Сергей Шакуров успел сыграть капитана Алёхина, но зрители так и не увидели ни его напряжённого взгляда, ни главных сцен экранизации. «Я сыграл Алехина. Такой роли у меня вообще не было. И никто ее потом не увидел», — вспоминал актёр о фильме «Момент истины», который Витаутас Жалакявичюс снимал в 1975 году. В его словах — не привычное сожаление о роли, доставшейся кому-то другому: работа была сыграна и снята. Исчез сам фильм.
В пересказе этой истории легко назначить виновного: писатель не договорился с режиссёром, а актёры пострадали. Однако у остановленной картины была не одна причина. Спор вокруг того, как на экране должны выглядеть герои военного романа, наложился на смерть участника съёмок. Затем исчезла возможность увидеть почти готовый результат — и спустя годы участникам оставалось спорить уже о фильме, которого нет.
Роль, которую не с чем сравнить
К моменту работы над «Моментом истины» Шакуров уже имел опыт в кино, но капитан Алёхин стал для него особенно памятным персонажем. В опубликованных Александром Фёдоровым воспоминаниях актёр говорил, что съёмки были почти завершены: оставалось, по его оценке, всего пять–десять минут экранного времени. Он вспоминал уже сыгранную роль, которую зритель не смог оценить.
В составе группы были и другие актёры, чьи работы оказались заперты в той же судьбе. Старшего лейтенанта Таманцева играл Анатолий Азо, лейтенанта Блинова — Александр Иванов. Последний позднее рассказывал о напряжённой подготовке, повторных съёмках отдельных эпизодов и требовательном подходе режиссёра. Для молодых участников эта картина тоже могла стать значимой страницей фильмографии — но в списке вышедших работ её не оказалось.
Роман, которому требовался свой экран
Владимир Богомолов опубликовал роман «В августе сорок четвёртого…», известный также как «Момент истины», в журнале «Новый мир» в 1974 году. Сюжет о работе военной контрразведки в освобождённой Белоруссии требовал от экранизации необычного баланса: здесь интрига строилась не только на поиске противника, но и на профессиональных деталях, дисциплине, психологической борьбе.
В 1975 году «Мосфильм» поручил постановку Витаутасу Жалакявичюсу. Литовский режиссёр уже обладал весомой профессиональной репутацией и собственным выразительным киноязыком. В этом выборе заключалась надежда на сильный фильм — и одновременно источник будущего спора. Для режиссёра литературный текст был материалом для самостоятельного экранного решения. Богомолов же болезненно реагировал на отступления от фактуры и логики армейской службы, которые считал принципиальными.
Два взгляда на одну войну
Разногласия начались не после выхода фильма, когда критики и публика успели бы составить мнение, а прямо внутри производства. Богомолов был недоволен переделками режиссёрского сценария и тем, как показаны военные. В интервью 2004 года он вспоминал просмотр материала и разговор с руководством студии. По его изложению, претензии касались и отношений между людьми разных званий, и визуального облика солдат, и самой обстановки действия.
Но творческая оценка Богомолова — именно позиция автора, а не приговор сохранившейся картине. Шакуров видел работу иначе. Даже много лет спустя он вспоминал роль с особой теплотой и считал потерю большой несправедливостью. Между этими оценками лежит характерное для кино противоречие: писатель отвечает за созданный им мир, режиссёр стремится перевести его в другой язык, а актёр строит живой характер уже на съёмочной площадке.
Богомолов позднее вспоминал, что ещё до трагедии со смертью одного из актёров от работы отказался студийный редактор Дьяченко, критиковавший режиссёрский сценарий. По версии писателя, после просмотра материала претензии высказали и консультанты. Этот рассказ важен не как окончательный вердикт художественной работе Жалакявичюса, а как свидетельство того, что разногласия затронули не только автора романа.
Окончательно примирить эти взгляды не удалось. В результате спор перерос рамки обычной дискуссии о монтаже или одной сцене. Положение осложнилось событием, не связанным с художественными разногласиями.
Смерть актёра и решение студии
21 октября 1975 года умер Бронюс Бабкаускас, игравший генерала Егорова. В интервью Богомолов связывал остановку съёмок с этой трагедией; обсуждения судьбы уже отснятого материала продолжились и позднее. Смерть исполнителя значимой роли создавала производственную проблему сама по себе: завершить съёмки в прежнем составе было уже невозможно.
В материалах об истории фильма упоминается приказ «Мосфильма» № 705. Причинами приостановления назывались как возникшие творческие расхождения, так и смерть Бабкаускаса. Поэтому простая формула «писатель запретил фильм» стирает половину обстоятельств. Она превращает сложное решение студии, принятое в тяжёлой ситуации, в удобный сюжет о единственном виновнике.
При этом конфликт с Богомоловым действительно был серьёзным: писатель полагал, что режиссёр меняет характеры и среду повествования, а участники съёмочной группы, судя по их поздним рассказам, воспринимали работу как кинематографически перспективную. Отснятый материал оказался между этими позициями — без возможности защиты на большом экране.
Попытка спасти отснятое
Согласно воспоминаниям Богомолова, в ноябре 1975 года директор «Мосфильма» Николай Сизов ещё искал способ использовать готовый материал. Писатель рассказывал о просмотре фильма 16 ноября и последовавших переговорах: студия уже потратила значительные средства, но денег на масштабную пересъёмку не было. Предлагалось отказаться от части сцен и переработать сокращённый вариант. Богомолов считал, что проблема глубже отдельных эпизодов: даже безупречный монтаж, по его мнению, не мог изменить облик уже снятых персонажей.
В том же интервью он утверждал, что предлагал создателям продолжить работу без его имени и названия романа в титрах. Это не было согласием с режиссёрской трактовкой — скорее попыткой отделить фильм от книги, которую он защищал. Но и такой путь не привёл картину к зрителям. Так производственная остановка превратилась в долгую историю несбывшегося спасения.
Почти законченная картина
Воспоминание Шакурова о пяти–десяти минутах недостающего экранного времени звучит особенно горько. Для зрителя это совсем немного, для производства же даже несколько минут могли означать существенную работу: требовались актёры, организационные решения и согласие тех, от кого зависела судьба фильма. К тому же отснятая картина ещё не равна законченной: монтаж, звук и окончательное утверждение могли изменить результат.
Поэтому спорить о том, можно ли было просто «доснять оставшееся», спустя десятилетия трудно. Но можно понять, почему участники возвращались к этому вопросу. Они помнили съёмочные дни, репетиции и сцены, которые уже существовали на плёнке. Чем ближе была предполагаемая развязка, тем болезненнее выглядела остановка.
Что стало с плёнкой
Самая печальная часть истории случилась уже после прекращения работы. Александр Фёдоров, исследовавший судьбу незавершённой картины, писал, что отснятые материалы не поступили в Госфильмофонд и впоследствии были уничтожены. Шакуров использовал короткое слово «смыли». Это его воспоминание о судьбе фильма, а не технический протокол о том, когда и каким образом уничтожали негативы.
Из-за этой утраты обсуждать художественный результат теперь можно лишь по свидетельствам людей, видевших материал, и по сохранившимся документам. Невозможно включить фильм и решить, насколько прав был Богомолов в своей критике или насколько сильной оказалась работа Шакурова. На месте картины остались разные человеческие оценки — и память о том, что она почти была готова.
Другая экранизация — другая история
Роман всё-таки вернулся на экран. В 2001 году вышел фильм Михаила Пташука «В августе 44-го…». Его появление не исправило потери предыдущего проекта: новая картина имела другую команду, иной актёрский состав и собственную судьбу отношений с автором книги. Впоследствии история Богомолова получила и новые экранные прочтения.
Шакуров к тому времени сыграл множество заметных ролей. У зрителей были другие поводы любить и узнавать его; фильм Жалакявичюса не определял всю его карьеру. И всё же в воспоминаниях актёра невышедший «Момент истины» занимал особое место. Обычно роль теряют до съёмок — на пробах, в переговорах, из-за перемены режиссёрского решения. Здесь всё произошло наоборот. Актёр сыграл. Камера сняла. Но встречи со зрителем так и не случилось.
ДЗЕН
Телеграм