В тот знойный летний день Римма Васильевна Маркова ворвалась в квартиру брата, охваченная яростью. Внизу, у самого подъезда, безутешно рыдала очередная супруга Леонида, поведав золовке душераздирающую историю: муж не пускает домой, а там, по её словам, царят разврат, пьянство и женское общество. У Риммы всегда были собственные ключи от обители брата, а её характер был таков, что двери могли бы и не понадобиться — она пробила бы их одним лишь взглядом.
Актриса вихрем влетела в комнату, набрала побольше воздуха, чтобы обрушить на брата шквал негодования, но замерла. Картина, представшая перед её взором, была далека от ожидаемой: никаких обнажённых девиц. На полу, в одних лишь трусах, восседали трое мужчин — Леонид и двое его театральных коллег. Рядом сиротливо стояла початая бутылка водки, а сами они, абсолютно пьяные, сосредоточенно двигали шахматные фигуры по доске.
«И это твоя сестра! Ужас!»
— лишь успел выдавить один из гостей, когда Маркова, шагнув в комнату своим сорок вторым размером ноги, схватила бутылку и со звоном разбила её.
Леонид Марков, обладатель аристократической внешности белого офицера, по которому вздыхала половина женщин Советского Союза, всю свою жизнь испытывал страх лишь перед одним человеком — своей старшей сестрой. А она, громогласная, бескомпромиссная, способная, казалось, остановить поезд на полном ходу, всю жизнь воспринимала его как свою собственность, своего ребёнка и свою самую глубокую боль.
Недетское детство: голод, лишения и нерушимая связь
Их неразрывная связь сформировалась задолго до того, как они ступили на московские театральные подмостки. В голодном Поволжье, где семья провинциального актёра Василия Маркова отчаянно боролась за выживание, у маленькой Риммы не было кукол. Её «куклой» стал брат. Лёня появился на свет белокурым ангелом, улыбчивым и кротким, полной противоположностью своей старшей сестре. Римма оберегала его с почти маниакальным упорством.
В Саратове, когда была съедена последняя лебеда, мать, обессиленная от голода, собирала и варила кору деревьев, а дети падали в обмороки от истощения. У маленького Лёни на голове вместо золотистых кудрей образовалась твёрдая корка, и Римма боялась даже прикоснуться к нему — ей казалось, что её живая кукла сломалась, испортилась навсегда.
Выживание семьи стало настоящим чудом. Тётка настояла на переезде в Казахстан, где её супруг работал в санаторной пекарне. Именно там, впервые за долгие месяцы, дети увидели настоящий хлеб. Дядя Даня, рискуя всем, воровал его с работы, пряча под кофтой, чтобы накормить не только своих четверых детей, но и прибывшую родню. Когда его тайное деяние раскрылось, он был с позором уволен, но Марковы к тому времени уже отошли от края пропасти.
Уроки выживания отложились в детских душах по-разному. Леонид замкнулся, погрузился в себя, вырезая ножичком фигурки и прячась за широкой спиной сестры. Римма же, напротив, нарастила броню. В школьные годы её дразнили «Каланчой» и «Циркулем», а она, вооружившись деревянным баулом — портфелей тогда не было, — с яростным взглядом набрасывалась на обидчиков.
Однажды, после переезда семьи в Вологду, Лёня признался, что боится ходить в школу: местные хулиганы требовали от новичка участия в их проделках, но он отказался. Римма, сжимая кулаки так, что белели костяшки пальцев, повела брата сквозь строй шпаны.
«Иди, Лёнь, вперёд»,
— скомандовала она.
Он хотел обойти, спрятаться, но сестра толкнула его в спину. Они прошли сквозь живой коридор. Хулиганы расступились, увидев звериное лицо девочки, готовой бить и грызть за своего тихого брата. С тех пор его больше не трогали. А её прозвище сменилось на уважительное «Майор».
Москва и Смоктуновский: студенческие годы на грани выживания
В столицу они прибыли вместе, с мечтой поступить в студию при Театре имени Ленинского комсомола. И снова их ждали голод, холод и абсолютная неприкаянность. Сначала они жили прямо в театре, в красном уголке, среди вымпелов и гипсовых бюстов Ленина, затем перебрались в общежитие, в крохотную комнатку-пенал.
В этот тесный «пенал» Римма однажды привела долговязого, необычного парня, приехавшего из Махачкалы.
«Да с таким талантом, как у тебя! — убеждала она его. — Ты в Москве звездой станешь!».
Этого парня звали Иннокентий Смоктуновский. Ему негде было жить, и он поселился между матрасами Марковых. Римма опекала его с той же яростью, что и брата: возила по показам, кормила, чуть ли не силой заставляла режиссёров обратить внимание на «гения». Смоктуновский, застенчивый до немоты, спал на полу, носил вещи Марковых и однажды от чувства стыда даже предложил Римме выйти за него замуж.
«Ты чокнулся?»
— лишь спросила она, не придавая значения его словам.
Ей было не до него, она была поглощена собственными безответными влюблённостями и карьерой.
Спустя годы Смоктуновский напишет на подаренной книге:
«Сестра моя, если бы не ты, всё было бы по-другому».
Студенческие годы запомнились нескончаемым поиском еды. Художественный руководитель Театра имени Ленинского комсомола Иван Берсенев отдавал им свои талоны на обеды, а звезда театра Валентина Серова делилась картошкой. Римма и Лёня были высокими, худыми, вечно бледными. Однажды на физкультуре оба рухнули на маты и не смогли подняться — организм просто не справлялся с нагрузкой без необходимого питания. Мать, жившая тогда далеко, зашивала мешочки с крупой наглухо, чтобы самой не съесть ни зёрнышка, — копила к приезду детей на каникулы.
Братские узы: личная жизнь Леонида под надзором сестры
Если Римма была «мужиком в юбке», пробивной и резкой, то Леонид, несмотря на свою мощную фактуру и густой бас, оставался человеком ведомым. Его личная жизнь представляла собой череду катастроф, которые Римма, разумеется, принимала близко к сердцу.
Его первой большой любовью стала Тамара Басова, сокурсница, красавица с кукольным личиком. Леонид был влюблён до обмороков — буквально падал на пол, если она улыбалась кому-то другому. Они поженились, когда началась война. Тамара оказалась патологически ревнивой. Она поставила ультиматум:
«Или я, или сестра».
И Леонид, этот большой и сильный мужчина, под её напором сдался.
Два года брат и сестра не разговаривали. В театре все видели, как они проходят мимо друг друга, словно чужие, но никто не смел спросить о причине. Римма злилась, плакала, но принципиально не делала первого шага. Примирение случилось в коридоре общежития. Римма возвращалась домой и увидела у своей двери длинную тень. Тень опустила голову и рухнула на колени.
«Прости меня, сестра, — сказал Леонид. — Я так её любил. Дурак! Потерял голову…»
Он ушёл от Тамары, не выдержав её бесконечных сцен ревности. Жена царапала ему лицо перед выходом на сцену, устраивала допросы из-за каждого косого взгляда. Римма, увидев однажды следы ногтей на шее брата, сама подошла к Тамаре в театре и тихо, но так, что мороз пробирал по коже, сказала:
«Больше к нему не подходи. Подойдёшь — прибью».
Последующие браки брата Римма также курировала, хоть и негласно. Была Валентина, замечательная актриса, которую Леонид разлюбил. Была Ирина, которая вызывала у Риммы приступы хозяйственного бешенства. Ирина не мыла посуду, выбрасывала грязное бельё в мусоропровод и пилила мужа за маленькую зарплату. Маркова не выдерживала: дожидалась, пока супруги уедут в гости, врывалась в их квартиру, мыла, чистила, жарила котлеты. Ей было физически больно видеть, что её Лёня, её «бриллиант», ходит в несвежей рубашке.
Когда Ирина довела Леонида до тяжёлой депрессии, и он перестал ходить на репетиции, из театра звонили не жене, а сестре:
«Римма, твой опять не пришёл!».
И она летела спасать. Вбегала в спальню, где Леонид лежал лицом к стене, и рявкала так, что он подпрыгивал. Для него сестра была страшнее любого худрука и парторга. Он вставал и шёл работать.
Истинное счастье он обрёл лишь с четвёртой попытки, когда ему было уже за сорок. Лена, инженер с телевидения, была на семнадцать лет моложе, миниатюрного роста, не пользовалась косметикой — полная противоположность его прежним ярким пассиям. Римма поначалу не верила в их отношения.
«Что ты в ней нашёл?»
— спрашивала она брата.
А потом увидела, как они часами гуляют по даче и просто разговаривают. О средневековой истории, о книгах, о чём угодно. Впервые Леониду было с кем поговорить, а не перед кем оправдываться.
Любовь и гордость: личные драмы Риммы Марковой
Сама Римма в любви была такой же, как в жизни: стихийной и честной до глупости. Она влюблялась, страдала, ночами рыдала в подушку.
Её первый муж, красавец-грек Семён, лётчик, поставил условие:
«Или я, или театр».
Римма, не раздумывая ни секунды, выбрала театр. Семён уехал, и больше они не виделись. Второй муж, музыкант Владимир Никитин, отец её дочери Тани, был, по словам самой Марковой, красив до сердечной боли. Но красота шла в комплекте с изменами.
Однажды, обнаружив в кармане мужа телеграмму от любовницы, Римма выставила его за дверь. Навсегда. Никаких «поживём ради ребёнка», никаких компромиссов.
«Немедленный развод. И никогда мне не звони!»
— отрезала Римма.
Она осталась одна с маленькой дочерью, моталась с концертными бригадами по всей стране, ютилась в дешёвых гостиницах, но ни копейки алиментов не просила. Слишком гордая для этого.
Самый экзотический роман случился уже после тридцати, когда к Марковой пришла всенародная слава после фильма «Бабье царство». На кинофестивале в Сан-Себастьяне она встретила Антонио. В московских сплетнях он фигурировал как «испанский барон» и миллионер, на деле же был очень востребованным инженером, вывезенным в СССР детьми во время гражданской войны в Испании. Антонио боготворил её. Римма расцвела: шубы, духи, дорогие костюмы. Она впервые почувствовала себя женщиной, а не ломовой лошадью.
Но сказка разбилась о географию. Антонио звал её в Испанию, обещал безбедную жизнь.
«Нет, — сказала Римма. — Я русская актриса. Куда я поеду? А Лёня? А родители?»
Антонио уехал один. Они даже официально не развелись, и Римма долго надеялась, что он всё-таки вернётся. Но он не вернулся.
Щедрость души и верность дружбе
Римма сублимировала нерастраченную любовь в заботу. Готовила так, что легенды ходили по всей театральной Москве. На съёмках «Родни» Никита Михалков ел её стряпню прямо из казана. Она лепила пельмени тысячами, варила борщи вёдрами. Продюсер Сергей Касьянов вспоминал, как однажды заехал к ней на минуту, а попал на гастрономический марафон: борщ, пельмени, курзе, манты, вареники — и всё это нужно было попробовать, иначе обидится.
Она была щедрой до абсурда. Могла подарить соседке три сотки дачной земли просто так.
«Мне не надо»,
— говорила она.
«Мам, вообще-то у тебя внук растёт!»
— возмущалась дочь Татьяна.
«Ну что я, совсем дурная? Ему тоже достанется»,
— отмахивалась Римма.
Драгоценности, подаренные поклонниками, исчезали через неделю — она их передаривала тем, кому, как ей казалось, нужнее.
Особая глава в жизни Марковой — дружба с Нонной Мордюковой. Две великие женщины русского кино, две казачки по духу, они начали знакомство с конфликта. Роль в «Бабьем царстве», которая сделала Маркову звездой, очень хотела сыграть Мордюкова. Режиссёр выбрал Римму. Нонна была в ярости. Она пришла посмотреть на ту, что её обошла, и, увидев её, неожиданно по-доброму сказала:
«Ой, как же ты похожа на мою мать».
Так началась их дружба, продлившаяся сорок лет. Жили рядом, ходили друг к другу в халатах, ссорились до крика и мирились со смехом. Мордюкова приходила к Марковой жаловаться на мужчин, на сына, на жизнь. Римма кормила её, слушала и ругала.
«Танька, твоя мать мне покоя не даёт! — жаловалась Мордюкова дочери Марковой. — Приду к ней отдохнуть, а она меня на кухню тянет, готовит опять!»
В девяностые годы они снялись вместе в социальной рекламе «Русский проект» — сыграли двух шпалоукладчиц. Сценарий был примитивный, актрисы ворчали, но сыграли так, что зрители были в восторге. Там была сцена, где они должны были петь. Договорились об одной песне, но на съёмке Мордюкова, у которой после инсульта путались мысли, вдруг затянула другую. Римма в кадре опешила, уставилась на подругу с открытым ртом — и этот живой, неподдельный шок вошёл в ролик.
Прямота и сила духа
Маркова не умела врать. Физически. Если дочь просила соврать по телефону, что её нет дома, Римма начинала заикаться, краснеть и швыряла трубку. Эту прямоту она несла как знамя и как оружие. Однажды в поезде «Сапсан» компания братков громко хамила пассажирам. Маркова, уже глубоко пожилая, повернулась к главарю и громко, на весь вагон, сказала:
«Вы видели его? Он же больной! Понятно, почему кричит. Он умирает, посмотрите, уже позеленел весь!»
Этот «браток», опешив от такого диагноза, действительно побледнел и молча ехал до самой Москвы. А в тот же день на перроне Маркова устроила разнос носильщику, заломившему цену:
«Со старухи такие деньги драть?! Начальника вокзала сюда! Я вам устрою! Будете за бесплатно работать!»
Последние испытания: утраты и прощание
Леонид быстро ушёл из жизни. Рак. Он всегда был мнительным, но скрывал болезнь до последнего. Возможно, боялся расстроить сестру. Когда его всё-таки обследовали врачи, оказалось, что делать что-то уже поздно — метастазы были всюду.
В больнице он лежал огромный, красивый, спокойный. Римма принесла святую воду, суетилась, пыталась шутить. Он смотрел на неё умными, всё понимающими глазами.
«Я тогда впервые зауважала его мужское начало по-настоящему, — вспоминала она. — Он уходил как мужик».
Его не стало первого марта. А через четыре дня, пятого марта, ушла из жизни и их мать. Мистика, которую Римма не любила упоминать, настигла их в самом конце. За несколько дней до ухода Леонид в бреду упал с койки и рассек бровь. В тот же день дома упала мать и рассекла ту же бровь. Они ушли вместе, мать и сын, оставив Римму одну.
Она выстояла. Работала, занималась политикой, помогала пенсионерам, выбивала квартиры чужим людям. Но тоска по брату грызла её изнутри.
«Пропустила! — корила она себя. — Надо было волоком его к врачам тащить, заставить, спасти»
Ей казалось, что она, всесильный «Майор» с деревянным баулом, снова не уберегла свою живую куклу.
Сама она уходила так же стоически. Когда врачи нашли у неё рак, она запретила говорить об этом кому-либо. Дочь и внук знали, но молчали, делая вид, что всё хорошо. Она собрала себе похоронный наряд заранее, сложила в пакет.
«Не вздумайте плакать, — сказала она дочери. — Я прожила хорошую жизнь».
И добавила, в своём репертуаре:
«Как хранила вас на земле, так и оттуда хранить буду».
И почему-то в это верится. От такой опеки невозможно спрятаться даже на том свете.
Как вы считаете, могла ли Римма Маркова изменить судьбу своего брата? Поделитесь мнением в комментариях.
Подписывайтесь на наши каналы и первыми узнавайте о главных новостях и важнейших событиях дня.
ДЗЕН
Телеграм