На гастролях её боготворили, осыпали цветами и подарками, а простые женщины, пережившие войну и утраты, несли к поездам вёдра с яблоками, домашние соленья и пироги. Нина Сазонова, великая артистка, чувствовала себя нужной и любимой, собирая столько гостинцев, что порой приходилось выкупать целое купе в поезде для их перевозки в Москву. Она никогда не отказывалась, боясь обидеть тех, кто так искренне выражал свою любовь.
Но эта всенародная любовь, это чувство триумфа мгновенно испарялось, стоило ей переступить порог собственной квартиры. Там, за закрытыми дверями, не было блистательной звезды, которую обожал весь Советский Союз. Там её ждала лишь маленькая, измученная пожилая женщина и её единственный сын Михаил, который годами встречал мать одной и той же леденящей душу фразой: «Что привезла, мать? Денег привезла?»
Истоки таланта: Волжские напевы и семейный оркестр
В тихом городке Кимры, в доме семьи Сазоновых, окна часто распахивались нараспашку. Соседи давно привыкли к этому сигналу: если распахнуты окна, значит, скоро начнётся домашний концерт. Все пятеро детей, а также их родители, брали в руки музыкальные инструменты. Отец виртуозно играл на скрипке, мать аккомпанировала на гитаре, братья растягивали мехи баянов, а сёстры перебирали струны балалаек.
Самой младшей, Нине, поначалу не находилось достойного места в этом импровизированном оркестре – её голосок ещё не прорезался. Но отец усаживал пятилетнюю малышку к себе на колени и ласково командовал: «Давай, дочка, будем вторить матери». Мама и старшая сестра Сима выводили высокие, звонкие ноты, а маленькая Нина старательно выкрикивала «Аааа-а-а-а» своим детским «басом». По воскресеньям на столе возвышался огромный старинный самовар, испечённые матерью ватрушки манили ароматом, а после чаепития этот дружный семейный хор выходил петь песни прямо на улицу, завершая день прогулкой к Волге.
Любовь к песне, которая впоследствии станет её визитной карточкой, укрепилась в школьные годы. Учительница Анна Михайловна Курятникова, одинокая женщина, жила своей работой и относилась к ученикам как к родным детям. У неё была своя особая методика борьбы с детской усталостью: как только она замечала, что класс начинает клевать носом над тетрадями, из-за парты появлялась гитара. «А теперь давайте-ка споём, – предлагала она, присаживаясь на край парты. – Только тихонечко».
Там же, на школьной сцене, Нина сыграла свою первую роль – ей доверили воплотить образ Колобка. Девочка росла сбитой, ловкой и юркой, идеально подходящей для этого шустрого персонажа.
Однако после окончания школы путь в артистки не был очевиден. В рабочей семье её судьба казалась предопределённой: после восьми классов Нина устроилась счетоводом. Цифры, отчёты, пыльные папки – казалось, рутина поглотит её, как и многих сверстниц. Отдушиной стал драмкружок «Красный обувщик» при обувной фабрике «Красная звезда», куда она пришла вслед за своей старшей сестрой Татьяной.
Руководитель кружка Дмитрий Быченков, наблюдая за её несомненным талантом, однажды прямо сказал: «Тебе нужно в Москву! Ты должна стать настоящей актрисой!»
На пороге войны: Дебют и первые испытания
В 1934 году семнадцатилетняя Нина, вняв этому совету, отправилась в столицу. Момент для поступления был крайне рискованным: в студии при Центральном театре Красной армии шёл лишь дополнительный набор. На три заветных вакантных места претендовали сотни желающих. Шансов у провинциальной девушки без связей казалось немного. Но комиссию, утомлённую однотипными чтецами, она покорила своей непосредственностью, которую впитала с песнями учительницы и домашними концертами. Нина обошла сотни конкуренток, и её приняли.
В Москве Нина быстро завоевала расположение главного режиссёра Театра Красной армии Алексея Попова. Она жадно ловила каждое его слово, восхищаясь наставником, а он, видя в ней огромный потенциал, обучал её всему, что знал сам. Но беззаботные учебные годы внезапно оборвались. Летом 1941 года, прямо во время репетиции, Попов вышел на сцену и скомандовал: «Немедленно собирайте самые необходимые вещи. Едем на Белорусский, оттуда сейчас уходят на фронт».
В тот день Москва ещё жила по инерции мирной жизни: на улице ярко светило солнце, на небе не было ни облачка. Но стоило артистам переступить порог вокзала, как их накрыло предчувствие надвигающейся катастрофы. Внутри люди жались к стенам, разговаривали шёпотом, опустив глаза. Глядя на эти испуганные лица, Нина вышла петь дуэтом со своей подругой Тосей Романовой под аккомпанемент двух баянистов. Девушки затянули: «Шел со службы пограничник, на груди звезда горит…».
Сазонова взглянула на напарницу и увидела, как по щеке Тоси катится слеза. Подруга плакала, но продолжала петь: «Задержался у колодца, дай напиться, говорит…» Этот сдержанный плач словно прорвал плотину. Люди оторвались от стен, толпа матерей, жён и новобранцев плотным кольцом обступила артистов. Весь вокзал, ещё минуту назад скованный страхом, запел и заплакал вместе с ними. Чтобы хоть как-то разрядить обстановку, Сазонова крикнула баянистам: «А давайте-ка частушки!». Ребята рванули меха, девушки засвистели, но концерт оборвала резкая команда огромного мужчины, прозвучавшая как удар грома: «Новобранцы, по вагона-ам!»
Матери заголосили, солдаты на бегу целовали детей. И вдруг, перекрывая шум толпы и стук колёс, кто-то из бойцов в уходящем поезде затянул ту самую песню: «Шёл со службы пограничник…». Весь состав подхватил: «На груди звезда горит!». Артисты долго смотрели вслед поезду, понимая, что из этих парней почти никто не вернётся домой.
Дороги войны: Смерть и чудесное спасение
Вскоре фронтовая бригада Театра Красной армии отправилась вслед за солдатами. Это не было похоже на гастроли – это была изнурительная работа на грани жизни и смерти. Зимой 1941 года, когда немцы стояли под самой Москвой, ударили лютые морозы. Артисты передвигались на лошадях и санях, выступали в землянках, медсанбатах, окопах. Картины, которые видела молодая актриса, могли сломить психику любого. Она видела раненых, тела, застывшие в причудливых позах, слышала неутихающие крики матерей. Но Сазонова продолжала работать. Пели прямо в набитых битком палатах: заходили к 15–20 раненым, исполняли программу и переходили в следующую палату. И так десятки раз за день.
Смерть всегда ходила рядом с ней. Однажды, во время перехода через заминированный лес, Сазонова оступилась и выбилась из цепочки артистов. Под ногой раздался щелчок противотанковой мины. Сопровождающий военный замер и шёпотом приказал: «Стой, не шевелись!». Целый час, пока ждали сапёра, она стояла неподвижно на смертоносном металле, боясь даже дышать. Но самое страшное испытание ожидало её впереди.
Весной 1942 года концертная бригада оказалась в «котле» под Харьковом. Это был настоящий ад: в окружение попали более двухсот тысяч советских солдат. Шансов выбраться практически не было. Командование решило спасти артистов, посадив их на танк. Вместе с Ниной на броню взобралась её подруга и партнёрша по сцене Тося Романова. Сазонова вспомнила урок, который ей ещё зимой под Москвой преподал молодой танкист Павел Гудзь: чтобы не слететь с машины на ходу, нужно крепко привязать себя ремнём к скобам на корпусе. Она так и сделала. Тося, видимо, не успела или не смогла. Когда танк начал прорываться через линию фронта, подруга не удержалась и сорвалась, попав под гусеницы огромной машины. Нина осталась жива только благодаря тому самому ремню.
Но прорыв всё же не удался – немцы были слишком близко, завязался бой. Танкист крикнул Нине: «Беги!». Вся актёрская группа разбежалась в разные стороны. Генерал Михайлов, руководивший остатками отряда, схватил Нину за рукав и притянул к себе: «Никого не ждите. Идите дальше одна. У вас есть шанс: вы женщина – может, пройдёте». Он указал ей рукой путь и добавил: «Если немцы остановят – бегите. Будет маленький шанс выжить. Эти пленных не берут».
Нина шла всю ночь. Жажда была невыносимой – несколько дней во рту не было ни капли воды, приходилось слизывать росу с травы. Утром Сазонова вышла к какой-то деревне и, увидев ведро с водой у крайнего дома, припала к нему, не в силах оторваться. Её окликнула старая колхозница. Увидев, что перед ней советская «медсестра» (на Нине было форменное платье), бабка быстро утащила её в землянку: «Раздевайся быстро! В деревне немцы!». Старуха выдала ей мужской пиджак, старую кофту, юбку, сунула в руки хворостину и научила: если остановят, отвечай, что ищешь убежавшую корову.
С этой хворостиной она прошла прямо мимо немецких солдат, которые мылись у реки. Ноги тряслись от ужаса, она ждала выстрела в спину, но на «деревенскую дурочку» никто даже не обратил внимания. К своим она вышла только к следующему утру – наткнулась на разведчиков. Увидев на гимнастёрке одного из них медаль «За боевые заслуги», Сазонова поняла, что спасена, и тут же потеряла сознание.
Но встреча с соотечественниками оказалась не такой, как Нина ожидала. Вместо того чтобы накормить и напоить несчастную девушку, её начали допрашивать. Сотрудники Смерша, ловившие дезертиров и шпионов, не верили, что перед ними московская артистка. Документов нет, вид – как у нищенки, говорит с нарочитым волжским говорком. Допрос принял унизительный оборот. Один из офицеров задрал ей юбку и увидел под грязными деревенскими лохмотьями хорошее городское бельё. «Ага! А бельишко-то у тебя немецкое!» – заорал он. Нину спасла актёрская игра. Она, не моргнув глазом, выпалила, что выменяла трусики за крынку сметаны, а лифчик – за масло. Это звучало правдоподобно: в войну вещи меняли на еду повсеместно. Но окончательно её судьбу решила проходившая мимо женщина-офицер. Она глянула на бельё и сказала коллеге: «Отпусти её, это наше, советское, у меня точно такое же».
В Москву Сазонова добралась чудом, но идти ей было некуда. Театр Красной армии находился на военном положении, вход – строго по пропускам, а у неё ни паспорта, ни удостоверения. Она подкараулила у входа подругу – начальника отдела кадров Надежду Ревенко. Та, ужаснувшись её рассказу, решилась на должностное преступление. Две недели Нина тайно жила в здании театра. Подруга прятала её от охраны, кормила и тайком делала новые документы. Только получив паспорт, Сазонова смогла легализоваться и отправиться в эвакуацию в Свердловск, избежав участи тысяч окруженцев, которые после немецкого плена отправлялись прямиком в лагеря.
Психика молодой женщины была подорвана. Даже годы спустя она вздрагивала от громких звуков, а пережитый ужас аукнулся ей тяжёлыми последствиями для здоровья. Но война закончилась, и нужно было заново учиться жить.
Народная мама: Поздний триумф на экране
В мир кино Нина Сазонова пришла довольно поздно, когда ей исполнился 41 год. Режиссёры долго не замечали актрису, которая на театральной сцене играла лишь второстепенные роли. Всё изменилось в 1958 году, когда за кулисы к ней заглянул Александр Довженко. Он искал исполнительницу на глубокую трагическую роль Степаниды – женщины, потерявшей на войне семерых сыновей, в своём фильме «Поэма о море». Нина растерялась, сомневаясь в своих силах. «Да как же я смогу? – спросила она. – У вашей героини уже взрослые дети, а моему сыну нет ещё и пяти. Я понятия не имею, как эту роль играть».
Довженко посмотрел на неё внимательно и ответил: «У вас глаза любящей матери. Зрителям этого будет достаточно». И она всё-таки взялась за эту роль. Сыграла так пронзительно, что страна безоговорочно приняла её как «главную маму» советского экрана. Но настоящая всенародная истерия началась после роли тёти Паши в культовом сериале «День за днём».
Почтовые отделения не справлялись с потоком писем. На конвертах часто не было точного адреса, люди писали: «Москва, тёте Паше». И эти письма доходили до адресата. Ей писали солдаты, брошенные старики, пациенты больниц и даже заключённые. Коллеги вспоминали, как однажды на юбилее Сазоновой к микрофону вышла прославленная мхатовская актриса Ангелина Степанова и с горечью призналась:
«Нина, я тебе завидую. Меня все называют по имени-отчеству, а тебя – просто тётя Клава, тётя Паша. Ты не просто народная, ты – всенародная».
Голос, тот самый, что когда-то «вторил» матери в Кимрах, теперь звучал из каждого радиоприёмника. Песни «Стою на полустаночке» и «Ромашки спрятались» стали настоящими гимнами поколения. Поэт Игорь Шаферан вспоминал съёмки эпизода, где героиня Сазоновой впервые запела «Ромашки». Как только зазвучал её голос, на площадке воцарилась абсолютная тишина. Работу бросили все: осветители, гримёры, даже уборщицы поставили вёдра, чтобы её послушать. Это было исполнение такой глубины, что даже великая Людмила Зыкина признавалась, что «она не рискнет перепевать репертуар Сазоновой, боясь не достать до этой планки».
Тень над домом: Цена материнской любви
Брак Нины Сазоновой с директором художественной галереи Александром Борисовым быстро распался – вскоре после рождения сына Михаила в 1952 году. Отец практически не участвовал в воспитании ребёнка. Сазонова приняла тяжёлое решение: больше никаких мужчин в её жизни. Она панически боялась, что отчим может обидеть её Мишу, или что мальчик не примет нового мужчину и от обиды попросту сбежит из дома.
Вся нерастраченная любовь Нины, помноженная на чувство вины за постоянные гастроли и съёмки, обрушилась на сына. Она пыталась откупиться от ребёнка за своё отсутствие дорогими подарками. Миша рос, ни в чём не зная отказа, пока мама моталась по стране, зарабатывая на его прихоти. Из гастролей она везла не только цветы, но и деньги, которые сын привык воспринимать как должное. Сазонова слепила из сына кумира, которому служила до последнего вздоха. Она не замечала или не хотела замечать, что её обожаемый мальчик превращается в циничного потребителя. Когда ей предлагали поехать с концертами в Афганистан, обещая за рискованную поездку квартиру и машину, Михаил отреагировал в своём духе:
«Мать, а на что я жить буду, если с тобой что-то случится?»
Михаил пытался вырваться из-под всеобъемлющего материнского крыла. Ещё школьником, в 16 лет, он привёл в дом невесту. Нина Афанасьевна выразила свой протест без каких-либо слов: она даже не вышла из комнаты, чтобы познакомиться с девушкой. Сын бросил последний класс школы и женился, у пары родился ребёнок. Но Сазонова так и не приняла этот союз. Внука она видела лишь однажды за тридцать лет и знать его не хотела. В итоге её холодная война дала свои плоды: семья сына распалась.
Проклятие сына: Отчуждение и жестокость
Второй шанс на нормальную жизнь появился, когда Михаил, уже начавший крепко выпивать, встретил женщину с ребёнком. Эта любовь сотворила чудо: он бросил все дурные привычки, загорелся желанием создать семью. «Мать, женюсь! – объявил он с порога. – Она хорошая женщина, я люблю её и её ребёнка».
Но в Сазоновой взыграла властная ревность. «Ноги её в моём доме не будет, – отрезала народная артистка. – Чужой ребёнок мне не нужен». Михаил не посмел ослушаться, но матери этого не простил. С тех пор на любые её упрёки он отвечал одной и той же фразой: «Ты же сама разрушила мое счастье».
После этого Михаил стремительно покатился по наклонной. Его университетами стали дворы, а друзьями – картёжники и фарцовщики. Он быстро смекнул, как пользоваться славой и деньгами матери. Один показательный случай произошёл с аккомпаниатором актрисы Сергеем Комаровым. Вернувшись с тяжелейших зимних гастролей в Воркуте, молодой музыкант привёз огромную сумму – больше тысячи рублей. Михаил тут же пригласил Комарова «отметить» это дело. В ресторане, а затем на квартире у друзей, подвыпившего Сергея усадили играть в карты. «Я не умею», – отнекивался музыкант. «А что тут уметь, назови: красненькое или чёрненькое. Угадаешь – выиграешь, не угадаешь – проиграешь», – подначивали дружки Михаила. За вечер Комаров проиграл всё, что заработал за месяц каторжного труда на морозе.
Когда Сазонова узнала об этом, она вызвала сына и его компанию к себе. «Как вам не стыдно! – кричала она на великовозрастных бездельников. – Мальчишка со мной по сугробам аккордеон таскал, зарабатывал, а вы за пять минут деньги выудили!». Деньги в итоге музыканту вернули. Но свои долги Михаил оплачивать не спешил – за него это делала мама. Она гасила его проигрыши годами, зная, что в их кругах за долг могут и подкараулить в каком-нибудь тёмном местечке.
Непосильный крест: Последние удары судьбы
Постепенно психологический террор сменился физическим. Сначала Миша просто требовал деньги, потом начал распускать руки. Поводом могло стать что угодно: мать не дала на водку, мать «слишком рано» легла спать. Нина Афанасьевна приходила в театр в тёмных очках, пытаясь скрыть синяки. Коллеги видели: она боится идти домой. Часто народная артистка оставалась ночевать в гримёрке, лишь бы не встречаться с сыном.
Сергей Комаров вспоминал, как однажды застал её в ужасном состоянии: маленькая старая женщина сидела вся в синяках, её трясло. Когда в комнату зашёл довольный Михаил, музыкант не выдержал и по-мужски ударил его. После этого сын запретил матери общаться с защитником. «Сереж, не звони, пожалуйста, больше, – просила Сазонова по телефону. – Он чувствует, когда ты звонишь, и истерики устраивает. Я уж сама буду свой крест нести».
А «крест» становился неподъёмным. Однажды Михаил в пьяном угаре не просто избил мать, а набросился на неё как голодный зверь. Дошло до того, что актрису увезли в институт Склифосовского. Врачи были в шоке, милиция готова была возбудить уголовное дело. Но Сазонова, лёжа на больничной койке, наотрез отказалась писать заявление. «Это семейное дело», – твердила она, продолжая защищать своего мучителя.
Финал этой долгой, мучительной драмы наступил в новогоднюю ночь 2002 года. В квартире на одиннадцатом этаже снова случился скандал. Пьяный Михаил набросился на мать с кулаками. Бил до тех пор, пока пожилая женщина не упала. В пьяном угаре Михаил решил, что перешёл черту. Осознание содеянного, видимо, оказалось невыносимым даже для его затуманенного рассудка. Он вышел на балкон и шагнул вниз. Шансов выжить у него не было.
Когда дверь в квартиру вскрыли, Нину Афанасьевну нашли на полу без сознания. Врачи Центрального госпиталя Министерства обороны совершили чудо – вытащили 85-летнюю актрису с того света. Но страшные побои и сильнейший стресс запустили необратимые процессы: к физическим травмам добавилась прогрессирующая деменция.
Когда Нина Сазонова очнулась, окружающие боялись сказать ей правду о гибели сына, опасаясь, что её сердце не выдержит. Но материнское чутьё обмануть было трудно. Всем своим видом она показывала, что ждёт сына. Но однажды, когда в палату зашёл её верный аккомпаниатор Сергей Комаров, она притянула его за воротник поближе к себе и прошептала:
«Я знаю, Миши нет».
Больше она к этой теме никогда не возвращалась. Свои последние годы народная любимица провела не в родных стенах, а в доме престарелых. Нина Афанасьевна Сазонова ушла из жизни 1 марта 2004 года от острой сердечной недостаточности. Театр, которому она отдала 65 лет жизни, взял на себя организацию похорон на Ваганьковском кладбище.
Нина Афанасьевна любила рассказывать историю о том, как в 1942 году выходила из окружения. Одна, ночью, по вражеской территории, не зная дороги. Она говорила, что выбрала на небе одну звёздочку и просто шла за ней, веря, что этот свет выведет её к своим. И звезда вывела. Жаль только, что в конце жизни, когда вокруг сгустилась тьма, этой путеводной звезды рядом уже не оказалось.
Что вы думаете о судьбе Нины Сазоновой – справедливо ли сложилась её жизнь? Поделитесь мнением в комментариях.
Подписывайтесь на наши каналы и первыми узнавайте о главных новостях и важнейших событиях дня.
ДЗЕН
Телеграм