Скандал как технология: почему Богомолова ненавидят, но всё равно покупают билеты

Вы когда-нибудь видели, как хоронят скромность? Это происходит не на кладбище, а в пятницу 13-го, в центре Москвы, когда черный катафалк с надписью «Пока смерть не разлучит нас» везет двух самых обсуждаемых людей страны не на погост, а в ЗАГС. Константин Богомолов и Ксения Собчак превратили свою свадьбу в перформанс, от которого у благочестивой публики сводило скулы, а у светских хроникеров дрожали руки. Но за мишурой эпатажа скрывалось нечто большее, чем просто желание шокировать.

В этом катафалке ехал не просто режиссер. В нем ехала идеально отлаженная бизнес-модель. Константин Богомолов — фигура уникальная для российской культуры. Он единственный, кто понял: в эпоху постправды скандал — это не репутационное пятно, а самая твердая валюта. Пока другие режиссеры оправдываются за «не так понятые» смыслы, Богомолов монетизирует ненависть с эффективностью нефтяной вышки. Как интеллигентный мальчик из хорошей семьи превратился в главного демона российского театра? И почему люди, проклинающие его в комментариях, платят по 15 тысяч рублей, чтобы увидеть это своими глазами?

Лаборатория провокаций: МХТ и рождение метода

Чтобы понять феномен Богомолова, нужно вернуться в начало десятых, в святая святых русского театра — МХТ имени Чехова. Именно там, под крылом великого и хитрого Олега Табакова, молодой режиссер начал свой эксперимент по вивисекции зрительского восприятия. Табаков, обладавший звериным чутьем на талант и кассу, позволял Богомолову то, что было запрещено другим: он разрешил ему переписывать классику до неузнаваемости.

Апогеем стал спектакль «Идеальный муж». От Оскара Уайльда там остались лишь имена да пара сюжетных ходов. Все остальное — адская смесь из шансона, коррумпированных чиновников, звёзд эстрады и тотального цинизма. Это был плевок в лицо “духовности”, и он попал точно в цель. Сцена, где священнослужитель обнимается с полуголой женщиной на фоне куполов, стала красной тряпкой.

Реакция не заставила себя ждать. Православные активисты во главе с Дмитрием Энтео врывались на сцену, требуя прекратить «содомию». Из зала кричали «Позор!», а в это время в кассы выстраивались очереди. Богомолов открыл золотую жилу: он показал московской элите её же отражение в кривом, гротескном зеркале. И элита, вместо того чтобы обидеться, пришла в восторг. Это был мазохистский аттракцион: чем больнее режиссер бил по общественным язвам, тем громче были овации.

Но система дала сбой на «Карамазовых». Градус трэша — от ментовских фуражек до песен «Лискового мая» в контексте Достоевского — оказался слишком высок даже для Табакова. Руководство потребовало правок, Богомолов хлопнул дверью. Тогда казалось, что это конец карьеры. На самом деле, это был лишь конец разминки.

Личная жизнь как иммерсивный спектакль

Если театр — это кафедра, то личная жизнь для Богомолова стала сценой стадионного масштаба. Роман с Ксенией Собчак, начавшийся на фоне её развода с Максимом Виторганом, был срежиссирован блестяще. Драка мужей возле кафе, слитые переписки, интрига — всё это подогревало интерес к режиссеру лучше любой рекламной кампании.

Их свадьба стала манифестом нового Богомолова. Это была уже не просто светская вечеринка, а тотальная деконструкция самого понятия сакрального. Утром — катафалк, днем — венчание в храме («Большое Вознесение», где венчался Пушкин!), вечером — стриптиз невесты под хит Ирины Аллегровой. Смешать похоронную эстетику с церковным таинством и кабацким угаром мог только человек, который окончательно решил: для него нет ничего святого, кроме драматургии.

Публика бесновалась. «Богохульство!», «Пошлость!», «Дурновкусие!». Но эффект был достигнут: Богомолов перестал быть просто «известным театральным режиссером». Он стал селебрити первого эшелона, чье имя генерирует трафик одним своим упоминанием. Он доказал, что может управлять общественным вниманием, как дирижер оркестром, заставляя всех играть по своим нотам.

Менеджер от Бога: Театр на Малой Бронной

Получив в управление Театр на Малой Бронной, Богомолов сменил маску трикстера на костюм эффективного менеджера. И здесь его цинизм раскрылся с новой, неожиданной стороны — финансовой. Он не стал скрывать, что театр должен зарабатывать. И зарабатывать много.

Первым делом он почистил репертуар от «пыльных» спектаклей и ввел жесткую ценовую политику. Билеты по 10, 15 тысяч рублей? Легко. «Театр — это искусство для богатых», — словно читалось между строк его интервью. Он открыто заявил, что ориентируется на публику, способную платить за комфорт и статус.

Апофеозом этой стратегии стала премьера спектакля «Бесы» в концертном зале «Барвиха Luxury Village». Сюжет Достоевского о бесах революции и нигилизме показывали людям в бриллиантах и кутюрных нарядах, сидящим в самом сердце русской роскоши. Декорации Ларисы Ломакиной с китчевой синекожей богиней Кали и сувенирными худи подчеркивали: русская классика здесь — это просто дорогой аксессуар. Это была мета-ирония высшего уровня: богатые люди платили огромные деньги, чтобы посмотреть спектакль о том, как они духовно пусты. И они были в восторге.

Цифры не врут: при Богомолове доходы театра выросли более чем на 50%. Он доказал, что хайп можно конвертировать в рубли. Даже скандал со спектаклем «Норма» (поставленным Максимом Диденко, но под худручеством Богомолова), где актеры поедали субстанцию, напоминающую фекалии, сыграл на руку. О «говноедах на Бронной» писали все телеграм-каналы. А что делала публика? Правильно, раскупала билеты, чтобы лично убедиться в падении нравов.

Философия «Нового этического рейха»

Но Богомолов не был бы собой, если бы остался просто коммерсантом. Ему нужна была роль пророка. И он её сыграл, опубликовав в «Новой газете» манифест «Похищение Европы 2.0». В этом тексте он совершил кульбит, достойный олимпийского чемпиона по гимнастике.

Вчерашний либерал, любимец прогрессивной тусовки, внезапно обрушился на Запад с критикой «новой этики». Он назвал современную Европу «Новым этическим рейхом», где «квир-социалисты» и фем-активисты кастрируют «сложного человека». Он заговорил о том, что Европа потеряла свободу ненавидеть, свободу быть несовершенным, звериным. Россия же, по мнению Богомолова, должна стать хранителем ценностей «старой доброй Европы».

Многие увидели в этом конъюнктуру — попытку встроиться в государственный патриотический тренд. Другие — искреннее разочарование интеллектуала в диктатуре толерантности. Но вернее всего третья версия: это была очередная, самая масштабная провокация. Богомолов троллил уже не православных активистов, а свою бывшую либеральную паству. Он заставил вчерашних друзей проклинать его, а вчерашних врагов-охранителей — растерянно аплодировать. Он снова всех переиграл, оставшись над схваткой.

Заключение: Зеркало, в которое страшно смотреть

Константин Богомолов — это не просто режиссер. Это диагноз нашему времени. Он понял главную тайну современного общества: мы жаждем быть оскорбленными. Мы хотим возмущаться, хотим чувствовать свое моральное превосходство над «этим развратом», но не можем оторвать взгляд.

Он продает нам нашу же пустоту, упакованную в блестящую обертку скандала. Он говорит нам: «Смотрите, вы такие же циничные, как и я, просто вы боитесь в этом признаться». И пока мы строчим гневные комментарии о его очередной выходке, он считает выручку в кассе театра на Бронной.

Так кто же здесь настоящая жертва? Режиссер, который «продал душу» ради хайпа, или мы, зрители, которые этот хайп оплачивают? Возможно, Богомолов — это тот самый «санитар леса», который нужен нашей культуре, чтобы не захлебнуться в собственном лицемерии?

А что думаете вы? Готовы ли вы заплатить 15 тысяч рублей, чтобы увидеть, как Богомолов смеется над вами со сцены? Или искусство должно оставаться территорией чистоты, куда вход таким провокаторам заказан? Напишите свое мнение — нам действительно важно знать, на чьей вы стороне в этой войне морали и эстетики.

Оставить комментарий