Париж, фешенебельный отель, поздний вечер после череды официальных приёмов. Советская кинодива Элина Быстрицкая, следуя давней привычке, привитой матерью, склонилась над раковиной в ванной комнате. Она занималась скромной постирушкой, чтобы наутро надеть свежее бельё. Внезапно дверь распахнулась, и на пороге возникла горничная. Актриса замерла, спрятав руки в мыльной пене. Несколько долгих секунд взгляд служащей скользил по фигуре звезды, после чего она молча удалилась.
Элина Авраамовна испытала настоящий испуг. Кто знает эти чужие, западные порядки? Вдруг в таких роскошных гостиницах стирка в номере строго запрещена? Быстрицкая стояла ни жива ни мертва, предвкушая скандал, позор, который ляжет на всю советскую делегацию. Но уже через минуту дверь вновь распахнулась. Горничная вернулась, но не с начальством, а с дочерью-подростком. Она указала на советскую знаменитость и что-то строго выговаривала девочке. Дословный перевод актриса не поняла, но смысл уловила мгновенно:
«Вот посмотри, это известная артистка, а сама стирает своё бельё — учись!».
Детство, опалённое войной
Ранние годы Элины были овеяны лишь кратким мигом «розового благополучия». Её отец, Авраам Быстрицкий, был военным врачом, а мать, Эсфирь, воплощала собой идеал хранительницы домашнего очага. По вечерам она читала детям книги, создавая атмосферу уюта, в то время как отец, человек долга, прививал дочерям дисциплину и обучал немецкому языку.
Однако семейная идиллия рухнула в одночасье. В мае 1941 года, перед поездкой на дачу в Нежин, семья зашла в мастерскую починить старый примус. Мастер, словно предчувствуя беду, мрачно спросил мать Элины: «Мадам, а куда это вы собрались? Война же будет!». Женщина тогда лишь отмахнулась, посчитав слова глупостью. Но 22 июня в открытое окно их нежинского домика буквально заглянула лошадиная морда. На ней сидел военный курьер с пакетом для капитана Быстрицкого. Мать сразу всё поняла, выдохнув лишь одно слово: «Война…».
Тринадцатилетняя Элина восприняла происходящее с поразительной взрослостью. Когда отец начал формировать передвижной госпиталь, она пришла к нему с твёрдым намерением помогать. Сначала её, конечно, отправили домой: слишком мала, ростом с первоклассницу. Но Авраам Петрович рассудил иначе. Он не стал прятать дочь за своей спиной, а произнёс фразу, ставшую для Элины жизненным кредо: «Когда наступают трудные времена, каждый должен делать всё, что может».
Так дочь капитана стала санитаркой. Никакой романтики в этом не было. Это был изнурительный, грязный труд: крики, стоны, ужасающие раны. Она разносила почту, читала раненым газеты, писала под диктовку солдат письма их жёнам и матерям. Но самым страшным испытанием были носилки. Хрупкая девочка наравне со взрослыми таскала тяжёлых раненых бойцов. Спустя годы врачи скажут, что именно эта непосильная нагрузка в подростковый период лишила её возможности иметь собственных детей. Она надорвала здоровье, спасая чужие жизни, но тогда, в 13 лет, об этом, конечно, даже не помышляла.
Госпиталь был передвижным, следуя за фронтом в товарных вагонах. Астрахань, затем Актюбинск. Быт в эвакуации был суровым даже по меркам войны. В Актюбинске они сняли угол в мазанке с глиняным полом. Ухаживать за таким полом нужно было специфически: месить ногами раствор из глины, воды и свежего коровьего навоза, а затем размазывать эту жижу по полу. Будущая народная артистка СССР, месила этот навоз босыми ногами, а по вечерам собирала в степи сушёные коровьи лепёшки, чтобы топить ими печь.
Позже, уже в театральном институте, педагоги будут упрекать Элину в «холодности» и говорить, что её амплуа — это графини и герцогини. Быстрицкая вспоминала эти слова с горькой иронией: видели бы эти преподаватели, как их «герцогиня» топтала навоз.
Медицина или сцена: выбор, изменивший судьбу
После Победы отец Элины любил повторять:
«Теперь заживём правильно».
Для него «правильно» означало, что Элина должна пойти по его стопам. Дочь с отличием окончила Нежинскую фельдшерско-акушерскую школу. Диплом лежал на столе, родители сияли от счастья — профессия уважаемая, хлебная и стабильная. Никто из них не догадывался, что каждый раз, надевая белый халат, Элина испытывала физическую тошноту.
Она осознала, что не хочет заниматься медициной ещё во время студенческой практики. Сначала на глазах Элины на операционном столе ушёл из жизни пациент — и это в мирное время. Потом, для получения диплома, ей пришлось принять 15 родов, среди которых были тяжёлые, с патологиями. Нервное напряжение было таким, что у 19-летней девушки поседели волосы. Однажды она подошла к зеркалу, увидела серебряную прядь и поняла: больше не может. Брать на себя ответственность за чужие жизни, когда внутри всё выжжено войной, было выше её сил.
Состоялся тяжёлый разговор с родителями.
«Какая медицина? Я ею в войну объелась! — кричала она. — Хочу, чтобы были цветы, музыка, аплодисменты… Чтобы мною восхищались!».
Отец, Авраам Петрович, был непреклонен. Актёрство он считал блажью, чем-то неприличным.
Подписывайтесь на наши каналы и первыми узнавайте о главных новостях и важнейших событиях дня.
ДЗЕН
Телеграм