Июль 2005 года. В стенах московского кардиоцентра имени Мясникова, где решались судьбы многих, готовился к сложнейшему испытанию 78-летний Спартак Мишулин. Его сердце, изношенное годами, требовало немедленного хирургического вмешательства: один из ключевых сосудов практически перестал функционировать, и врачи настоятельно рекомендовали шунтирование. В палату вошел светило кардиохирургии Ренат Акчурин, но пациент, несмотря на тяжелое состояние, не дал ему и слова сказать.
Оперевшись на локоть, Мишулин с мальчишеской задорностью спросил: «Ренат Сулейманович, вот сделаете вы операцию, а как скоро я смогу потом танцевать?» Хирург, озадаченный столь необычным вопросом, лишь недоуменно переспросил. В следующий миг пожилой артист, чье сердце едва билось, отбросил одеяло и с удивительной резвостью вскочил с койки. «А вот так!» — воскликнул он, и прямо посреди больничной палаты, между кроватями и тумбочками, Спартак Васильевич начал виртуозно отплясывать коронный номер из своего спектакля. Это был порыв чистой, неистовой энергии, достойный человека, который тридцать семь лет подряд выходил на сцену с пропеллером за спиной, искренне веря, что взрослеть вовсе не обязательно.
Тайна имени и брошенное детство
Судьба Спартака Мишулина началась с загадки и предательства. Летом 1929 года Евдокия Мишулина, прогуливаясь по Малой Бронной, случайно услышала из открытых окон детского дома громогласное: «Спартак, а ну не балуйся! Сейчас же прекрати!» Затем последовал шлепок и детский плач. Имя «Спартак» пронзило Евдокию насквозь. Оно принадлежало сыну ее влиятельной золовки Анны, заместителя наркома золотопромышленности СССР, который таинственно исчез сразу после рождения. На все вопросы о судьбе ребенка партийная дама лишь отмахивалась: «Не переживайте, с ним всё хорошо. За ним есть кому присмотреть».
Сомнений не оставалось: в стенах этого приюта рыдал ее племянник. В тот же день Евдокия, полная решимости, убедила мужа, и они оформили документы на усыновление. Мальчик прожил в доме дяди и тети семь долгих лет, окруженный любовью и заботой. Двоюродные братья и сестры стали для него настоящей семьей. Однако в душе подрастающего Спартака всегда жила одна мучительная мысль: почему родная мать бросила его?
Когда Анна Мишулина изредка навещала брата, Спартак тянулся к ней, но получал лишь холодное отторжение, словно бездомный щенок. На его отчаянные вопросы «Почему ты отдала меня в детский дом?» она неизменно отвечала с ледяным равнодушием: «Не твоё дело». Для этой женщины, привыкшей руководить суровыми мужчинами на золотых приисках, младенец был лишь помехой. Анна Васильевна с пугающей жестокостью решила, что раз она отдает всю себя государству, то и о ее отпрыске пусть заботится государство.
Личность своего родного отца Спартак так и не узнал, и этот вопрос терзал его до конца дней. Мать хранила молчание. В семье дяди и тети ходили слухи, что он был плодом короткой связи Анны Васильевны с политзаключенным, работавшим на приисках под ее началом. Такой роман для высокопоставленной чиновницы означал бы крах карьеры, что, по мнению родственников, и стало причиной сокрытия. Однако самому Спартаку больше нравилась другая версия: его мать училась в Московской горной академии вместе с писателем Александром Фадеевым, и у них, по слухам, был роман. Мишулин не находил в себе внешнего сходства с классиком, но объяснял это тем, что мальчики часто похожи на матерей, а свою страсть к сочинительству приписывал писательским генам.
Мать, ставшая чужой
В 1937 году над Анной Мишулиной нависла угроза: ее едва не объявили врагом народа. Ей предъявили целый букет обвинений, от профессиональных промахов до распущенности, вменяя в вину сожительство со служебным водителем и то, что она «спихнула» родного ребенка на воспитание брату. В попытке спасти себя, Анна Васильевна забрала Спартака, тогда ученика четвертого класса, домой и официально вышла замуж за своего шофера. Но это не спасло ее карьеру — бывшую начальницу отправили в Узбекистан заниматься геологоразведкой урановых месторождений. Сына она с собой не взяла, оставив его в московской квартире в Настасьинском переулке на попечение отчима.
Отношения с новым «папой» у мальчика сразу не сложились. Отчим злоупотреблял алкоголем и поднимал руку на пасынка. Чтобы избежать домашнего насилия, Спартак целыми днями пропадал на улице, постоянно влипая в разные истории. Однажды на Пушкинской площади он, заметив пустую кабину регулировщика с приоткрытой дверью, забрался внутрь и начал нажимать кнопки и дергать рычаги, отчего светофоры сошли с ума. Тот случай обошелся без милиции, но следующий проступок имел куда более серьезные последствия.
Спартаку и его дворовым друзьям понадобились деньги на пистоны. Просить у отчима он не хотел, да и тот бы не дал. Порывшись в гардеробе, Спартак вытащил старую шубу матери и продал ее на Тишинском рынке. Оказалось, что Анна Васильевна долгое время копила деньги, зашивая их прямо в подкладку этой шубы. Отчим обнаружил пропажу и немедленно обратился в милицию, но шубу, конечно, так и не нашли. Узнав об этом, и без того неласковая мать окончательно отдалилась от сына, решив, что он приносит одни лишь неприятности.
После школы Спартак старался не возвращаться домой. Он сворачивал на Никитский бульвар и прятался в кинотеатре «Унион», где постоянно крутили фильмы с Чарли Чаплином: «Золотую лихорадку», «Малыша», «Огни большого города», «Цирк». Спартак влюбился в великого комика. После каждого смешного эпизода он начинал громко хохотать, хватался за живот и толкал соседей в бок, восклицая: «Вот умора! Скажите же?» Неудобного зрителя частенько выводили из зала, но он просто покупал билет на следующий сеанс, и история повторялась. Чарли Чаплин стал для Спартака настоящим кумиром. Мальчишка начал копировать его походку и ужимки, устраивая во дворе импровизированные представления для соседей, получая взамен первые аплодисменты и конфеты. Почувствовав кураж, Спартак твердо решил: никем другим, кроме артиста, он быть не хочет.
Роковая ошибка и дорога в колонию
Июнь 1941 года. Из репродукторов доносились тревожные сводки о тяжелом положении на фронте, но четырнадцатилетний Спартак испытывал абсолютное счастье. Пришла долгожданная телеграмма: мама возвращается домой из Узбекистана. Мальчик ждал ее с замиранием сердца. Дверь открылась, Анна Васильевна переступила порог и тут же бросилась на шею молодому мужу. На сына она даже не взглянула. Спартак еле сдерживал подступающие слезы, но привычка оправдывать мать взяла верх. Он убеждал себя, что она просто устала с дороги, и завтра все обязательно изменится.
Наутро Анна Васильевна оставалась такой же отстраненной. Мальчик всячески пытался привлечь ее внимание, но в ответ получал лишь одергивания. В какой-то момент мать окончательно устала и сорвалась на крик: «Вот бы никогда тебя не видеть! Лучше бы ты остался в детском доме!» Эти слова выжгли в подростке последние надежды на нормальную семью. Промучившись без сна всю ночь, июньским утром 1941 года Спартак вышел из квартиры и больше никогда туда не возвращался.
Ослепленный отчаянием, он бродил по столичным улицам. Сначала Спартак отправился в военкомат, проситься добровольцем на фронт, но его выгнали, ссылаясь на юный возраст. Мальчишка сел в трамвай и заметил там молодого парня в военной форме, который горько плакал. На вопрос о причинах слез попутчик ответил, что его призвали в артучилище. В голове увлеченного кинематографом Спартака тут же щелкнуло: «арт» — это что-то от слова «артист». Он предложил парню поменяться одеждой и отправиться на учебу вместо него, а тот, конечно, с радостью согласился. В суете войны на документы даже не стали смотреть. Эшелон увез новобранцев за три тысячи километров от Москвы. Только на месте, в шахтерском городе Анжеро-Судженске Кемеровской области, Спартак выяснил правду: артучилище готовило артиллеристов, а вовсе не артистов. Из-за этой оплошности курсанты дали ему прозвище «артист», которое парень полностью оправдал, добившись открытия в училище драматического кружка и начав им руководить.
В то же время Спартак мечтал опубликовать рассказ о первых женщинах-большевиках, надеясь, что мать прочитает и будет им гордиться. Бумаги для написания рассказа не было, поэтому вместо тетрадей он использовал плакаты, срывая их со стен библиотеки училища. Прошло какое-то время, и вдруг пришли высокопоставленные офицеры с проверкой. Во время обыска обнаружилась рукопись Спартака, которую он писал… на оборотной стороне портрета Сталина. За это его судили, назначив полтора года принудительных работ.
Мишулин отправился прямиком в трудовую колонию, где его определили прицепщиком на старый трактор. Зной, распашка целины, двадцатичасовые смены. Техника постоянно закипала, и Спартаку приходилось бегать за водой, чтобы ее остудить. Однажды на обратном пути он решил отдохнуть прямо в поле и от чудовищной усталости провалился в сон. Было уже довольно темно, день подходил к концу. Работающий в поле трактор не заметил спящего Мишулина и… переехал его. Никому и в голову не пришло, что после такого вообще возможно выжить. Изломанное тело Спартака без каких-либо разбирательств отправили в морг. Но на следующие сутки парень вдруг издал стон и начал шевелиться. Санитары с диким криком: «Там этот мешок с костями ожил!» — немедленно побежали к дежурному хирургу. Врач оказался отменным специалистом и буквально по кусочкам собрал парня. Восемь месяцев Спартак провел на больничной койке, заново обучаясь ходить и говорить. И каждый день он не сводил глаз с двери палаты, надеясь, что вот-вот появится мама, которой военные отправили депешу. Но она так и не приехала.
Когда Мишулин окреп и снова встал на ноги, его назначили на другую работу — теперь он должен был возить осужденным военным воду в бочках. В один день заключенные пожаловались, что воды у них и так полно, а вот есть — нечего. Военный, руководивший группой заключенных, спросил его, не мог бы он как-нибудь подсобить, видя, что у людей нет сил держаться на ногах. «Что-нибудь придумаем!» — ответил Мишулин, поехал на базу и закинул в бочки с водой несколько горбушек хлеба, упакованных в несколько слоев грязной ткани. Но надзиратели быстро заметили пропажу, вычислили виновника и накинули ему еще полтора года срока. Трудовая колония легко могла сломать молодого Спартака, но наличие четкой цели — стать актером — не позволило ему скатиться на дно.
Долгий путь к признанию
После освобождения Спартак оказался в Тверской области, в небольшом поселке Удомля. Здесь его судимость никого не смущала: Мишулина назначили заведующим местным клубом. Он сам писал пьесы, ставил их и сам же исполнял главные роли, радуя сельскую публику. Именно восторженные колхозники убедили его: «Тебе с таким талантом не в селе выступать надо, а в Москву ехать!» Мишулин прислушался к ним, твердо решив поступать в театральный институт. Однако он до ужаса боялся ехать в столицу из-за матери. Вдруг он с ней случайно встретится на улице? Что тогда говорить? Что у него все еще нет ни образования, ни работы, ни своего жилья? Что он вместо того, чтобы воевать плечом к плечу с соотечественниками в годы войны, отбывал наказание в трудовой колонии? Стыдоба!
Но все же Мишулин поехал в Москву и первым делом направился прямиком в Щукинское училище. На прослушивании перед ним сидели мастодонты сцены, а во главе комиссии возвышался сам Борис Захава. Спартак, привыкший к непритязательной сельской публике, от волнения перед мэтрами затрясся. С горем пополам отбарабанив стихотворение Апухтина «Сумасшедший», он решил добить экзаменаторов танцем. И выдал такую отчаянную «цыганочку», что чуть не разнес кабинет в щепки. Захава презрительно оглядел взмокшего абитуриента и припечатал: «Этого молодого человека не подпускать к театру на пушечный выстрел!»
Пришлось возвращаться в Тверскую область. Упрямый Спартак пробился в студию при Калининском драмтеатре, а затем отработал там пять лет, сыграв более сорока ролей. Потом был Омск, гастроли в столице и совершенно анекдотичный успех — тот самый Захава, не узнав отвергнутого когда-то «танцора», пришел в восторг от игры молодого актера и даже написал о нем хвалебную статью. С 1961 года Мишулин блистал в Театре сатиры, куда его порекомендовала актриса Ольга Аросева. Вскоре страна полюбила его невозмутимого Саида из «Белого солнца пустыни» и глуповатого Пана Директора из телепередачи «Кабачок „13 стульев“». В карьере все шло в гору, а вот с личной жизнью творилась форменная неразбериха.
Любовь, выстраданная годами
Конец 1971 года, телецентр «Останкино». Накануне новогодних праздников работы было очень много. В одной монтажной Мишулин до глубокой ночи озвучивал праздничный выпуск «Кабачка», а за стенкой 26-летняя Валентина Казакова работала над монтажом выпуска программы «Время». Измотанная девушка вышла в курилку сбросить напряжение. Следом за ней вывалился Спартак Васильевич. Увидев незнакомку, знаменитый артист, которому было уже под пятьдесят, вытянулся по стойке смирно и уставился на нее оценивающим взглядом. Валентина же даже головы в его сторону не повернула, спокойно докурила и ушла работать.
Мишулин, получив такой «щелчок по носу», окончательно потерял голову и подослал к неприступной девице общего знакомого. Тот, замявшись в дверях монтажной, спросил, не дать ли ему сказать, что она свой номер никому не дает. Валентина прищурилась, поинтересовавшись, кто просит. «Актер Спартак Мишулин», — ответил знакомый. Губы девушки тронула легкая улыбка: «Мишулину — можно!»
Казалось бы, хватай удачу за хвост, но Спартак угодил в собственный капкан. У него уже было подано заявление в ЗАГС с другой женщиной, родственницей самой Элины Быстрицкой. Дату свадьбы назначили, друзья, которые и сосватали эту партию, все распланировали. В панике Мишулин не придумал ничего умнее, чем прийти к Валентине и вывалить все как есть, объяснив, что он должен жениться, но они будут общаться. Девушка ответила категорическим отказом: она не сможет позволить себе лезть в чужую семью и будет в их отношениях лишней.
Спартак Васильевич поник, не зная, как выпутаться из этой нелепой помолвки. И тут на горизонте появился его коллега по театру, актер Владимир Долинский, который принялся активно и весьма успешно ухаживать за мишулинской невестой. Мишулин вызвал девушку на откровенный разговор, и выяснилось, что она и сама жалела о поспешном решении выйти замуж за Спартака, ее сердце уже было отдано Долинскому. Позже Владимир Долинский со смехом скажет дочери Мишулина: «Ну что, Карина, если б не я, тебя бы и на свете не было!»
Получив вольную, Мишулин полетел к своей Вале словно на крыльях. Правда, шрамы от предательств матери и тяжелого детства никуда не делись: он долго присматривался, сомневался, не ради ли славы эта молодая девушка крутит с ним роман. Огромная разница в возрасте тоже не добавляла спокойствия. Лишь спустя два года Спартак окончательно поверил Валентине, расписался с ней и понял, что обрел не просто преданного друга, а настоящую семью, которой был лишен с самого рождения.
Однажды зимним московским утром Спартак Васильевич спустился прогреть автомобиль. Спустя минут десять Валентина увидела, как муж возвращается в квартиру абсолютно растерянный и поникший. Оказалось, выезд со двора перекрыл какой-то хам на новенькой «Волге». Мишулин вежливо попросил водителя сдать назад, но тот знаменитого артиста не признал и с ходу послал по известному трехбуквенному маршруту. Валентина, не говоря ни слова, накинула куртку, пулей вылетела на мороз и решительным шагом направилась к обидчику. Она властно постучала в стекло. Как только наглый водитель опустил окно, молодая женщина молниеносно вцепилась ему двумя пальцами прямо в нос, выкрутила его и процедила: «Ещё раз обидишь моего мужа, я тебя просто урою! А ну, отъедь, быстро!» Мужчина от такого напора опешил, моментально включил заднюю передачу и освободил проезд.
Несмотря на разницу в возрасте, звание «старшины» в доме безоговорочно носила Валентина. За тридцать три года совместной жизни они ни разу не столкнулись с бытовой обыденностью. Мишулин смотрел на жену обожающим взглядом, хотя, как человек увлекающийся, мог иногда пофлиртовать с поклонницами. Подруги порой пытались уколоть Валентину, вызвав в ней ревность, но та лишь отмахивалась, говоря, что он же мужчина, и если любит женщин, значит, живой еще. Именно в этой семье Спартак впервые узнал, что такое настоящая материнская забота. Теща души не чаяла в зяте, постоянно подкармливала и переживала за его здоровье. Растроганный Мишулин как-то признался жене: «Что такое мама, я понял только с твоей мамой».
Жена стала для него тылом, островком безопасности, в котором Мишулин с детства нуждался как в воздухе. Тюремный опыт и балансирование на грани жизни и смерти научили его быть патологически осторожным. За рулем он никогда не выжимал больше восьмидесяти километров в час, свято веря в поговорку «бережёного Бог бережёт». А уж когда дело касалось отдыха на море, начиналась настоящая комедия. Валентина плавала великолепно, словно дельфин. Мишулин же лишь скромно окунался у самого берега, после чего плюхался на лежак и начинал неотрывно следить за женой. Стоило ей приблизиться к буйкам, как артист вскакивал и, никого не стесняясь, орал на весь пляж, призывая Валю вернуться.
Позднее счастье и материнская тень
Настоящее, ни с чем не сравнимое счастье обрушилось на Мишулина в 1979 году. В 53 года он впервые стал отцом — на свет появилась дочь Карина. Девочка моментально стала центром его вселенной, он готов был не расставаться с ней ни на минуту.
Как-то раз, когда Карина уже училась в старших классах школы, они отмечали Старый Новый год в Доме актера. За соседним столиком сидел Михаил Глузский и то и дело подозрительно косился в их сторону. Наконец, Глузский не выдержал и подошел поздороваться. Мишулин с гордостью представил ему дочь Карину. Глузский выдохнул с облегчением, признавшись, что у Спартака так блестели глаза, что он подумал, будто тот сошел с ума и женился на молоденькой.
В зените славы, когда Спартака Мишулина узнавали на каждой улице, на адрес телецентра «Останкино» пришел странный конверт. На нем значилось: «Пану Директору. От семьи». Актер долго крутил послание в руках, подозревая розыгрыш, но все же вскрыл конверт. Внутри оказалось письмо от сводных сестер — дочерей Анны Мишулиной, с которой он не виделся с того самого июньского утра 1941 года. Выяснилось, что бывшая чиновница обосновалась вместе с дочками в Ташкенте и теперь хочет встретиться со знаменитым сыном.
Вскоре Театр сатиры отправился на гастроли в Узбекистан. Родственницы пришли к актеру прямо за кулисы. Спартак Васильевич ждал слез раскаяния или хотя бы запоздалой нежности, но мать предстала перед ним все той же несгибаемой железной леди. Никаких объятий. Общение свелось к вежливым расспросам о здоровье и бытовых делах. Уже прощаясь, Мишулин решился задать единственный по-настоящему волновавший его вопрос: кто же его отец? Анна Васильевна смерила сына взглядом и ушла, не проронив ни звука. Больше их пути никогда не пересекались.
Последний аккорд судьбы
Смерти Мишулин боялся до одури. Чувствуя, как сдает здоровье, он гнал от себя мрачные мысли, отшучивался и просил у судьбы лишь одного — протянуть еще хоть годик, чтобы успеть обустроить жизнь своим любимым девочкам, жене и дочери. За полгода до госпитализации они с Кариной пришли на прямой радиоэфир рассказывать о совместном антрепризном спектакле. В студию стали звонить слушатели. Вдруг в эфир прорвался хриплый женский голос: «Вот скоро вы окажетесь перед Богом. Что вы ему скажете?» Мишулин напрягся, но, как обычно, ответил какой-то глупой шуткой. «Вы бы хорошенько подумали. Времени у вас осталось совсем немного», — сказал голос, а затем последовали короткие гудки. В студии в тот момент все сидели в оцепенении.
Через несколько месяцев сердце актера начало сбоить. Его положили в палату кардиоцентра имени Мясникова, где он, если вы еще не забыли, и отплясывал свой театральный танец перед кардиохирургом Ренатом Акчуриным. Скальпель вскрыл старую, страшную правду: внутренние органы актера хранили следы тяжелейших застарелых травм. Это были те самые увечья, которые он получил в молодости, когда уснул от усталости в поле и попал под гусеницы трактора в кемеровской колонии. Прошлое настигло его спустя шестьдесят лет, вызвав серьезные осложнения.
Утром 17 июля 2005 года Валентина суетилась на кухне загородной дачи, варила свежий бульон, чтобы отвезти мужу в больницу. Раздался телефонный звонок. Трубку взяла дочка Карина и уже через несколько секунд упала на колени, сказав заикающимся голосом: «Мама, мамочка… Там… Что-то не так». В душную июльскую полночь состояние Спартака Васильевича резко ухудшилось, и врачи оказались бессильны. Врач Ренат Акчурин вряд ли мог предположить, что тот нелепый, дурашливый перепляс в больничных тапочках был последним выступлением человека, отчаянно цеплявшегося за жизнь.
Его уход стал невосполнимой утратой для миллионов поклонников, но оставил после себя богатое творческое наследие и историю невероятной стойкости. Спартак Мишулин, человек с пропеллером за спиной, до последнего вздоха оставался ребенком, мечтавшим о любви и признании, которые он, наконец, обрел в своей семье.
Что вы думаете о судьбе Спартака Мишулина — справедливо ли сложилась его жизнь, полная испытаний и триумфов? Поделитесь мнением в комментариях.
Подписывайтесь на наши каналы и первыми узнавайте о главных новостях и важнейших событиях дня.
ДЗЕН
Телеграм