В феврале 1991 года, когда Персидский залив полыхал огнём войны, а сирены разрывали воздух, одна журналистка, Инна Стессель, укрывшись в импровизированном бомбоубежище, вдруг услышала знакомый голос из радиоприёмника. Среди тревожных сообщений сквозь эфир пробился слегка подрагивающий баритон, который невозможно было спутать ни с чьим другим – это был Валентин Никулин.
Артист с волнением рассказывал о своих планах обосноваться в Иерусалиме, выражал безмерную благодарность за тёплый приём соотечественников и гордость за возможность разделить с Израилем все испытания непростого времени. Ведущий передачи настойчиво пытался выяснить, ощутил ли Никулин, ступив на Святую землю, что нашёл здесь свою истинную родину. Ответ был возвышенным, но несколько туманным.
На тот момент Валентину Никулину исполнилось 58 лет. Возраст, в котором не каждый решится кардинально изменить свою жизнь, страну, круг общения и, самое главное, освоить чужую театральную сцену. Однако актёр был уверен в своих силах и возможностях. Тем более, что сразу по прибытии его здоровье значительно улучшилось.
«Израильские врачи, спасибо им, можно сказать, оживили меня из мертвых, как библейского Лазаря»,
— с радостью делился актёр, вспоминая проведённую операцию на сердце, которая вернула ему нормальный кровоток и здоровый цвет лица. — «Да, я благодарю эту землю за то, что я жив».
Московский интеллигент
До своего отъезда Никулин служил в одном из самых престижных театров страны – московском «Современнике». Олег Ефремов не раз отмечал его как одного из лучших артистов труппы. Поэтому решение Никулина эмигрировать стало настоящим шоком для коллег.
«В театре действительно не понимали, почему я уехал. Я не хочу бросить никакой тени, но вот, например, отъезд Миши Козакова пытались как-то объяснить: нужно кормить семью», — рассказывал сам актёр. — «Но ты, Валя, ты? Человек абсолютно московский, арбатский, переделкинский. Как это могло случиться с тобой?»
Случилось так, что сам Никулин позже признавался, что находился в состоянии некоего «наркоза», очарованный идеей перемен. Этот «наркоз» начал стремительно отступать ещё в самолёте, но решение было принято, а московская квартира, которую актёр продал, служила мостом, который он сжёг за собой. Коллеги не могли понять этот шаг, ведь Валентин, хоть и был евреем по национальности, по духу оставался глубоко русским артистом.
Жизнь Валентина Никулина началась в самом сердце старой Москвы, на Арбате, неподалеку от легендарной Собачьей площадки, где он провёл более тридцати лет своей жизни. Писатель Надир Сафиев так описывал это место:
«Собачья площадка — это мир не от мира сего, как ее называли завсегдатаи. Рядом — Дом вахтанговцев, Вахтанговское училище, Оперная студия Консерватории. Пониже — дом Скрябина, куда приходил Владимир Софроницкий и за зашторенными окнами играл музыку хозяина дома на его инструменте».
Это было особое пространство, где артист с уважением относился к дворнику, а дворник — к артисту, и все они были просто соседями, объединенными общей атмосферой творчества и интеллигентности.
Валентин рос в творческой атмосфере: его мать, Евгения Брук-Никулина, была талантливым музыкантом, отец, Юрий Никулин, — драматургом, а дядя, Лев Никулин, — известным писателем. Однако после окончания школы Валентин неожиданно для многих поступил на юридический факультет МГУ, где учился на несколько курсов младше Михаила Горбачева. Несмотря на полученный диплом, душа не лежала к юриспруденции, и Валентин ощущал глубокую тоску.
Именно мать, заметив его страдания, посоветовала не переживать, а следовать за зовом сердца и попробовать себя в актёрском мастерстве. По её наставлению он поступил в Школу-студию Немировича-Данченко при МХАТ, где его мгновенно захватил мир театра и кино. Он вспоминал, как тяжело было быть «стариком» среди молодых студентов, но восторг от общения с такими мастерами, как Павел Массальский, Михаил Яншин, Алексей Грибов, Марк Прудкин, перевешивал все трудности.
Признание и роли
Ещё на последнем курсе Школы-студии Олег Ефремов пригласил молодого Валентина в «Современник». Никулин быстро стал одним из самых востребованных актёров театра, хотя на кино у него оставалось крайне мало времени. Тем не менее, в 60-х годах он успел подарить зрителям две незабываемые роли: доктора Гаспара в сказке Алексея Баталова «Три толстяка» и Смердякова в экранизации романа Достоевского «Братья Карамазовы» Ивана Пырьева.
В кино Валентин Никулин чаще всего появлялся во второстепенных ролях, но даже их он исполнял с таким мастерством, что они надолго запоминались зрителям. Казалось, он не испытывал горечи от того, что не стал кинозвездой первой величины, полностью отдаваясь искусству. Он работал с Михаилом Роммом в легендарной картине «Девять дней одного года», с Георгием Данелией в фильме «Путь к причалу».
В его фильмографии были такие яркие образы, как кардинал Ришелье в ленте «Капитан Фракас», Гварнери в детективе «Визит к Минотавру» и пастор в «Визите старой дамы» Михаила Козакова.
Помимо актёрской работы, Никулин активно выступал на эстраде, исполняя проникновенные песни. В его репертуаре были «Ты припомни, Россия», «Людей неинтересных в мире нет» на стихи Евгения Евтушенко, «Бери шинель, пошли домой» и многие другие композиции, которые находили отклик в сердцах слушателей.
Он был близок с такими выдающимися личностями, как Булат Окуджава, Юрий Левитанский и Александр Володин. В Переделкине часто общался с Арсением Тарковским, погружаясь в атмосферу высокой культуры и глубоких размышлений.
Однажды Валентин Никулин вспоминал разговор с Вячеславом Тихоновым, который, по его словам, причислил его к элите.
«Я ему говорю как-то: «Слава, посмотри какой ты — ну на весь мир, абсолютно…». А он в ответ: «Милый мой, я знаменит, так сказать, для народа. Ты же знаменит в определенном, элитарном слое…» — рассказывал Никулин. — «Он считает, видимо, что это важнее…».
Было ли это тактичным утешением коллеги или искренним признанием, остаётся вопросом, но факт остаётся фактом: Валентин Никулин был узнаваемым и прочно стоял на ногах в своей профессии.
Актриса Людмила Иванова делилась воспоминаниями:
«Наши актеры всегда подтрунивали над ним, хотя, может быть, немного завидовали его популярности. Конечно, он выпивал и был несколько странен, но — талантлив, популярен и очень любил, когда его узнавали, восхищались им, и даже немножко подыгрывал. Я вспоминаю, что женщины аплодировали ему бесконечно».
Удивительно, но у Валентина Никулина не было собственных детей. Когда Людмила Иванова однажды спросила его:
«Валюнь, пора!», он ответил с присущей ему самоиронией: «Посмотри на меня. Ты видишь, какой я некрасивый, какие у меня жуткие зубы? А вешу я всего сорок четыре килограмма — какие у меня будут дети?»
Однако это не мешало ему быть прекрасным отцом: он трижды вступал в брак с женщинами, у которых уже были дети, и с любовью воспитывал их.
Людмила Иванова рассказывала забавную историю о том, как однажды пришла в гости к Никулину с супругой, и та посетовала на отсутствие еды в доме. Компания бросилась в магазин, который уже готовился к закрытию. Дверь была стеклянной, и Никулин, достав журнал с собственным портретом в роли Смердякова на обложке, приложил его к стеклу. Продавщицы, узнав знаменитого актёра, ахнули и тут же открыли магазин.
«Очень полная продавщица из мясного отдела воскликнула: «Какой же ты худенький!» — со смехом вспоминала Иванова. — «Он с гордостью ответил: «Сорок четыре килограмма». Она повела его куда-то в глубь магазина: «Идем, накормлю ветчинкой!».
«Подвешенное» состояние
В 1990 году актёр был удостоен звания народного артиста, а уже в 1991 году, поддавшись уговорам своей супруги Анны, второго режиссёра «Мосфильма», вся семья приняла решение об эмиграции.
«Я, как еврей, эмигрировал в Израиль», — делился Валентин Никулин. — «Окуджава был последний человек, с которым я прощался. Это было в Переделкине, в январе 91-го года. Он сказал: «Ты едешь в не очень подходящее для нашей профессии место». Конечно, литератор, поэт, актер — это почти невозможно. Инженер, медик может, может строитель, бухгалтер. Писатель, актер не может выразить свою модель мироздания, потому что его предмет — собственно язык».
И язык, в случае Никулина, был русским. В Израиле его никто не ждал в русском театре, и ему пришлось зубрить роль на иврите, которого он, естественно, не знал.
«Я, как и Миша Козаков, сыграл большую роль, он в Камерном, я в «Габиме», национальном театре, на иврите в пьесе «Зимний праздник»», — утверждал Валентин. — «В этом нет ничего невероятного, я обязан этим своей маме, своему музыкальному слуху. Приходили почтенные израильтянки и не верили, что я — олим второго года, говорили, что я рожден с ивритом. Мише было, конечно, труднее. Играть Бориса Алексеевича Тригорина на иврите! Боже мой! Это безумие, просто безумие!»
Никулин пытался найти себя, выступая по стране с моноспектаклями «Мое поколение» и «Монолог». Он озвучивал кинопроект об истории Израиля «Наследие» и работал в Культурном центре Михаила Козакова, готовясь сыграть с ним в пьесе «Возможная встреча, или Ужин в четыре руки». Но эта активность не шла ни в какое сравнение с той загруженностью, к которой он привык в Москве.
«Мы привыкли, чтобы актер каждый вечер встречался с публикой, с дыханием зала. Я был среди тех театральных актеров, которые все время снимались. Если не съемка, значит, только что закончил, значит я озвучиваю, а если не озвучиваю, то иду на улицу Качалова, в Дом звукозаписи, в свою картотеку на букву «Н», там есть золотой фонд, и что-то пишу, или я иду на телевидение, или я выступаю», — делился актёр своими переживаниями. — «Да, конечно, я испугался, закончилась роль в «Габиме», я испугался. Это было очень непривычно, очень. Я вдруг повис. Меня подвесили…».
Всё чаще в разговорах со знакомыми и коллегами в Израиле в его голосе звучала тоска по России. «Кстати, я и не прощался. Я не знаю, может, меня исключили из творческого союза, потому что я не платил взносы, но я оставил свой членский билет, его положили в сейф и сказали:
«Вы наш». Вы просто едете. И мы не прощаемся. Посмотрим»,
— рассуждал актёр, будто предчувствуя скорое возвращение.
Галина Волчек, прощаясь с ним, напрямую выразила свою поддержку и понимание: «Когда я его провожала, то сказала: «Я тебе желаю только одного, если у тебя возникнут какие-то сомнения или тебе будет там не очень хорошо, не бойся признаться себе и другим в своей ошибке, не бойся вернуться, мы тебя всегда поймем».
Возвращение и последние годы
Жена Валентина Никулина и его падчерица сумели неплохо устроиться на новом месте. Однако сам актёр, спустя семь лет, в 1998 году, вернулся в Россию.
«Они там все более-менее ничего, лишь я один: ни-че-го!»
— с горечью признавался он.
«8 мая 1998 года я прилетел в Москву по каким-то практическим делам. Желание вернуться внутри меня уже созрело. Но произнесено это было уже здесь — я остаюсь»,
— вспоминал Валентин Юрьевич.
Он остался буквально в чём был — с лёгким летним гардеробом. Этот шаг привёл к разводу с женой, которая не смогла понять его решения.
Вернувшись, Никулин с присущим ему юмором наградил себя званием «дважды еврей Советского Союза». Поначалу ему было негде жить, но постепенно всё устроилось. У него появилась новая квартира и новая жена — редактор Марина, с которой актёр познакомился на радио во время записи спектакля.
«Когда я вернулся, к счастью, меня, как оказалось, не успели забыть и как актера, и как человека», — с облегчением говорил Никулин. — «Приглашали выступать на вечерах в Доме кино от Гильдии актеров, на радио. Приглашали время от времени сниматься в кино, в телесериалах».
Во МХАТе ему предложили репетировать пьесу под названием «Интимные наблюдения», написанную психотерапевтом из Барнаула. Олег Ефремов, приглашая Никулина на роль, с юмором прокомментировал его первую работу после возвращения: «Киндинов отказался, Мягков отказался, Славочка Любшин отказался…» — «Пьеса с тараканами… Один я согласился», — вспоминал потом Никулин.
Зато Галина Волчек оформила его по договору в «Современник», где актёр блестяще играл Чебутыкина в «Трёх сёстрах».
К несчастью, здоровье подвело актёра. У него обнаружили остеопороз, который нарушил все планы. Вылечиться так и не удалось. Никита Михалков выделил на лечение актёра 40 тысяч рублей. Но за год до смерти у Валентина Юрьевича отнялись ноги из-за ошибочно введённой врачами слишком большой дозы лекарства.
«Ноги у мужа парализованы, большие проблемы со здоровьем в целом, плохо работает сердце, нарушено мозговое кровообращение», — с горечью рассказывала супруга актёра. — «Валентин Юрьевич лежал в больницах и от мэрии, и от Дома кино. Но и там плохо относятся к старикам. Даже заслуженным».
Валентин Никулин скончался 6 августа 2005 года, на 74-м году жизни. «Я только теперь, оборачиваясь назад, понимаю, что тратился совершенно без огляда», — говорил актёр незадолго до ухода. — «Без какой-то расчетливой бережливости по отношению к себе. Вообще недооценивал, что годы бегут быстро. Как это все промелькнуло, невероятно совершенно!».
Он завершил свои размышления словами Давида Самойлова, которые стали пронзительным эпилогом его жизни:
О, как я поздно понял,
зачем я существую,
Зачем гоняет сердце
по жилам кровь живую.
И что порой напрасно
давал страстям улечься.
И что нельзя беречься,
и что нельзя беречься.
Что вы думаете о драматическом решении Валентина Никулина эмигрировать, а затем вернуться? Поделитесь мнением в комментариях.
Его жизнь, полная творческих взлётов и личных драм, стала отражением целой эпохи, когда многие интеллигенты метались между двумя мирами в поисках своего места под солнцем.
Несмотря на все испытания, он оставил после себя яркий след в искусстве, а его судьба навсегда останется примером человека, который жил по зову сердца, не боясь ошибаться и искать свой путь до самого конца.
Подписывайтесь на наши каналы и первыми узнавайте о главных новостях и важнейших событиях дня.
ДЗЕН
Телеграм