После двенадцати лет брака с Яном Арлазоровым Ёла Санько забрала маленькую дочь, не оставила мужу адреса и уехала из Москвы. Позже, по её словам, Арлазоров пожаловался в органы опеки — там актрисе заявили: «Ваш муж красавец, а вы должны ему ноги мыть и воду пить». Мириться она не стала. К тому времени Санько уже начинала жизнь заново: без столичных сцен, без устроенного быта и с ребёнком на руках.
Имя, придуманное на фронтовой ёлке
История её имени начинается с войны. Родители Ёлы познакомились на фронте. Отец, кадровый военный Иван Федосеевич Санько, командовал дивизией и был старше матери почти на двадцать лет. Мать, Елена Дмитриевна Маркелова, до войны работала чертёжницей, а затем сама ушла добровольцем.
В ночь встречи Нового 1943 года Елена Дмитриевна мастерила на передовой ёлочные игрушки из тряпочек и ниточек. По словам дочерей, именно в ту ночь роман окончательно сложился. Когда в феврале 1947 года в Ташкенте, где служил отец, родилась первая дочь, её назвали Ёлкой — в честь той самой фронтовой ёлки. Потом родители выбросили из слова букву «к», и в документах появилось имя Ёла.
Позже мать попросила записать её в институте как Елену, чтобы дочь прославила материнское имя. Но чужое имя не прижилось. Свои всё равно звали её Ёлочкой, и Санько оставила собственное.
Дочь генерала и выбор матери
Отец дослужился до генерал-полковника артиллерии и получил звание Героя Советского Союза. Семья переезжала: Ташкент, Тбилиси, Германия, Москва, казённые квартиры, новые школы. Однажды Ёла спросила отца, почему он выбрал маму. Тот, по её воспоминаниям, подумал и ответил, что выбрал её за толковость.
В Тбилиси Елена Дмитриевна поступила к Дмитрию (Додо) Алексидзе, преподававшему в Тбилисском театральном институте. После окончания учёбы, когда отца перевели в Москву, ей предлагали две-три главные роли в русском драматическом театре Тбилиси. Актриса выбрала семью.
Она рассказывала дочерям, что сидела с ребёнком на руках рядом с заколоченным для отправки пианино и понимала, что в этот момент решается её судьба. Поехала за мужем, потому что, по словам Ёлы, родители по-настоящему любили друг друга.
Три сестры и домашний театр под столом
В семье росли три дочери. Старшая Ёла родилась в 1947 году, средняя Татьяна умерла молодой, младшая Наталия стала актрисой. Наталия вспоминала, какой заводной была мать: к каждому празднику шила три платья своими руками, устраивала тематические обеды.
По её рассказу, в узбекский день расстилался ковёр, подавался плов, руки мыли и ели горстями; в русский день варилась картошка и раздавались деревянные ложки. Но главное происходило вечером: мать залезала к дочерям под стол, где они разыгрывали целый театр, меняясь ролями принца, стражника и принцессы.
Первая съёмка и кастрюлька с киселём
Кинодебют Ёлы состоялся примерно в восемь лет. Мать снималась в фильме «Полюшко-поле» режиссёра Веры Павловны Строевой, детей не с кем было оставить, поэтому на площадку поехали все три дочери. Татьяна и Ёла получили маленькие роли, у Тани была сцена болезни, Наташа отправилась за компанию.
Ёла потом признавалась, что ей понравилось ощущение себя почти актрисой. Камеру она не запомнила. В память врезалось другое: как мать наварила столько киселя, что хватило бы на съёмочную группу, и отправила её к Руфине Нифонтовой — предложить угощение, чтобы добро не пропало.
Нифонтова расхохоталась. Санько запомнила не собственную крошечную роль, а этот смех и кастрюльку в руках. Ещё запомнила, как один взрослый актёр разговаривал с ней снисходительно, как с несмышлёнышем, а она ответила так, что он покраснел.
Щукинское училище и сцена с Арлазоровым
После школы Ёла поступила в Высшее театральное училище имени Щукина на курс Веры Константиновны Львовой. Говорила, что не выбирала профессию — профессия выбрала её. На вступительных экзаменах, на четвёртом туре, она познакомилась с Яном Арлазоровым. Темой этюда был приём у секретаря комсомольской организации. Арлазоров, по его воспоминаниям, так и не придумал свою нужду: Ёла энергично распекала его как нерадивого студента, а он молчал и ковырял носком ботинка паркет.
Театр Равенских и ночная бессонница
В 1969 году Санько с отличием окончила училище и была принята в Московский драматический театр имени Пушкина, где главным режиссёром был Борис Иванович Равенских. Рабочий день начинался в девять утра, продолжался репетициями, спектаклем и нередко заканчивался после полуночи в кабинете режиссёра.
С Алексеем Локтевым они, по её словам, смотрели друг на друга и выбирали: спать или поесть. Локтев шёл ужинать, Санько — спать. На третьей неделе бессонницы отец ночью увидел, что дочь моет полы, протирает мебель и что-то пишет. Её положили в госпиталь, с трудом наладили сон. Мать потребовала, чтобы дочь ушла из театра.
У Равенских Ёла успела сыграть три главные роли. Когда пришла объяснять уход, Борис Иванович сказал: «Ты меня будешь вспоминать всю свою жизнь». Санько признавала, что так и вышло.
Пустота после ухода и мысль о МГИМО
Оставшись без театра, она сначала отдыхала, потом заскучала и задумалась о МГИМО: выучу языки, увижу много стран, буду налаживать отношения. Но, по её словам, внутренний голос поставил перед ней сцену: если она станет дипломатом и придёт на спектакль, то будет сидеть в первом ряду в мехах и бриллиантах и завидовать последней женщине в последней массовке, потому что та на сцене.
Через несколько дней после этого прозрения из Щукинского училища позвонили.
Эфрос, Арбат и совет «каблуками не стучи»
Секретарь училища сказала: «Дурью маешься? Беги на Бронную». В Театре на Малой Бронной в 1970 году Анатолий Васильевич Эфрос ставил «Сказки старого Арбата» Алексея Арбузова. Ольга Яковлева попала в больницу, и срочно искали замену. Ёла показала отрывки и вошла в постановку.
Начало оказалось мучительным. Санько рассказывала, что чувствовала себя как корова на льду: все понимают Эфроса с полуслова, а она не может уловить его желание. Дома она рыдала в подушку. Перед выпуском на собрании её разносили, и только Алексей Арбузов и Лидия Сухаревская заступились. Арбузов говорил, что она играет не как Яковлева, потому что это другая музыка, и вскрыла глубины, о которых он сам не знал.
В финале героине нужно было уйти со сцены так, чтобы раствориться. Эфрос двадцать минут объяснял, чего хочет. В перерыве Сухаревская внимательно осмотрела Ёлу и коротко бросила: «Уйди, каблуками не стучи». Санько так и сделала — получилось.
Двенадцать лет с Арлазоровым и бегство во Львов
Ян Арлазоров стал мужем Ёлы. Она признавалась, что между ними мгновенно возникла сильнейшая связь, хотя идеальным вариантом друг для друга они не были. Годы спустя она говорила, что они успели и подарить друг другу радости, и взаимно друг друга намучить.
Двое актёров поначалу надеялись на крепкую семью, но желания оказались разными. Арлазоров, по её словам, мечтал о жене-хозяйке, которая встретит с работы и накормит ужином. Санько в то время много снималась и играла в «Кабачке “13 стульев”», где её запоминали как пани Ванду. В те годы она была заметно успешнее мужа, который ещё не нашёл себя на эстраде и зарабатывал мало.
Ситуацию осложняла мать Арлазорова Раиса Яковлевна: она с самого начала была против брака и не приняла невестку. По воспоминаниям Ёлы, муж во многом повторял претензии матери — бросай сцену, сиди дома, будь женой. Скандалы вспыхивали постоянно; супруги расходились и сходились вновь. Так продолжалось двенадцать лет. В браке родилась дочь Алёна, но и это не спасло семью.
По словам Санько, ссоры были тяжёлыми, и в какой-то момент Арлазоров изменил жене. Для неё это стало последней каплей. Она забрала маленькую дочку, ничего не сказала мужу и уехала из Москвы во Львов, не оставив адреса. Бросила карьеру, столичные театры, намечавшиеся съёмки на «Мосфильме» и выстроенную жизнь.
Во Львове она устроилась в Русский драматический театр Прикарпатского военного округа. Своего жилья не было: первое время мать и дочь жили прямо в театральной гримёрке. От потрясения у Санько, по её словам, выпали все волосы. Она ходила в платке, на сцену выходила в париках, тяжело и долго болела. Удерживала её только дочь.
Арлазоров искал бывшую жену и жаловался в органы опеки. Именно там, как рассказывала Ёла, ей и дали понять, что с таким мужем она должна быть покладистой и во всём ему угождать. Мириться она не стала. Бывшие супруги не общались двадцать четыре года — до смерти Арлазорова в 2009 году. На его похороны Санько не пришла, посчитав это неуместным; дочь Алёна проститься пришла.
Позже Ёла признавалась, что, общаясь с дочерью и вникая в неё, поняла и собственные ошибки в отношениях с её отцом: поступки Арлазорова казались ей тогда неприемлемыми, но со временем она увидела, что и сама была не совсем такой, как себя представляла.
Дочь Алёна: друг, с которым не скучно
Дочь Ёла растила одна. Брала с собой на гастроли и съёмки; подальше от администрации ставили маленькую плитку и варили супчик, чтобы запах не шёл по гостиничным коридорам. Санько объясняла: если оставить ребёнка на полтора года с бабушкой, потом будет трудный период привыкания, поэтому она таскала дочь с собой повсюду.
Алёна получила юридическое образование, позже стала сценаристом. Ёла считает её не просто ребёнком, а другом. По её словам, Алёна очень мудрая, и ей самой интересно, как дочери с ней; Алёна же говорит, что мать — хохотушка.
Кончаловский и чудо по имени «Глянец»
Санько признавалась, что всю жизнь тайно мечтала сниматься у Андрея Кончаловского, но ничего для этого не делала. Исполнение желания началось с обычного звонка: второй режиссёр Таня Максакова искала родителей для героини Юлии Высоцкой в фильме «Глянец». Перепробовали многих артистов Москвы и Ленинграда.
Приехав на «Мосфильм», Ёла увидела портрет Высоцкой в полстены и не нашла ни одной общей черты — ни глаз, ни ушей, ни овала лица. Решив, что ловить нечего, переоделась в рваную майку и стала импровизировать. Её взяли; в основном, по её словам, потому что вторые режиссёры вели себя так, будто она мечта их жизни.
На съёмках стояла жара в тридцать два градуса. Кончаловский дал ей задание, но Санько поняла, что предложенный путь не приведёт к результату. Он сказал идти налево — она пошла направо. Она ждала гнева, но режиссёр, по её словам, подхватил решение с ликованием: там, где примитивный постановщик повторил бы приказ, Кончаловский увидел творческую правоту.
В 2016 году Санько снялась у Кончаловского ещё раз — в картине «Рай», которая собрала множество призов на международных фестивалях.
Глупый режиссёр и умный режиссёр
Санько не скрывала, что сильно зависит от режиссёра, гримёра и атмосферы площадки. Однажды она пришла на пробу к молодому двухметровому постановщику лет тридцати семи, которому, по её ощущению, было неинтересно всё: ни сценарий, ни актриса, ни проба. Репетиция заняла три дубля. Ёла тогда почувствовала, что этому человеку неинтересно жить.
Совсем другой оказалась история с фильмом «Чужой ребёнок». Агент предупредил, что денег будет мало и проект бедный, но режиссёр очень хотел именно Санько. Он позвонил и сказал, что для неё подготовили всё возможное и роль важная. Актриса ответила: «Если я приеду, а вы сделаете вид, что я вам очень нравлюсь, я вам всё сыграю».
В Новороссийске её встретили как самую желанную актрису. Художница по костюмам, по словам Санько, пришла с лицом героев Достоевского: режиссёр распорядился, чтобы артистка снималась в чём захочет. В итоге группа, по её наблюдению, работала по четырнадцать часов без доплаты, потому что все были влюблены в постановщика.
Уроки Эфроса, которые прорастали годами
Спустя годы Санько вспоминала, как Анатолий Васильевич Эфрос учил актёров не впрыгивать в состояние роли. Если поругалась с мужем, больна мать, нечем платить за квартиру, а играть водевиль — не нужно делать вид, что всё прекрасно. По её словам, первые пятнадцать-двадцать минут такой актёр будет фальшивым; лучше потихоньку входить в атмосферу и заражаться происходящим.
Она говорила, что Эфрос иногда бросал на репетиции вещи, которые прорастали только лет через пятнадцать. Если артиста ругали критики, он брал вину на себя. Санько называла его тёплым человеком — формулировка принадлежала её дочери.
Равенских и Эфрос остались в её судьбе двумя полюсами. Один — одержимый, неспящий, подчинявший людей физически и духовно; другой — мягкий, создающий поле, в котором актёр раскрывается сам. По словам Санько, оба учили главному: в профессии нет ничего важнее правды.
Апельсин в сапоге и более двухсот ролей
Младшая сестра Наталья была для Ёлы человеком-праздником. Во время дипломного спектакля Наташа пришла в училище, а когда Ёла после поклонов пошла в гардероб, в одном сапоге она нашла апельсин, в другом — яблоко. Карманы были набиты конфетами, а дублёнка пахла французскими духами. Дух материнского дома, где из ниточек и тряпочек делали новогодние чудеса, перешёл к дочерям и жил в маленьких подарках.
Ёла Санько сыграла в кино и на телевидении более двухсот ролей. Почти все они небольшие и характерные. Режиссёр Кравченко, работавший с ней, рассказывал: если Санько играет уборщицу без единого слова, она приходит на площадку и десять раз спрашивает, откуда та приехала, умеет ли вообще мыть полы, куда отправлять деньги. По его словам, за этим стояла целая история, и работать с ней было дивно интересно.
ДЗЕН
Телеграм