Когда годы уже взяли своё, Людмила Касаткина оказалась в больничной палате на пару недель. Тем временем её супруг, выдающийся режиссёр Сергей Колосов, ожидал её возвращения дома. Неожиданный визит нанёс давний друг семьи, продюсер Сергей Касьянов, решивший проведать Сергея Николаевича.
Нанятая помощница по хозяйству подала гостям чай, и мужчины неспешно беседовали о делах. «А что там твоя Люда? Помощь не нужна? Может, в больницу что-то привезти?» — поинтересовался Сергей Касьянов. В этот самый момент раздался настойчивый, беспрерывный звонок в дверь. Домработница поспешно открыла, и на кухню буквально ворвалась Людмила Ивановна, выписанная из клиники раньше срока. Внезапное возвращение актрисы стало настоящим вихрем: она ворвалась в дом, полная детской жизнерадостности и неукротимой энергии, без малейшего намёка на больничную хандру.
«Ой, у нас гости!» — радостно воскликнула она, тут же обратившись к помощнице: «Помираю с голода! Разогрей-ка мне котлет». Но в её отсутствие в доме царил «холостяцкий режим»: супруг предпочитал питаться в кафе и ресторанах, а домработница лишь поддерживала порядок. «Людмила Ивановна, а мы вас не ждали. Нет котлет», — смущённо ответила помощница. «Ну суп хоть разогрей. Говорю же — помираю с голода!» — требовательно настаивала Касаткина. «И супа нет. Вообще ничего готового нет», — пробормотала испуганная женщина.
В одно мгновение её милая улыбка растаяла, уступив место суровому взгляду. Сквозь стиснутые зубы прозвучало безапелляционное: «Значит так! Сейчас я залезу ногами на этот стол и буду на нём танцевать и прыгать, пока вы меня не накормите!» Домработница тут же бросилась к плите. Сергей Колосов, её спутник на протяжении шести десятилетий, лишь устало произнёс, что подобного в их жизни ещё не случалось. А Сергей Касьянов, прикрыв рот ладонью, чтобы скрыть нарастающий смех, мысленно дал себе клятву: никогда в жизни не связывать судьбу с актрисой.
Детство в полуподвале: Уроки выживания и гордости
Московское детство будущей звезды, Людмилы Касаткиной, протекало в буквальном смысле ниже уровня тротуара. Семья ютилась в полуподвальной комнатушке старинного особняка в Борисоглебском переулке. До революции это помещение служило князьям «хламной» — местом для ненужных вещей и мусора. Именно в этой тесной «хламной», с крохотным окошком под самым потолком, откуда были видны лишь ноги прохожих, росла девочка, которой суждено было стать великой актрисой.
Переезд Касаткиных в столицу был не просто сменой места жительства, а настоящим бегством. В 1928 году, когда в их родной деревне под Смоленском началось раскулачивание зажиточных крестьян, отец Люды принял решительное решение. Хотя их хозяйство было крепким — лошадь, корова, овцы — и они никогда не были «мироедами», а просто много работали, ждать репрессий он не стал. Семья бросила всё нажитое и растворилась в огромной Москве, начиная жизнь с абсолютного нуля.
Нищета была ужасающей. Один случай из раннего детства Люда пронесла через всю жизнь. Однажды она увидела у соседской подружки новое, нарядное платье. Сама же девочка носила одно-единственное коричневое платьице, изношенное до дыр, которое мать бесчисленное количество раз перешивала и латала. Глядя на счастливую подружку, Люда невольно произнесла в присутствии родителей: «Ходит в красивом платье, а у меня — старьё».
Мать резко обернулась и отвесила дочери звонкую пощёчину. «Не смей завидовать! — строго сказала она. — У нас в роду этого отродясь не было. Ты должна радоваться за эту девочку!» Этот суровый, но мудрый урок Люда усвоила навсегда. Впоследствии театральные коллеги будут отмечать полное отсутствие зависти в её характере.
Разбитые мечты о балете: Хоккей вместо пуантов
С пятого класса юная Люда жила балетом. Её приняли на хореографическое отделение престижной студии имени Шацкого. Природа одарила её удивительной пластикой, и педагоги предрекали ей блестящее будущее. Однако балет — искусство безжалостное, требующее колоссальных сил, которых у полуголодной девочки просто не было.
Её жизнь превратилась в сумасшедший ритм: школа, затем бегом в студию, изнурительные репетиции, участие в спектаклях, за которые детям выплачивали по 40 рублей — значительное подспорье для её семьи. И всё это — на пустой желудок, ведь танцевать сытым считалось невозможным. В пятнадцать лет организм Людочки не выдержал недоедания и чрезмерных физических нагрузок. Началось малокровие, сопровождавшееся постоянными обмороками. Врачи вынесли приговор: либо она оставляет балет, либо её ждёт трагический исход.
С мечтой пришлось расстаться. Но вместо того, чтобы предаваться отчаянию, Люда увидела во дворе мальчишек, гоняющих шайбу, и, к всеобщему удивлению, встала на ворота. Хоккей в СССР тогда только зарождался, нормального инвентаря не было, и дети сами мастерили клюшки и шайбы. Вчерашняя балерина не только стала виртуозным вратарём дворовой команды, но и начала закаляться, обливаясь холодной водой по утрам, и вопреки всем диагнозам вернула себе здоровье.
Вскоре пришла война. Летом 1941 года Люсю отправили на каникулы к бабушке под Можайск. Она сидела у окна, слушая тревожные сводки из радиоприёмника, и наблюдала, как соседи в панике метались по двору. Причина паники была ясна: немцы стремительно приближались к Можайску, захватывая одну деревню за другой. Матери рядом не было, и девочка-подросток приняла по-взрослому ответственное решение — уходить. Она оставила бабушке записку, зная, что та ни за что её не отпустит, взяла мешок с пожитками и пешком, вместе с толпой беженцев, несколько дней шла до станции. Над головой выли вражеские «мессеры», не щадившие мирных жителей, повсюду гремели взрывы. В памяти будущей актрисы навсегда запечатлелись такие ужасающие картины, о которых она не могла говорить без слёз.
На станции, в бескрайнем людском море, произошло настоящее чудо: она нос к носу столкнулась с мамой, которая в отчаянии ехала за ней в деревню. Вместе они вернулись в Москву. Именно в охваченной войной столице, делая уроки под сводки Совинформбюро, Люда услышала по радио объявление: Дом пионеров набирает детей в студию художественного слова. Она пошла туда, чтобы просто попробовать, отвлечься от ужасов войны. А через год, едва окончив школу, уже стояла перед дверями ГИТИСа, который только что вернулся из эвакуации.
Судьбоносная встреча: Четыре года ожидания любви
В стенах ГИТИСа Людмилу ожидала главная встреча всей её жизни. Однако началась она с дерзкого хулиганства. Шёл май 1946 года. Люде исполнялось двадцать лет, и она, студентка третьего курса, стояла в окружении шумной компании. К ним подошёл Сергей Колосов — фронтовик, восстановившийся на режиссёрском факультете. Он был человеком иного склада: серьёзный, умудрённый войной, редко позволявший себе улыбку.
Узнав, что у смешливой студентки день рождения, он решил напроситься в гости: «Можно сегодня к вам прийти? Я хотел бы преподнести вам цветы…» «Конечно, приходите!» — тут же отозвалась Касаткина и с честнейшими глазами продиктовала адрес. Вот только адрес оказался вымышленным. Она просто решила подшутить над этим серьёзным фронтовиком.
Колосов пришёл в назначенное время к совершенно чужим людям и, держа в руках пышный букет, гордо заявил: «Я пришёл поздравить Люду Касаткину!» «Какая ещё Люда? Нет у нас таких», — ответила незнакомая женщина и захлопнула дверь перед его носом. Но Колосов проявил невероятное упрямство. На следующий день он нашёл Люду в институте и молча протянул ей букет пионов. С тех пор эти цветы стали их семейным символом — он дарил их ей каждый год, на протяжении более полувека.
Тогда, в 1946-м, он просто начал ждать, когда ветреная красавица повзрослеет. Ждать пришлось целых четыре года — всё это время Люда проверяла его чувства на прочность.
Тернистый путь к признанию: От массовки до «невлезающего лица»
После окончания института перед Людмилой встал вопрос о трудоустройстве. В Театр сатиры её не приняли. В другом театре предложили унизительную роль повешенной, пояснив: «Личиком не вышла, но нам нужны красивые ноги». Тогда на помощь пришёл влюблённый Колосов. К тому времени он уже устроился в Театр Советской Армии и уговорил руководство прослушать свою «Люку».
Худсовет отнёсся к кандидатке со скепсисом. Ещё бы: сцена ЦАТСА — самая большая в Европе, построенная с расчётом, что на неё может въехать настоящий танк. А тут стоит миниатюрная девушка ростом всего 159 сантиметров. «Товарищи, она же потеряется на сцене! — прозвучало в комиссии. — Она же ростом с ребёнка!» Однако за «ребёнка» вступился генерал, курировавший театр. Ему надоело, что юных барышень в спектаклях играют пожилые актрисы с толстым слоем грима. В итоге Касаткину приняли.
Правда, триумфа не случилось. Годами она выходила в массовке, играла то безымянных героинь, то одну и ту же роль узбечки, для чего её лицо густо мазали тёмным гримом и нахлобучивали чёрный парик. Когда мама в первый раз пришла на спектакль дочери, она вернулась домой в слезах, недоумевая, зачем столько лет учиться и во всём себе отказывать, чтобы просто стоять в массовке.
В те суровые времена каждый артист заполнял анкету, где была графа о судимых родственниках. Люда эту графу оставила пустой, скрыв, что её младший брат отбывает срок в тюрьме за кражу. Она не бросала его — ездила с передачами, поддерживала, но на бумаге отреклась, понимая, чем это грозит её карьере. Вскоре руководство театра каким-то образом узнало об этом. Собрали экстренное собрание труппы, и вопрос стоял ребром: увольнение Касаткиной за обман и «политическую незрелость».
Люда сидела ни жива ни мертва, ожидая позорного изгнания, которое разрушило бы все её мечты о сцене. Спасение пришло в лице главного режиссёра Алексея Попова. Он встал и спокойно обратился к разгорячённым партийцам, заявив, что актриса не стала хуже играть от того, что её брат сидит. Так от неё отстали.
Карьера в театре со скрипом налаживалась, а вот с кино был полный провал. Касаткина ходила на пробы десять лет подряд, и все эти десять лет слышала лишь «нет». Окончательную точку поставил оператор на пробах к фильму «Большая семья». Он долго крутил камеру, менял свет, а потом раздражённо заявил режиссёру: «Я не могу снимать Касаткину! У неё лицо слишком круглое, оно не влезает в кадр!» Услышав этот приговор, Люда вернулась домой в слезах. Она упала матери в колени и сквозь плач спросила: «Мам, ну что мне делать с этим страшным лицом!?» Женщина погладила её по головушке и мудро ответила: «Донашивать!» С кино было покончено. Она решила: её удел — сцена, на которую ей до конца дней придётся выходить в гриме узбечки. Люда и представить не могла, что скоро именно это «круглое лицо, не влезающее в кадр», будут печатать не только на советских, но и на зарубежных афишах.
Подписывайтесь на наши каналы и первыми узнавайте о главных новостях и важнейших событиях дня.
ДЗЕН
Телеграм