Осень 1921 года. В роскошный московский особняк на Пречистенке, когда-то принадлежавший миллионеру-чаеторговцу Алексею Ушкову, ступила женщина, чьё имя гремело по всему миру — Айседора Дункан, «божественная босоножка». Ей предстояло не просто жить в этих стенах, но и воплощать свою мечту: обучать советских детей искусству танца.
Однако обстановка в доме была далека от её представлений об античной простоте. Покои бывшего хозяина, боготворившего Наполеона, были переполнены кричащей буржуазной роскошью: медальоны с профилями французского императора и Жозефины, амуры, сатиры и нимфы, лепнина. Над массивным ложем в спальне нависал тяжёлый балдахин с медным орлом. Дункан, привыкшая к минимализму, поморщилась. Её первым распоряжением стало убрать балдахин и обтянуть стены любимым голубым сукном.
«Долой Наполеона!» — воскликнула новая обитательница, набрасывая оранжевую шаль на бронзовую люстру, чтобы приглушить свет. Она ещё не подозревала, что стала частью мистической игры судьбы.
Загадочная кадриль судеб
За несколько месяцев до приезда Дункан, из этого же особняка бежала его законная владелица — балерина Императорских театров Александра Балашова. Пока Айседора осваивала московскую спальню Балашовой, русская прима в Париже присматривалась к дому самой Дункан на рю де ла Помп. «Кадриль! Меняемся местами!» — смеялась Айседора, узнав о столь необычном совпадении. Но в этой кадрили, как оказалось, музыку заказывала не она.
Всю свою жизнь Айседора Дункан бросала вызов правилам. Родившись в бедной семье в Сан-Франциско, она в тринадцать лет оставила школу, а к восемнадцати уже покоряла чикагские ночные клубы. Классический балет она презирала, считая его неестественным и уродливым. Никаких пуантов, никаких пачек — только босые ноги, свободная греческая туника и движения, рождённые музыкой.
Однажды в Лувре она устроила настоящий переполох, застывая в позах греческих нимф рядом с античными статуями. Когда охрана попыталась вывести «странную девицу», за неё вступился великий скульптор Огюст Роден. Айседора тут же заявила ему, что открыла «танец будущего», а остальные просто слепы и не видят её гениальности.
Профессиональные балерины, конечно, крутили пальцем у виска, называя её недоучкой и выскочкой, утверждая, что у неё нет ни техники, ни прыжка, ни пируэта, а босиком она танцует лишь потому, что не умеет стоять на пальцах. Но публика была в восторге. Даже чопорная вдова композитора Вагнера, Козима, увидев Дункан на сцене, бросилась за кулисы целовать ей руки, не веря, что Айседора танцевала одна — настолько мощным было впечатление присутствия любви.
И вот теперь эта бунтарка оказалась в особняке, где ещё недавно жила её полная противоположность. Александра Балашова была идеальной представительницей старой школы: прима Большого театра, звезда «Спящей красавицы» и «Лебединого озера». Если Дункан была стихийным бедствием, то Балашова — отточенной до идеала формой. Муж-миллионер создал для неё в этом особняке «золотую клетку»: зеркальный зал для репетиций, мавританскую гостиную.
Балашова покинула Москву на рассвете, сразу после прощальной вечеринки, сказав друзьям, что едет на дачу. На самом деле они с мужем навсегда уезжали из страны, «спасаясь от коммунистов». Айседора же приехала в советскую Россию добровольно, искренне веря, что здесь рождается совершенно новый мир.
Тень рокового пророчества
В Москву Дункан гнала не только вера в идеалы коммунизма, но и страшная личная пустота. За ней тянулся шлейф чудовищных трагедий. Когда-то художник Лев Бакст, взглянув на её ладонь, увидел два креста и предсказал:
«Вы добьетесь великой славы, но потеряете двух существ, которых любите больше всего на свете».
Похожее пророчество дала и актриса Элеонора Дузе, добавив, что Айседоре стоит опасаться автомобилей.
Айседора любила нарушать табу. Она рожала детей вне брака, презирая институт семьи. Первую дочь, Дидре, она родила от режиссёра Гордона Крэга, а сына Патрика — от миллионера Париса Зингера, наследника известнейшей швейной империи. Зингер, которого она называла своим «Лоэнгрином», был готов бросить к её ногам весь мир, но она отказывалась выходить замуж, чтобы не превращаться в «домашнюю рабыню».
Жизнь, казалось, складывалась превосходно. Зингер строил для Дункан собственный театр в Париже, дети росли. Но в 1913 году пророчество Бакста сбылось с ужасающей точностью. Няня с двумя детьми, Дидре и Патриком, отправилась на автомобильную прогулку. Машина заглохла. Шофёр вышел, чтобы проверить мотор, но забыл поставить автомобиль на ручной тормоз. Тяжёлое авто скатилось по набережной, пробило ограждение и рухнуло в Сену. Двери заклинило. Дети и няня не смогли выбраться из ледяной воды.
Весь Париж был потрясён. Студенты засыпали сад у дома Дункан белыми цветами. А сама она, почерневшая от горя, на суде просила не наказывать водителя:
«Я знаю, что человек не мог бы сознательно совершить такое ужасное преступление. Пусть возвращается к своим детям».
Она пыталась спастись новой беременностью, родила мальчика, но тот прожил всего несколько часов. Россия стала для неё последней надеждой. Она писала Луначарскому:
«Хочу танцевать для масс, для рабочих людей, у которых нет денег, чтобы прийти и увидеть меня».
Мечты и суровая реальность
Вместо обещанного дворца в Крыму, большевики поселили мировую знаменитость в реквизированный роскошный особняк, который, однако, оказался полон крыс, клопов и проблем с отоплением. Чтобы согреть огромную спальню Балашовой, пришлось сложить русскую печь, которая нещадно дымила. Денег на школу, о которой мечтала Айседора, правительство не дало — пришлось самой зарабатывать концертами, чтобы кормить и одевать сорок отобранных учениц.
Именно здесь, в этом странном доме с затянутыми сукном стенами, 3 октября 1921 года, она встретила Сергея Есенина. Ей было сорок четыре года, ему — двадцать шесть лет. Это был страстный роман, вспыхнувший мгновенно. Есенин, поглощённый алкоголем, ползал перед ней на коленях, бормоча:
«Моя, моя, моя».
Она гладила его по золотым кудрям, так напоминавшим волосы её погибшего сына Патрика, и шептала: «Ангел», а потом, глядя в его бешеные глаза, дерзко хваталась за горло и с такой же дерзостью говорила: «Чорт». По-русски она знала всего несколько слов, он не говорил по-английски или по-французски. Они общались жестами и глазами, а ссорились и мирились через переводчиков.
Буря в особняке на Пречистенке
Дом на Пречистенке видел многое, но такого разгула он не помнил. Есенин приводил сюда свои шумные компании, читал стихи, напивался, скандалил. Однажды, приняв мирно спящего под лестницей швейцара за вора, поэт чуть не приложил беднягу поленом.
В мае 1922 года «божественная босоножка» сдалась. Женщина, клявшаяся никогда не выходить замуж, пошла с Есениным в Хамовнический ЗАГС. Чтобы сгладить разницу в возрасте, она исправила дату рождения в документах, «помолодев» на девять лет.
Они уехали в Европу, потом в Америку, но это путешествие стало адом. За границей Есенин был никем — всего лишь «мужем Айседоры Дункан». Это бесило его до умопомрачения. Он крушил мебель в отелях, бил посуду. Управляющий парижским «Гранд-отелем» вспоминал, как постояльцы выскакивали в коридор в нижнем белье, думая, что началась война — так грохотало в номере супругов.
Однажды полиция с трудом отняла у буянящего поэта чемодан. К ужасу Айседоры, он был набит мелкими долларовыми купюрами — теми самыми деньгами, которые странным образом постоянно исчезали из её кошелька. Но она прощала ему всё. Покупала дорогие костюмы, парфюмерию, закрывала глаза на то, что он её бьёт. Даже на прощальном ужине в Нью-Йорке поэт «наградил» её внушительным фингалом.
Горькое расставание и прощальный жест
Вернувшись в Москву, они расстались. Есенин ушёл, бросив вдогонку жестокие слова: «Была страсть, и большая страсть. Целый год это продолжалось, а потом всё прошло… Боже мой, какой же я был слепой!» Перед окончательным уходом он в последний раз заглянул на Пречистенку. Застал Айседору плачущей над альбомом с фотографиями погибших детей. В порыве ярости он выхватил альбом и швырнул его в камин.
Перед выходом из особняка, он оставил на зеркале надпись губной помадой: «Я люблю Айседору». Это был прощальный жест Сергея.
Айседора покинула Россию навсегда осенью 1924 года. Её московская школа перешла в руки лучшей, самой любимой ученицы Ирмы, а особняк на Пречистенке позже отдали под общежитие для китайских студентов.
Последний танец судьбы
Дункан доживала свой век в Ницце. Она располнела, много пила, жила в дешёвых отелях. Былая магия исчезла — она сама чувствовала, что больше не может заставить зрителей восхищаться ею. Весть о гибели Есенина в гостинице «Англетер» догнала её в Париже. Она написала полное достоинства письмо в газеты:
«Я оплакиваю его с болью и отчаянием».
Конец жизни Айседоры наступил 14 сентября 1927 года. В тот тёплый вечер Айседора повязала на шею свой знаменитый красный шарф — тот, с которым она танцевала в Большом театре под «Интернационал». У подъезда ждал гоночный «Амилькар», который она собиралась купить, хотя денег в то время не было ни гроша.
Садясь в открытую машину, она бросила друзьям:
«Прощайте, друзья, я иду к славе!»
(Adieu, mes amis. Je vais à la gloire!). Автомобиль тронулся. Длинный конец шёлкового шарфа, развеваясь на ветру, попал в спицы заднего колеса. Рывок был страшной силы. Айседора ушла из жизни мгновенно.
Машину, убившую великую танцовщицу, позже продали за двести тысяч франков. А в том самом особняке на Пречистенке сегодня располагается Главное управление по обслуживанию дипломатического корпуса. Говорят, если прислушаться, там всё ещё можно уловить лёгкий шелест — то ли балетных пуантов, то ли босых ног, ступающих по холодному паркету.
Можно ли было избежать этой трагедии? Поделитесь мнением в комментариях.
Подписывайтесь на наши каналы и первыми узнавайте о главных новостях и важнейших событиях дня.
ДЗЕН
Телеграм