна Гаврилова, случайно встретила её на улице. По заснеженному переулку брела крайне истощённая женщина в выцветшей рыжей каракулевой шубе и цветастом платке. В руке она сжимала авоську с двумя пустыми бутылками и плотным газетным свёртком. Увидев соседку, Изольда оживилась: «Ой, деточка, здравствуй. Зайдёшь ко мне? Я тебе кое-что расскажу».
Квартира встретила гостью идеальной чистотой. «Деточка, давай выпьем», – Изольда достала из газеты поллитровку и налила две крошечные стопки. На закуску выложила на стол сухие чёрные корочки хлеба. Гаврилова мельком заглянула в холодильник – там не было ни крошки. После первой же рюмки Изольду повело, она потеряла равновесие и схватилась за край стола. Испуганная соседка доволокла Извицкую до продавленной кровати и поспешила уйти.
В феврале забрезжил последний, совсем призрачный луч надежды. В театре ей неожиданно предложили роль в спектакле «Слава». Извицкая мёртвой хваткой уцепилась за этот шанс, с горящими глазами принялась учить текст, ждала начала репетиций. Гаврилова навещала её каждый день: приносила горячую еду, помогала мыть голову, расчёсывала. А 23 февраля Изольда перестала отвечать на звонки. Двери квартиры тоже никто не открывал.
Соседи забили тревогу, но милиция отказывалась ломать замки без веских оснований. Только спустя неделю удалось уговорить Бредуна приехать со своими ключами. И вот наступило первое марта. Лестничная клетка во 2-м Мосфильмовском переулке. Татьяна Гаврилова, участковый, слесарь из ЖЭКа и недовольный Бредун. Хозяйка лежит на полу между кухней и коридором в неестественной позе. Сердце остановилось. Ей было тридцать восемь лет.
Хоронили Изольду Извицкую на Востряковском кладбище. Стоял лютый мороз, но светило яркое солнце. У свежевырытой могилы жались раздавленные горем отец и мать, которые даже не догадывались, как на самом деле жила их любимая дочурка. Когда гроб опустили на дно, рабочие стали закидывать яму мёрзлой землёй. Твёрдые, как камень, комья с грохотом обрушились на деревянную крышку. И тут стоявший у самого края пьяный в стельку Бредун зарыдал в истерике и сорвался на крик:
«Бросайте землю аккуратно! Аккуратно бросайте, ей же больно! Ей же больно…»
Эдуард Бредун переживёт свою жену на тринадцать лет и скончается, не дотянув до пятидесяти, оставшись в памяти людей лишь как муж «той самой Извицкой», актрисы с удивительно белой кожей, будто бы изо льда.
Что заставило талантливую актрису, покорившую Канны, так трагически закончить свой путь? Поделитесь мнением в комментариях.
Подписывайтесь на наши каналы и первыми узнавайте о главных новостях и важнейших событиях дня.
ДЗЕН
Телеграм