Николай Рыбников, Леонид Куравлёв и Иннокентий Смоктуновский на экране выглядят людьми, которых трудно представить беспомощными. Один — крепкий рабочий парень с улыбкой на пол-лица, второй — обаятельный хитрец, третий — актёр с почти пугающей внутренней собранностью. Но у каждого из троих детство оказалось куда менее надёжным, чем созданные ими образы.
Всех троих в какой-то момент вырастила тётя — женщина, чьё имя почти никогда не звучит рядом с названиями знаменитых фильмов. Об этой линии в их биографиях вспоминают редко, а между тем именно она во многом определила, какими они выросли.
Николай Рыбников: война забрала обоих родителей
В «Весне на Заречной улице», «Высоте» и «Девчатах» Николай Рыбников выглядел почти неуязвимым: рабочая одежда, открытая улыбка, гитара, шутка в нужный момент. За этой лёгкостью стояло детство, оборвавшееся слишком рано.
Он родился в 1930 году в Борисоглебске. Семья была самой обычной: отец работал слесарем, мать занималась домом, рос ещё один сын — Вячеслав. Ни артистической династии, ни заранее подготовленной дороги в кино.
А потом началась война. В 1942 году отец ушёл на фронт, а мать собрала сыновей и перебралась в Сталинград, где жила её сестра: рядом родственники, можно держаться вместе. Только сам Сталинград очень скоро превратился в одно из самых страшных мест. Подростковый возраст Рыбникова пришёлся не на школьные шалости, а на постоянную тревогу взрослых, военные сводки и ожидание писем с фронта.
По воспоминаниям Инны Макаровой, записанным с его собственных слов, в августе 1942 года во время эвакуации из бомбимого города 11-летний Николай чудом остался жив, перебираясь через горящую Волгу. Плавать он не умел и под обстрелом цеплялся за борта плывущих лодок, а спасавшиеся люди били его по рукам.
В 1944 году пришла новость о гибели отца. Почти сразу за ней — вторая: не стало матери. Николай и Вячеслав остались сиротами. Дом без родителей вдруг становится просто помещением, а детство заканчивается не в день совершеннолетия, а в тот момент, когда взрослые вокруг больше не могут тебя защитить.
Братьев взяла к себе родная тётя. Она стала тем взрослым, который оставался рядом после того, как семья буквально рассыпалась за несколько месяцев. Перед ней стоял обычный подросток военного времени — без отца, без матери, с младшим братом рядом и совершенно неясным будущим.
Николай Рыбников
Дорога в кино тоже не была прямой. После войны в Сталинграде Николай сначала поступил в медицинский институт и параллельно подрабатывал рабочим сцены в местном драмтеатре — а решился бросить медицину ради ВГИКа только на втором курсе. Дальше были Сергей Герасимов, съёмочная площадка и всесоюзная популярность. Но до всего этого нужно было сначала просто пережить войну — и рядом оказалась не киностудия и не влиятельный покровитель, а тётя.
Леонид Куравлёв: семь лет в доме тёти Нади
В «Афоне» герой не раз вспоминает тётку, которая его растила. У самого Леонида Куравлёва за этой темой стояла совсем не комедийная история.
Он родился в Москве в 1936 году. Отец работал слесарем на авиационном заводе, мать была парикмахером. Жили небогато, но до войны быт ничем особенно не выделялся.
Всё изменилось в 1941 году. Мать Куравлёва арестовали по доносу. Пятилетнему ребёнку такие слова мало что объясняют: мама просто исчезает из привычной жизни, взрослые говорят вполголоса, вокруг начинается война, а дальше тебя передают родственникам.
Арест шёл по 58-й статье УК РСФСР — «контрреволюционная агитация». Валентина Дмитриевна отбывала наказание на металлургическом заводе в Караганде и провела там пять лет, прежде чем её перевели в ссылку в посёлок Зашеек.
Отец почти всё время проводил на работе. По воспоминаниям сына актёра Василия Куравлёва, Вячеслав Яковлевич остался в Москве, сутками работал механиком на авиазаводе «Салют» и ночевал прямо в цеху у станка, из-за чего физически не мог заниматься пятилетним сыном. В итоге Леонидом занялась сестра матери — тётя Надя.
У неё он прожил около семи лет. Семь лет в детстве — почти отдельная жизнь: за такой срок ребёнок успевает пойти в школу, привыкнуть к дому, улице, соседям, взрослым привычкам. Родная тётя постепенно перестаёт быть просто родственницей, у которой «пожили какое-то время», и становится человеком, который каждый день отвечает за тебя.
Причём тихим мальчиком, заранее предназначенным для сцены, Куравлёв не был. Учёба давалась тяжело, особенно мучили точные предметы. Позже он не раз вспоминал, что именно нелюбовь к математике неожиданным образом подтолкнула его к мысли о ВГИКе: там казалось меньше предметов, связанных с точными науками.
В 1948 году положение изменилось: мать перевели из Караганды на Кольский полуостров, в посёлок Зашеек, и Леониду разрешили приехать к ней. После многолетней разлуки они наконец снова жили вместе. Кольский полуостров совсем не походил на Москву его раннего детства — суровый климат, небольшое поселение, другая жизнь. Там Куравлёв провёл несколько лет, а затем вместе с матерью вернулся в столицу.
В театральный институт с первого раза он не поступил: работал, готовился, пробовал снова. Только затем оказался во ВГИКе, в мастерской Бориса Бибикова. Позже именно эта вроде бы совершенно не «звёздная» фактура стала его главным преимуществом: Шура Балаганов, Жорж Милославский, Афоня — все они будто знают, что жизнь редко идёт по аккуратно написанному плану.
Иннокентий Смоктуновский: голод, Красноярск и тётя Надежда
Князя Мышкина, Гамлета и Деточкина Иннокентий Смоктуновский играл так, будто его герои всегда живут на полтона глубже остальных — нервно, тонко, непохоже на привычных экранных героев. Но если убрать театральные определения, в начале его биографии обнаруживается совсем не возвышенная история.
Он родился в 1925 году в селе Татьяновка Томской губернии. Настоящая фамилия семьи — Смоктунович. Конец 1920-х стал для них тяжёлым: отца и деда будущего актёра раскулачили, а впереди уже маячил голод.
Смена фамилии на Смоктуновский, по всей видимости, была не просто творческим жестом. Она помогала скрыть факт репрессий: дедов и дядю актёра по линии ОГПУ и НКВД расстреляли за «контрреволюционную деятельность», а такая биография в советское время закрывала дорогу в столичные театры.
Семья сначала перебралась в Томск, затем — в Красноярск. Там жила сестра отца, Надежда Петровна Чернышенко. Она и стала человеком, который фактически принял на себя часть родительской ноши.
У Надежды Петровны и её мужа не было своих детей, поэтому она взяла к себе Иннокентия и его младшего брата Владимира. На бумаге это описывается сухой фразой «жил у тёти». В реальности за ней стояло куда больше: лишняя миска еды в бедной семье тех лет была не бытовой мелочью, а серьёзным вопросом — каждый ребёнок означал ещё одну пару обуви, одежду, место для сна и необходимость чем-то его кормить. Тётя всё равно забрала обоих.
Потом случилось ещё одно несчастье: младший брат Владимир умер. Для Иннокентия дом тёти стал одновременно и убежищем, и местом первой серьёзной потери.
Сам он рос непростым ребёнком. Учёба не была образцовой, поведение тоже, а вокруг постоянно ощущалась нехватка самого необходимого — доходило до того, что мальчишке приходилось воровать еду на рынке. Убрать бедность, отменить обстоятельства или подарить племяннику спокойное детство Надежда Петровна не могла, но именно в её доме он получил хоть какую-то устойчивость. Для ребёнка, вокруг которого взрослый мир постоянно рушился, этого было немало.
У тёти Смоктуновский прожил до начала войны. Затем детство окончательно закончилось: он пошёл работать, чтобы помогать семье, учился на киномеханика, а в 1943 году оказался в армии. Дальше его биография и вовсе похожа на материал для отдельного фильма — фронт, плен, побег, партизанский отряд, послевоенные ограничения, провинциальные театры. До известности оставались годы.
Позже Смоктуновский станет одним из самых узнаваемых актёров советского кино, хотя внешне совсем не подходил под стандарт «героя экрана». В нём не было рыбниковской удали или монументальности тогдашних кинозвёзд — он брал другим: паузой, взглядом, странной внутренней уязвимостью. А начиналась эта дорога в красноярском доме тёти, куда когда-то привели двух мальчиков.
ДЗЕН
Телеграм