В марте 1949 года метель засыпала село Усть-Уса в Республике Коми по самые окна. Роды принимали в фельдшерском пункте — единственном месте, где это было возможно, — при свете керосиновой лампы. Роженице было сорок три года, ближайший роддом находился за сотни километров, и зимой добраться до него было невозможно. Мальчик родился здоровым и закричал так громко, что фельдшер, по семейной легенде, усмехнулась: певец будет.
Так началась жизнь Валерия Леонтьева — артиста, который позже собирал стадионы, получил первую премию «Золотого Орфея» в Болгарии и десятилетиями воевал с советскими худсоветами. Однажды на замечание председателя комиссии о своих обтягивающих брюках он ответил: «Штаны как штаны. Вы на музыку смотрите или на штаны?»
Мальчик из фельдшерского пункта
Усть-Уса — крохотное село, которое и сейчас трудно отыскать на карте. Тундра начинается сразу за последними домами, зима длится большую часть года, а северное сияние здесь не чудо, а обыденность. Именно сюда за год до рождения сына приехали зоотехники Яков Степанович и Екатерина Ивановна Леонтьевы. Он был помором из Архангельской области, она, украинка, родом из Екатеринославской губернии. Оба занимались оленеводством, кочевали со стадами и хорошо знали тундру.
У Валерия была старшая сестра Мая, родившаяся в 1930 году, — почти на двадцать лет старше. В семье, где родители постоянно уезжали к оленеводам, она стала для малыша второй матерью, няней и защитницей. Впрочем, вокруг его рождения есть и другая версия: некоторые источники утверждают, что Екатерина Ивановна на самом деле приходилась ему бабушкой, а настоящей матерью была несовершеннолетняя Мая. Сам Леонтьев эту историю никогда не комментировал, и тема раннего детства оставалась для него закрытой десятилетиями.
Первые годы семья провела в тундре, в глухой деревне Новикбож, в семи километрах от Усть-Усы. До двенадцати лет Валерий практически не учился: добраться до школы из кочевья было нереально. Потом Леонтьевы перебрались на родину отца, в село Верхние Матигоры Архангельской области, а в 1961 году — в город Юрьевец Ивановской области, на Волге. Там мальчик наконец пошёл в нормальную школу и окончил её в 1966 году.
В детстве он пел в школьном хоре, играл в драмкружке, занимался танцами и любил рисовать. Учился неплохо, но без блеска. Учительница музыки заметила его сразу: голос чистый, сильный, необычный. Школьная самодеятельность стала его первой сценой — и что-то менялось в зале, когда он выходил к микрофону. Люди замолкали и слушали. После школы Валерий мечтал стать океанологом и даже собирался поступать в Дальневосточный университет, но денег на поездку во Владивосток у семьи не нашлось.
Воркута, Сыктывкар и розовое корыто
В 1968 году, в 19 лет, Леонтьев перебрался в Воркуту и поступил в филиал Ленинградского горного института, однако не окончил его. Город, выросший на костях заключённых ГУЛАГа, к шестидесятым был жёстким, но живым местом — с многоэтажными домами, кинотеатром и бесконечными угольными забоями. Бывшие заключённые, бывшие охранники и их дети жили рядом, делая вид, что прошлого не существует.
Валерий работал лаборантом, чертёжником, почтальоном, подсобным рабочим на кирпичном заводе, тесёмщиком-смазчиком на льнопрядильной фабрике, портным-надомником. Последнее занятие вызывало у знакомых насмешки, но давало свободу: днём он шил, а вечером пел. Уже став звездой, Леонтьев признавался, что сам шил себе первые концертные костюмы пять лет — пока в 1980 году у него не появился профессиональный художник.
В 1971 году он выступил на региональном конкурсе в Воркуте с песней «Карнавал» и занял второе место. Для парня, который ещё вчера работал чертёжником, это было больше, чем приз: подтверждение, что он на верном пути. В 1972 году Леонтьев победил на конкурсе Сыктывкарской филармонии «Мы ищем таланты» — и его направили в Москву, во Всесоюзную творческую мастерскую эстрадного искусства, на курс певца Георгия Виноградова. В столице он не задержался, курс не окончил и вернулся в Сыктывкар, где устроился в филармонию.
9 апреля 1972 года состоялся его первый сольный концерт — в воркутинском Дворце культуры шахтёров. Зал был небольшой, зрителей немного, но этот день Леонтьев запомнил навсегда.
Именно в Сыктывкаре произошла встреча, определившая всю его дальнейшую жизнь. Людмила Исакович, родившаяся в 1953 году в Сыктывкаре, руководила ансамблем «Мечтатели», позже переименованным в «Эхо». Она окончила музыкальное училище по классу аккордеона, освоила фортепиано и бас-гитару. Руководитель она была жёсткий, даже авторитарный. Если кто-то из музыкантов говорил, что ему нужно подумать, Людмила обрывала: «Не надо думать, я за тебя уже подумала».
О знакомстве с Леонтьевым она рассказывала так: «Однажды к нам пришёл очень красивый, стильный молодой человек». Потенциал она разглядела сразу. Была при их повторной встрече и курьёзная сцена: Леонтьев спускался по трапу самолёта с большим розовым корытом, которое возил с собой для стирки одежды. Людмила, не узнав его, спросила у кого-то рядом: «Что это за урод с розовым корытом?» До сих пор они вспоминают этот случай со смехом.
С 1973 по 1978 год Леонтьев был солистом Сыктывкарской филармонии. Выступал в ансамбле «Эхо», гастролировал по Коми и соседним регионам — посёлки, деревни, районные центры, залы на сто человек, на пятьдесят, иногда на двадцать. Он пел для шахтёров и учителей, для доярок и трактористов. Репертуар был стандартным: советские песни, народные мелодии, немного эстрады. Но даже в этих рамках он умудрялся выделяться — манера двигаться, энергия, что-то такое, от чего зрители не могли отвести глаз. Местные чиновники от культуры косились неодобрительно: слишком яркий, слишком непонятный. Но публика его любила, а публика — это билеты, билеты — это план, план — это премии для начальства. Поэтому терпели.
Людмила: больше чем жена, больше чем менеджер
Отношения с Людмилой начинались как рабочие, но быстро переросли в нечто большее. Работа сблизила их настолько, что вскоре оба поняли: существовать по отдельности они уже не могут. Они жили вместе в гражданском браке с начала семидесятых — в советское время это было не очень принято, но в артистической среде, где нравы были посвободнее, никого особенно не удивляло.
Людмила стала не просто спутницей. Она взяла на себя всё: переговоры с начальством, организацию гастролей, бытовые вопросы. Композитор Михаил Герцман, близкий друг Леонтьева, вспоминал, как супруги ссорились при нём: «Это было наслаждением, смотреть за тем, как эта парочка обзывала друг друга, как они орудовали матерными словами, такое под силу только виртуозам».
Официально брак зарегистрировали только в 1998 году в Майами — к тому времени они были вместе уже более двадцати пяти лет. Что послужило толчком, неизвестно до сих пор. Пышной свадьбы не было: тихо расписались и посидели в тесном кругу.
Детей у них не было, и это тоже вызывало бесконечные вопросы. Людмила отвечала коротко и жёстко: «А когда? Он двести концертов в год, я с ним. Ребёнок бы нас не видел». На вопрос, жалеет ли она, отвечала: «Жалеть — это для тех, кто выбирал. Мы не выбирали, так сложилось». Слухи о внебрачных детях появлялись регулярно, жёлтая пресса обожала такие истории, но ни один за полвека не подтвердился документально.
«Золотой Орфей» и «неприличные штаны»
В 1978 году Леонтьев наконец получил образование, окончив заочное отделение Ленинградского института культуры. В 1979 году перешёл в Горьковскую филармонию на условии, что организация направит его на всесоюзный конкурс в Ялту. Там он одержал победу с песней «Памяти гитариста» на музыку Давида Тухманова и стихи Роберта Рождественского.
А летом 1980 года произошло событие, перевернувшее всё. На XVI Международном фестивале эстрадной песни «Золотой Орфей» в Болгарии, на Солнечном Берегу, Леонтьев получил первую премию за песню «Танцевальный час на солнце» Давида Тухманова. Ему вручили и специальный приз за лучший сценический костюм — для человека, который ещё недавно шил себе концертные наряды сам, это было особым признанием. В один день он превратился из провинциального артиста, которого не знали за пределами Коми, во всесоюзную сенсацию. В марте того же года состоялись его первые сольные концерты в Москве, в Театре Эстрады. Вышли первые пластинки.
Но судьба умеет уравновешивать радость. В 1979 году, почти одновременно с первыми большими победами, умер его отец Яков Степанович. Он не дожил до международного триумфа сына и не увидел его на большой сцене. Радость и горе переплелись так тесно, что разделить их было невозможно.
Советская эстрада работала по своим законам — жёстким и часто абсурдным. Худсоветы просматривали каждый номер, цензоры проверяли каждый текст, чиновники от культуры контролировали каждый шаг. Система не терпела отклонений.
Проблемы начались сразу. Его костюмы, манера двигаться, причёска — всё вызывало вопросы. На худсоветах разыгрывались сцены, которые позже стали частью его легенды. Председатель комиссии, рассматривая его обтягивающие брюки, произнёс с нескрываемым раздражением: «Товарищ Леонтьев, ваши штаны неприличны». Он мог промолчать, мог пообещать исправиться. Вместо этого ответил: «Штаны как штаны. Вы на музыку смотрите или на штаны?» По залу прошёл шорох — так с комиссией не разговаривали. После этого заседания его концерт отменили.
В 1981 году на фестивале «Ереван-81» американские журналисты с одобрением сравнили его с Миком Джаггером. Комплименты от западных гостей не пришлись по душе советским чиновникам, и на несколько лет Леонтьева перестали показывать по телевидению.
Он научился маневрировать. Убирал блёстки с одного костюма, добавлял на другой. Делал брюки чуть свободнее, зато рубашку прозрачнее. Это была опасная, изматывающая игра: каждый концерт мог стать последним, каждое выступление могло обернуться докладной запиской. Но публика его обожала. Залы ломились, люди стояли в очередях за билетами всю ночь, филармонии выполняли план на двести процентов. Чиновники скрипели зубами, но терпели: невозможно запретить артиста, которого любят миллионы.
«Полёт на дельтаплане», Паулс и вершина
В начале восьмидесятых произошло ещё одно знаковое событие. Музыкальный редактор радио «Маяк» Джульетта Максимова услышала мелодию Эдуарда Артемьева из фильма Никиты Михалкова «Родня» и решила, что из неё может получиться песня для Леонтьева. Она нашла поэта Николая Зиновьева, который написал текст. Так родился «Полёт на дельтаплане».
Сам Леонтьев отнёсся к идее скептически: «Мне казалось, что это инструментальная вещь, что она не для голоса». Но всё-таки согласился. В 1983 году песня вышла на пластинке «Муза» и стала лауреатом фестиваля «Песня года». Любопытно, что целых двадцать пять лет Леонтьев не включал «Дельтаплан» в концертную программу, говоря, что не находит ей места. Зрители не соглашались и кричали из зала. Только в 2000-х, сделав новую аранжировку, он сдался и вернул песню на сцену.
Параллельно начался период работы с Раймондом Паулсом, наиболее активный в 1984–1986 годах. Паулс написал для Леонтьева «Зелёный свет», «Гиподинамию», «Годы странствий», «Затмение сердца». Два перфекциониста, два упрямца нашли друг друга. Песня «Прощание с мамой» положила начало сотрудничеству с Лорой Квинт, которая подарила ему «Маргариту» и «Казанову».
К середине восьмидесятых он достиг вершины. Стадионы собирались за считанные часы, билеты на его концерты стали валютой — их обменивали на дефицитные товары. В 1991 году он получил премию World Music Awards как лучший по продажам в СССР.
Потери и два берега одной жизни
Мать пережила мужа на семнадцать лет. Она видела триумф сына, слышала его песни по радио, вырезала статьи из газет и хранила в папке. Гордилась тихо, по-северному, без лишних слов. Она умерла в 1996 году, когда ему было сорок семь. Взрослый мужчина, звезда, кумир миллионов, человек, который собирал стадионы, — но когда уходит мать, возраст не имеет значения. Он тяжело переживал эту потерю, отменил несколько концертов, закрылся от прессы. Те, кто видел его в те дни, говорили, что он постарел за неделю.
В 2005 году ушла сестра Мая — старшая сестра, которая была няней и защитницей в детстве, женщина, которая носила его на руках. Из всей семьи он остался один: отца, матери, сестры нет. Детей нет. Только Людмила — единственный близкий человек на земле. Он выбрал работу как способ справляться: концерты, записи, гастроли. Снаружи всё тот же блеск, улыбки, эпатаж, но стена между ним и миром стала выше.
В начале девяностых Людмила уехала в Америку. По одной версии, это произошло в 1992 году, во время американских гастролей Леонтьева, когда она решила остаться. Валерий отдал ей весь гонорар — пять тысяч долларов, чтобы на первое время хватило. Людмила не собиралась сидеть без дела: сначала выгуливала собак, потом научилась стричь. Со временем у неё появились постоянные клиенты — хозяева пуделей и йорков. Через несколько лет это был стабильный маленький бизнес.
Леонтьев тоже обосновался в Майами, купил виллу — закрытая территория, ворота, охрана. Здесь он мог быть обычным человеком: выйти утром за кофе в халате и шлёпанцах, прогуляться по набережной, посидеть в ресторане, не боясь, что подойдут за автографом. Американцы его не знали. Для них он был просто худощавым мужчиной с необычной внешностью.
В России это было невозможно. Его узнавали везде, ещё на паспортном контроле в аэропорту. Люди подходили, просили сфотографироваться, задавали бесконечные, навязчивые, иногда бестактные вопросы. Он улыбался, соглашался, позировал, а внутри чудовищно уставал от публичности.
Их жизнь разделилась на два потока. Он — Россия, гастроли, концерты. Она — Америка, собаки, тихая размеренная жизнь под флоридским солнцем. Встречались урывками, между перелётами через океан. Странный брак, непохожий на другие. Они нашли свою формулу, и эта формула работала больше пятидесяти лет.
Самоирония как броня
К нему не прилипала грязь. За полвека — ни одного серьёзного скандала, ни одного доказанного проступка, ни одного разоблачения. Жёлтая пресса писала о нём постоянно, особенно в девяностых, когда писать можно было что угодно. Но каждый раз — пустота, ничего конкретного.
Его главным оружием была самоирония: умение посмеяться над собой, над пересудами, над нападками. Не огрызаться, а смеяться. Не оправдываться, а шутить. Это обезоруживало лучше любой защиты.
Народ сочинял о нём байки — не злые, а добрые. Самая известная про парик: якобы одна зрительница пробралась за кулисы, схватила его за волосы и дёрнула изо всех сил, проверяя, настоящие ли. Волосы оказались настоящими, он закричал от боли, а она от неожиданности упала. Правда это или выдумка — неважно, история разошлась по стране и стала частью легенды.
О диете его фраза стала крылатой задолго до эпохи интернета. На вопрос журналистов о секрете худобы он отвечал коротко: «Не жру. Просто не жру. Понимаете? Это весь секрет». Фразу цитировали, пародировали, печатали на футболках.
О пластических операциях он говорил без всякого стеснения. «Делали пластику?» — «Делал. И ещё сделаю, если понадобится». — «Не боитесь осуждения?» — «А кто осуждает? Те, кто сам не делал. Пусть сначала выйдут на сцену в семьдесят пять лет, пусть отработают три часа под софитами, потом поговорим об осуждении».
Тишина как позиция
В 2024 году его имя оказалось в центре информационного скандала. Кто-то начал распространять фейки от его имени: якобы он отказался от российского гражданства, якобы сделал политическое заявление. Всё это было ложью. Он отреагировал непривычно жёстко для человека, который всю жизнь избегал публичных конфликтов. Записал видеообращение, говорил медленно, чётко, с расстановкой: «Я не позволю никому использовать моё имя. Хватит. Это ложь. Прекратите распространять её».
В марте 2024 года, на свой семьдесят пятый день рождения, Леонтьев официально объявил о завершении концертной деятельности. Его директор Борис Чигирев подтвердил: «Валерий закончил карьеру, да. Предложения ему поступают, но он их не рассматривает». Сам Леонтьев сказал об этом так: «Жанр, на который я положил полвека, не терпит дряхлости. Я сделал в 2019 году, на своё семидесятилетие, шоу в Москве в Кремле, в Питере в „Октябрьском“ и ушёл без выколачивания денег из публики на прощальных турах. Без соплей и слёз».
Впрочем, полностью удержаться он не смог. В ноябре 2024-го прилетел из Майами и выступил на юбилейном концерте Игоря Крутого, исполнив песню «Занавес». Это было его первое появление на российской сцене с 2019 года. Зрители встретили его овацией и букетами.
Сегодня Валерий Леонтьев живёт в Майами, рядом с ним — Людмила, с которой он вместе уже больше пятидесяти лет. Детей у них нет. О своей личной истории артист по-прежнему говорит неохотно: на вопрос, расскажет ли он когда-нибудь правду, отвечает — «Какую правду? Правда — это моя музыка. Слушайте песни, там всё сказано».
ДЗЕН
Телеграм