Август 1987 года обрушил на Москву невыносимый зной. В старинном доме на Спиридоновке, словно в насмешку над жарой, отключили горячую воду. Соседи вспоминали позже, как в окнах одной из квартир свет горел двое суток без перерыва. Настойчивые звонки в дверь оставались без ответа, хотя все знали: хозяин, Анатолий Папанов, только что вернулся со съемок и должен быть дома.
Когда встревоженные родственники, предчувствуя беду, примчались к дому, дверь оказалась заперта изнутри на два крепких замка. Пришлось действовать решительно: зять разбил стекло, шагнул в душную тишину квартиры и мгновенно услышал шум льющейся воды. Анатолий Папанов сидел в ванной, прислонившись к стене. Его сердце остановилось от внезапного спазма под струями ледяной воды. Ему было всего 64 года.
Он только что вернулся из карельской глуши, где снимался в картине «Холодное лето пятьдесят третьего…» — роли, ставшей, пожалуй, самой пронзительной в его карьере. Дома никого не было: супруга Надежда находилась на гастролях в Риге, дочь с внуками отдыхали на даче. Прибывшие санитары попросили простыню. Зять, полезший в шкаф, случайно рассыпал пачки денег – гонорар за последние съемки, который Папанов, не придавая значения, просто бросил на полку. В тот трагический момент бумажные купюры никого не интересовали. Страна потеряла своего любимого «Лёлика» и знаменитого Волка, так и не узнав, каким он был на самом деле, когда смывал грим.
Начало пути: любовь на руинах войны
В 1942 году в коридорах ГИТИСа военная форма никого не удивляла, но одна пара неизменно приковывала взгляды. Она — единственная девушка на курсе, облаченная в неизменную гимнастерку и сапоги, другой одежды у нее просто не было. Он — худой, угловатый юноша, опирающийся при ходьбе на палочку.
Анатолий Папанов пришел в институт после тяжелейшего ранения, полученного под Харьковом. Из всей его роты в живых остались лишь двое. Взрывная волна раздробила ему ступню, и врачам пришлось ампутировать два пальца. В ГИТИС его принял Михаил Тарханов, сразу на второй курс, с весьма своеобразной формулировкой:
«Разбавишь девчонок, а то у нас одни бабы».
На занятиях по танцам Папанов совершал невозможное. Чтобы скрыть хромоту, он плотно шнуровал обувь, набивая ее скомканной газетой, и вальсировал, превозмогая невыносимую боль. Никто из преподавателей даже не догадывался, какой ценой ему давались эти па. Надежда Каратаева, та самая девушка в гимнастерке, подрабатывавшая санитаркой (война еще не закончилась), сразу привлекла его внимание. Они возвращались домой на одном трамвае. Папанов провожал ее до самого подъезда, расспрашивал о жизни, а затем, рискуя быть задержанным патрулем в комендантский час, пробирался к себе. Однако этой студенческой романтике предстояло столкнуться с неожиданным и мощным препятствием.
Соперник из Кремля и выбор сердца
Однажды на студенческих танцах Надежду заметил Николай Щербаков. Он был не просто студентом, а племянником самого маршала Климента Ворошилова. У «красного маршала» не было своих детей, и он воспитывал племянника как родного сына. Ухаживания Щербакова напоминали кадры из трофейного кино: он привозил девушку в роскошную квартиру дяди, где посреди войны стоял антиквариат и накрывались столы, о которых голодные студенты могли только мечтать.
Папанов, увидев такого соперника, отступил. С его инвалидностью тягаться с «кремлевским племянником» казалось бессмысленным. Он просто исчез из ее жизни, перестал провожать, замкнулся в себе. Надежде пришлось самой расставить все точки над «i». Когда Толя все же решился к ней подойти, он с болью спросил: «Как у тебя дела с Колей?». Она нахмурилась и ответила: «Да не нравится он мне!». Папанов опешил: «А кто тогда нравится?». «Ты мне нравишься, дурак!», — воскликнула Надежда и бросилась ему в объятия.
Они расписались вскоре после Победы, 20 мая 1945 года. Молодоженам негде было жить. В коммуналке родителей Нади выгородили фанерным щитом крошечный закуток, не доходящий до потолка. Слышимость была абсолютная, теснота — невероятная, но это было их первое собственное пространство.
Жертва ради любви: отказ от столичной славы
Еще в студенческие годы было очевидно, что Папанов обречен на славу. На дипломных спектаклях он блистал, играя как стариков, так и юнцов. Экзаменаторы из МХАТа и Малого театра наперебой приглашали талантливого выпускника к себе, предлагая билет в клуб актерской элиты.
Однако Надежду, как и весь остальной курс, распределили в Литву, в Клайпеду, для создания Русского драматического театра. Перед Папановым встал мучительный выбор: остаться в Москве, в лучшем театре страны, или последовать за женой в разрушенный послевоенный город. Он, не колеблясь ни секунды, заявил в высоких кабинетах: «Я поеду с женой». Одним этим решением он перечеркнул свои блестящие столичные перспективы.
Клайпеда встретила их холодом и враждебностью. Русская труппа делила сцену с литовской, жили они в общежитии на птичьих правах. Зрителей было мало, быт оставался неустроенным. Но именно там, в провинциальной глуши, Папанов впервые ощутил себя настоящим артистом — конкуренции не было, и ему давали играть все роли, которые он сам выбирал.
Отчаяние и путь к исцелению
Возвращение в Москву через пару лет произошло случайно. Во время отпуска они встретили на улице своего педагога Андрея Гончарова, который тут же затащил Папанова в Театр сатиры. Надежде пришлось остаться в Литве еще на год — директор театра шантажировал ее исключением из комсомола, не отдавая документы. Семья жила на два города, мучаясь от ревности и тоски.
Когда супруги наконец воссоединились в столице, денег катастрофически не хватало. В Театре сатиры царили «старики» — корифеи, знающие репертуар наизусть. Молодому Папанову доставались лишь роли без слов. Из мэтра клайпедской сцены он превратился, как сам горько шутил, в «кушать подано».
Это было время глубокого отчаяния. Невостребованность и ощущение тупика Анатолий начал топить в алкоголе. В театре Папанов сдружился с Евгением Весником. Оба фронтовики, оба талантливые, оба недооцененные в тот момент. Их совместные загулы со смехом обсуждала вся театральная Москва. Однажды, отыграв спектакль, приятели отправились на вокзал провожать знакомых. Зашли в вагон-ресторан «Красной стрелы», заказали по сто грамм. За разговором они не заметили, как поезд тронулся. Выходить на ходу было уже поздно. Друзья решили не прерывать застолье. Всю ночь они ехали до Ленинграда, продолжая «банкет», утром вышли на перрон, вдохнули ленинградский воздух, сели в тот же поезд и тем же вечером вернулись в Москву. Жены сходили с ума целые сутки. Папанов вернулся домой помятый, виноватый, но, к счастью, живой и здоровый. Надежда даже не стала ругаться. Она так за него переживала, что просто крепко обняла и долго не выпускала из своих объятий.
Но не все его выходки заканчивались так безобидно. Однажды, крепко выпив, Папанов прилег на лавочку. Подошедший милиционер потребовал немедленно уйти. Артист попытался объяснить, что ноги не держат, и слово за слово началась перепалка. Папанов, пытаясь встать, ухватился за галстук стража порядка. Хлипкая резинка лопнула, и галстук остался в руке актера.
В протоколе это событие значилось как «нападение на сотрудника при исполнении». Приговор — 15 суток. Ситуация была трагикомичной, в духе самого Театра сатиры. Днем заслуженный артист мел улицы под надзором милиционеров, а вечером его под конвоем привозили в театр играть спектакли. Милиционеры дрались за право сопровождать задержанного — это был пропуск в зрительный зал на постановки, билеты на которые раскупались подчистую за пару часов. Начальник отделения, увидев игру Папанова, так расчувствовался, что скостил ему срок до семи дней.
В театре после этого инцидента собрали товарищеский суд. Старейший актер Дмитрий Кара-Дмитриев, у которого Папанов раз за разом отбирал роли, требовал лишить его звания, уволить и публично опозорить. Коллеги отмолчались и решили, что будет правильнее ограничиться выговором. Надежда боролась за мужа как могла. Она выливала водку в раковину, искала его по друзьям, терпела. Свекровь, Елена Болеславовна, всегда вставала на сторону невестки. Когда пьяный Толя приходил к матери жаловаться на жену, та выставляла его за дверь: «Надя тебя выгнала? Правильно сделала! Теперь иди мирись! И это… Цветы не забудь купить!».
Конец запоям положила смерть матери в 1973 году. На поминках Папанов страшно напился, а наутро отодвинул рюмку и произнес: «Всё». Больше до конца жизни он не выпил ни капли. Словно дал какой-то тайный обет ушедшей матери.
От «Волка» до генерала: путь к признанию
Кино долгое время не принимало его. Эльдар Рязанов пробовал Папанова на роль Огурцова в «Карнавальной ночи», но забраковал. Первый «громкий» успех комедийного артиста случился там, где его совсем не ждали — в драме.
Когда Константин Симонов искал актера на роль генерала Серпилина для экранизации «Живых и мертвых», режиссер Столпер предложил Папанова. Симонов сначала сомневался: «Комика на такую серьезную роль?». Но увидев пробы, писатель воскликнул: «Да, да, да! Это он!». Папанов же долго отказывался от этой роли: «Ну какой я генерал? Я старший сержант, я окопник, я генералов только издали видел». Позже, прочитав книгу, он нашел описание Серпилина: «человек с лошадиным лицом и умными глазами». Актер грустно усмехнулся: «Теперь-то понятно, почему меня взяли. Морда как у лошади…».
Эта роль перевернула его жизнь. Зрители увидели в смешном человеке трагическую глубину. Но настоящая народная любовь пришла благодаря мультфильму. Волк из «Ну, погоди!» стал его проклятием. Папанов ненавидел этого персонажа. «Этот Волк перегрыз мою жизнь!» — жаловался он, проводя ребром ладони по горлу. Где бы он ни появлялся, дети и взрослые кричали: «Волк! Смотрите! Волк идет!». Великие роли в театре, тонкие психологические работы в кино — все тонуло в хриплом «Ну, заяц, погоди!».
Два мира: Папанов и Миронов
С Андреем Мироновым, своим постоянным партнером, Папанов составлял идеальный дуэт на экране и сцене, но в жизни они были совершенно разными людьми. Миронов — баловень судьбы, сын знаменитых родителей, выросший в артистической среде, любимец главного режиссера Плучека. Папанов — фронтовик, пробивавшийся с низов, вечно сомневающийся в себе.
В театре сплетничали, что Папанов ревнует Плучека к Миронову, и это была чистейшая правда. «Андрюша и так в шоколаде, а ему еще и пирожное дают», — ворчал Анатолий Дмитриевич, когда очередная главная роль уходила молодому коллеге. Но на сцене они работали безупречно. Когда однажды на концерте жена Папанова, будучи ведущей, объявила: «Выступает народный артист РСФСР Папанов», он за кулисами отвел жену в сторону и строго пригрозил: «Милая, ну какой к черту РСФСР? Я уже давно народный СССР! Никогда, никогда не смей меня так объявлять при Миронове!».
Скромность и вера
В быту Народный артист СССР оставался обескураживающе скромным человеком. Долгое время семья жила в простой пятиэтажке, и Папанов, надевая кепку и темные очки, ездил в театр на метро, а потом на трамвае. Машину он приобрел поздно, когда ему было уже за шестьдесят. И то спонтанно: в автосалоне ему навязали по низкой цене черную «Волгу», от которой отказался какой-то чиновник.
Папанов стеснялся этой машины. Он никогда не парковал «Волгу» у служебного входа в театр, оставлял ее в переулках, чтобы не мозолить глаза коллегам и не вызывать зависть. «Будут еще говорить: барин приехал», — отмахивался он от просьб жены припарковать машину поближе. Деньгами в семье заведовала Надежда. Папанов приносил конверт с гонораром, клал на тумбочку и с хитрецой говорил: «Надь, а ты пойди посмотри, что я на тумбочке для тебя оставил…».
Себе он не покупал ничего. Однажды в поездке в США (редчайшая удача для советского актера — выехать за границу вместе с женой) Надежда увидела красивое пальто. Денег, как всегда, не хватало — суточные были крошечные. Ситуацию спас коллега, нашедший в универмаге продавщицу-эмигрантку. Та, узнав любимого артиста, срезала с пальто все пуговицы, оформила его как брак и продала за копейки. Пуговицы она аккуратно сложила в пакетик и сунула в карман. Папанов радовался этой покупке больше, чем жена, — он обожал дарить ей подарки.
О его глубокой вере знали немногие. В советское время афишировать религию было опасно, но Папанов, выезжая на дачу, всегда останавливал машину на Ярославском шоссе возле храма. «Ты, Надя, партийная, сиди здесь», — говорил он жене и шел ставить свечку. В партию он так и не вступил, несмотря на уговоры и шантаж званиями. «Шантажировать удумала? Да пошла ты со своими званиями и со своей партией», — однажды не выдержал он давления парторга. Удивительно, но ему это простили.
Последняя роль и мистическое прощание
Свою дочь Лену он любил безмерно, но палец о палец не ударил, чтобы помочь ей с карьерой. Когда она поступила в театральный, он сказал: «Я просить за тебя не буду. Сыграешь плохо — скажут: блатная. Сыграешь хорошо — скажут: без папы ничего бы не смогла». Он даже не пристроил ее в свой театр, хотя мог. Лена пошла в Театр Ермоловой и всего добивалась сама. Лишь однажды, посмотрев ее спектакль, Папанов скупо прошептал дочери на ушко: «Молодец, Ленка. Горжусь…». Для нее эти слова были дороже любых званий.
Лето 1987 года выдалось странным. Папанов разрывался между театром и съемками. Он наконец-то получил роль, о которой мечтал, — Копалыча в фильме «Холодное лето пятьдесят третьего…». Бывший политзаключенный, интеллигент, человек с переломанной судьбой — это было прощание с маской комика. На съемках в глухой деревне Руга местные жители сорвали работу. Узнав, что приехал «Волк», они окружили съемочную площадку и не давали прохода. Режиссер Александр Прошкин был в ярости, но Папанов вышел к людям, уселся с ними на берегу Сямозера и несколько часов раздавал автографы. Зрителям он никогда не отказывал.
Сцену гибели своего героя Папанов сыграл с пугающей достоверностью. Потом попросил режиссера показать могилу Копалыча. Долго стоял над ней молча, словно прощаясь. В Москву он заехал на один день — проверить своих студентов в общежитии ГИТИСа, где он набрал монгольский курс. Хотел убедиться, что ребят устроили нормально. Потом пошел домой. Встретил во дворе насквозь мокрого, потного сантехника, спросил: «С трубами что-то?». «Горячую воду отключили, Анатолий Дмитриевич», — развел руками тот. «Ну и ладно. Жара такая стоит, холодной помоюсь», — бросил Папанов. Это были его последние слова.
На похороны главного артиста Театра сатиры никто из театральных коллег не приехал. Труппа была на гастролях, и властная жена режиссера Зинаида Павловна заявила: «Самолетом мы все полететь не сможем, а поездом не успеем». Гастроли так и не прервали. Андрей Миронов звонил Надежде Каратаевой, плакал в трубку:
«Наденька, дорогая, крепись… Я играю и за себя, и за него…».
Через одиннадцать дней, прямо на сцене в Риге, во время спектакля, Миронов потерял сознание и вскоре тоже ушел из жизни. Театр осиротел дважды за один месяц.
Первый спектакль после их ухода в Театре сатиры начался с мистического сбоя: занавес заклинило, он никак не хотел подниматься. Была еще одна мистическая деталь: в квартире на Спиридоновке Надежда Юрьевна обняла то самое пальто со срезанными пуговицами и вдруг отчетливо услышала голос своего Толи, будто бы он сидел рядышком:
«Я буду тебя ждать».
В 2019 году она ушла из жизни с искренней верой в то, что обязательно встретит его на небесах.
Что вы думаете о судьбе Анатолия Папанова — справедливо ли сложилась его жизнь?
Подписывайтесь на наши каналы и первыми узнавайте о главных новостях и важнейших событиях дня.
ДЗЕН
Телеграм