В тишине кабинета Московского городского суда раздались шаги. На пороге стоял Андриян Николаев — легендарный космонавт, чье лицо было знакомо каждому школьнику страны. Полковник, Герой Советского Союза, пришел не с парадным визитом. Его цель была необычной: ходатайствовать за двух подсудимых, представителей советской элиты. Один из них был приемным сыном известного генерала, другой — отпрыском светила медицины, профессора, лечившего даже жену самого Хрущева.
Судья, не прерывая, внимательно слушала прославленного летчика. Она не стала ни стыдить его, ни выпроваживать за дверь. Вместо этого, она молча пододвинула к Николаеву внушительные тома уголовного дела. «Дело будет слушаться при закрытых дверях, — произнесла она. — Но вам я доверяю. Возьмите и прочтите».
Космонавт сел за стол и открыл первую папку. Перед ним развернулась ужасающая картина: милицейские протоколы и фотографии, свидетельствовавшие о тридцати одном эпизоде изнасилований с жестокими избиениями. Те самые «мальчики из хороших семей» регулярно заманивали в шикарную трехкомнатную квартиру на улице Горького 15-летних девочек, часто дочерей таких же статусных родителей. Там они нападали на них, делали компрометирующие снимки и шантажировали, вынуждая приходить снова и снова.
Два часа Николаев безмолвно вчитывался в материалы. Наконец, изучив последний лист, полковник поднялся со стула. В его глазах читалось потрясение. «Считайте, что я просить за этих подонков не приходил, — отчеканил космонавт. — Будьте здоровы». Он резко развернулся и вышел. Женщина аккуратно сложила папки обратно. Вскоре из её уст прозвучал приговор к высшей мере наказания — расстрелу для обоих фигурантов этого дела.
Девочка из провинции: путь к мантии
Зинаида Апарина, имя которой позднее в криминальном мире будут произносить с содроганием, называя «Зинкой Вышкой», в юности и представить не могла, какие испытания ей уготованы. В её семье не было ни юристов, ни государственных деятелей. Отец трудился простым бухгалтером, а мать всю жизнь мыла полы. Зина родилась в 1916 году на скромном хуторе Николаевка и выросла в крошечном городке Самарской губернии, позднее ставшей Куйбышевской областью.
Для провинциальной девушки тридцатых годов здание суда казалось островком спокойствия. Она сама с легкой иронией вспоминала это время, когда, проходя мимо, видела, что там «как на кладбище. Уголовных дел-то почти не было! Никого не убивали, драка — большая редкость». Глухая провинция жила своей размеренной жизнью, не ведая о политических репрессиях и всесильных «тройках». Местные жители доверяли друг другу, и аресты были крайне редки.
Откуда у школьницы возникла столь навязчивая идея надеть судейскую мантию — оставалось загадкой. Зинаида признавалась, что до поступления в институт «живьем ни одного юриста не видела». Однако в 1936 году, завершив десятилетку, она отправилась сдавать вступительные экзамены в юридический институт. И сдала их блестяще.
На курсе юридического института она выделялась среди сокурсников. В то время за парты садились люди с опытом, работавшие в милиции или органах госбезопасности. Из ста двадцати первокурсников Апарина была единственной, кто только что окончил школу. Пока взрослые студенты зубрили законы по необходимости, Зинаида поглощала своды законов взахлеб, словно это были увлекательные приключенческие романы. Девушка горела желанием поскорее разобраться во всех тонкостях, наивно мечтая спасти огромную страну от преступности.
Окончив институт, она была готова отправиться по распределению хоть на край света, лишь бы сразу в суд и чтобы дела давали посложнее. Страна с готовностью откликнулась на этот юношеский порыв, направив её в город Сызрань, где сразу же назначили старшей судьей. Оказалось, что вершить правосудие там было просто некому. Когда молодая судья переступила порог своего нового кабинета, она обнаружила, что уголовные дела сложены прямо на полу гигантскими стопками, упирающимися в самый потолок. И с этим ей пришлось разбираться в одиночку.
Военное правосудие и первые испытания
Свой первый приговор молодая судья, только-только разобравшая завалы папок в кабинете, огласила 10 августа 1940 года. Перед ней стоял сжавшийся от страха юноша, который с голодухи стащил с рыночного лотка несколько помидоров. Никаких насильников и убийц — лишь отчаяние. Она выписала ему условный срок, проявив милосердие.
Вникая в вереницу бесконечных дел, Апарина поражала всех своей феноменальной памятью. Она без бумажек помнила, кто и сколько вёдер с краской вынес через проходную, кому именно выбили зуб в пьяной драке на свадьбе, и какого цвета была косынка на заикающейся свидетельнице по делу о краже яблок. Довоенный Уголовный кодекс редакции 1924 года был относительно мягким: за мелкую кражу или хулиганство давали от силы год-полтора, а расстрел не полагался даже за убийство с отягчающими обстоятельствами.
Но сталинский указ 1940 года максимально ужесточил наказания. Опоздание на смену всего на 21 минуту теперь считалось прогулом и каралось принудительными работами, а самовольный уход с предприятия оборачивался реальным тюремным сроком до полугода.
А затем началась война. Здание Сызранского суда перестали отапливать, и чернила на столе судьи буквально превращались в лед. Бумага стала стоить слишком дорого, поэтому десятки приговоров Апариной приходилось выписывать прямо на обратной стороне старых кусков обоев, оставшихся после давнего ремонта.
В эти годы ей приходилось разгребать дела, от которых щемило сердце. Голодный рабочий прятал под спецовкой пайку хлеба с завода, чтобы накормить семью. Женщина на швейной фабрике, сутками строчившая обмундирование для фронта, пыталась унести домой пару катушек ниток. Расследований никто не проводил: на проходной составляли акт, передавали бумагу в суд, и человек отправлялся в лагерь минимум на год. Суды работали как конвейер: пока слушалось одно дело, в коридоре ждали ещё десять-пятнадцать человек.
Позже Зинаида Александровна признавалась, что вершить судьбы матерых убийц ей было психологически легче, чем отправлять за решетку рабочих людей за украденный кусок хлеба или две катушки ниток. «Мне их, Зинаида Александровна, водить не переводить, а вам их судить не пересудить!» — отвечал сержант Ошурков в конце изматывающего дня, когда она спрашивала, сколько ещё арестантов ждет своей очереди.
Московские дела: лицом к лицу со злом
Размеренная сызранская жизнь с её мелкими, порой безобидными, кражами внезапно подошла к концу. В 1944 году на стол прокурора города легла правительственная телеграмма с приказом из Генпрокуратуры СССР: «Срочно. Командируйте Ивана Апарина на работу в Москву». За время работы в провинции Зинаида успела выйти замуж за Ивана Васильевича, работавшего помощником прокурора, и родить дочь.
На семейном совете супруги долго размышляли: стоит ли срываться с насиженного места в неизвестность с крохотным ребенком на руках? Взвесив все риски, они собрали чемоданы. Молодую семью поселили в холодном здании барачного типа в городе Бабушкине, в двадцати километрах от Москвы. Пока Иван Васильевич осваивался в должности прокурора отдела в союзной Генпрокуратуре, его жену определили народной судьей в Сокольнический район столицы.
Вместо парней, стащивших овощи на рынке, на скамью подсудимых теперь садились настоящие монстры. Зинаида Александровна впервые столкнулась лицом к лицу с делами, от которых стыла кровь. Перед ней предстала мать, хладнокровно спалившая в огне свою маленькую дочь ради продуктовых карточек. Следом в зал заводили маньяка, который охотился на молодых женщин в темных аллеях парка «Сокольники».
Московский криминал разительно отличался от сызранских хулиганов. Подсудимые были изворотливыми, циничными, они нанимали ловких адвокатов и творили такие изощренные зверства, что неподготовленного человека охватывала нервная оторопь. Чтобы не сойти с ума, Апарина взяла за правило: нужно сделать всё, чтобы виновные понесли соразмерное наказание.
Этой непреклонности она училась у мужа. Иван Васильевич, выходец из нищей многодетной семьи, потерявший отца в Гражданскую войну и пошедший работать школьным учителем в шестнадцать лет, к тридцати четырем годам дослужился до генеральских погон. Супруги жили как одно целое, подчиняясь двум внутренним законам — порядочности и честности.
Уже к концу сороковых годов за молодой судьей в Сокольниках закрепилась репутация женщины, на которую невозможно надавить. В то время, когда многие верили в господство «одного телефонного звонка», пытаясь созвониться со своими влиятельными родственниками или друзьями, Апарина обрубала любые попытки вмешательства в её процессы. Она позволяла арестантам звонить, но перехватывала трубку и без страха говорила человеку на другом конце провода: «Помните только об одном: вы можете стать соучастником преступления. Оно вам нужно?». И после этого, как правило, звучали короткие гудки.
За сорок семь лет её работы случился лишь один эпизод, когда партийная номенклатура попыталась сунуть нос в судебное разбирательство. Апарина тогда вела громкое дело о крупных хищениях в сфере торговли. Внезапно в кабинете раздался звонок — секретарь Сокольнического райкома партии велела судье явиться к десяти утра.
Приехав в райком, Зинаида Александровна изложила фабулу дела. «И что думаете? Может стоит закрыть на это глаза?» — вальяжно поинтересовалась партийная начальница. «Что я думаю? Приходите в суд и узнаете!» — ответила судья, развернулась и вышла из кабинета. Наглость райкомовской дамы возмутила её настолько, что, когда вскоре поступило предложение перейти на работу в Московский городской суд, она согласилась не раздумывая.
«Зинка Вышка»: приговоры без эмоций
Переход в Московский городской суд означал, что теперь на стол Зинаиды Апариной будут ложиться папки с грифом самых громких преступлений столицы. В начале шестидесятых годов в уголовный кодекс внесли поправку — за умышленное убийство в СССР вернули смертную казнь. Именно в эти годы все преступники узнали о неподкупной судье.
Рецидивисты и блатные нарекли её «Зинкой Вышкой» и «Зинкой Червонцем». Преступники прекрасно знали: если твоё дело попало к Апариной, и твоя вина доказана, на снисхождение не надейся — получишь либо десять лет лагерей, либо пулю.
Она действительно без каких-либо эмоций выносила смертные приговоры, когда была уверена в вине подсудимого. Однажды перед ней предстал водитель автопарка по фамилии Шимко. Крепко напившись, он выгнал на Садовое кольцо служебный грузовик «ГАЗ» и на полном ходу влетел в толпу людей на троллейбусной остановке возле Парка культуры. Итог был страшным: пятнадцать покалеченных и восемь убитых человек.
Адвокаты пытались выстроить линию защиты на несчастном случае по неосторожности. Но Апарина рассудила иначе. Она квалифицировала действия водителя как умышленное убийство: человек, вливший в себя столько алкоголя и севший за баранку многотонной машины, прекрасно понимал, чем это может закончиться. Самым тяжелым моментом того судебного процесса стал допрос свидетелей. К судейскому столу подошел бледный молодой парень, у которого на следующий день после трагедии была назначена свадьба. Он молча положил перед Зинаидой Александровной обручальное кольцо и сказал: «Это всё, что осталось от моей невесты». Шимко получил высшую меру.
Апарина поставила точку и в деле, которое нагнало животного страха на всю Москву — деле маньяка Владимира Ионесяна, вошедшего в историю как «Мосгаз». Он звонил в двери квартир, представлялся проверяющим газовое оборудование, проникал внутрь и нападал на жертв с топором. Ионесян забрал пять жизней, включая восьмилетнего мальчика. Вся столичная милиция стояла на ушах, пока его не поймали. Приговор судьи был коротким: вышка.
Учитывая, скольких бандитов она отправила к стенке, можно было бы ожидать, что судья окружит себя охраной и закроется в квартире с пуленепробиваемыми дверями. Но Зинаида Александровна передвигалась по Москве так же, как обычные заводские рабочие. В одиннадцать часов вечера она выходила из здания суда, садилась в трамвай и ехала домой. Дверь её квартиры запиралась на один хлипкий замок, который любой мало-мальски крепкий мужик мог бы вынести ударом ноги.
Угрозы поступали, но она относилась к ним философски. Как-то прямо во время судебного заседания ей передали записку из зала. На клочке бумаги корявым почерком было выведено: «Убьем!». Судья не стала паниковать. Она аккуратно подшила листок к делу и направила папку в городскую прокуратуру. Следователи быстро вычислили отправителя по почерку — им оказался родной брат подсудимого. Автора записки моментально арестовали и осудили за угрозу убийством. «Я любила свою работу, делала её честно, — вспоминала она позже. — А когда уважают, чего бояться?»
Дело «оборотней в погонах»: удар по системе
Единственный раз, когда бесстрашной Зинаиде Александровне пришлось изменить своим привычкам и передвигаться по городу под прицелом автоматов, случился в начале восьмидесятых. И охраняли её отнюдь не от уголовников. Бойцы элитного спецназа КГБ СССР «Альфа» обеспечивали безопасность судьи Мосгорсуда от сотрудников советской милиции.
26 декабря 1980 года заместитель начальника секретариата союзного КГБ майор Вячеслав Афанасьев отмечал своё сорокалетие. Вечером он спустился в метро, везя домой богатый по тем временам продовольственный подарок от коллег: коньяк «Наполеон», бутылку водки, копченую колбасу, горбушу и банку болгарских помидоров. Разморенный застольем, майор сел в метро и задремал. На конечной станции «Ждановская» контролеры разбудили пассажира и сдали его дежурному наряду милиции.
Милиционеры в тот вечер сами уже крепко приняли на грудь прямо на рабочем месте. Заметив у подвыпившего мужчины в портфеле закуску и алкоголь, они решили это добро банально отобрать. На требование пройти вместе с ними Афанасьев ответил отказом, заявив, что они не имеют права его задерживать. Старший инспектор Рассохин вместе с сержантами Лобановым и Поповым недолго думая принялись бить строптивого задержанного головой о стену.
Когда избитый пассажир обмяк и потерял сознание, «стражи порядка» залезли к нему в карманы и вытащили удостоверение майора КГБ. Хмель выветрился моментально. В панике милиционеры позвонили своему прямому начальнику — майору Барышеву. Примчавшийся шеф схватился за голову, оценивая масштаб катастрофы. За избиение и ограбление старшего офицера госбезопасности светил неминуемый расстрел. Барышев принял радикальное решение: концы в воду, будем инсценировать разбойное нападение.
Искалеченного, но ещё живого Афанасьева забросили в служебную «Волгу» и вывезли за город, к дачам КГБ у поселка Пехорка. Там, в снегу, майора добили монтировкой, причем для скрепления кровью круговой поруки удары наносил каждый из присутствующих. «Отвечать — так всем», — сказал Барышев. Утром случайные прохожие нашли офицера. Не приходя в сознание, 1 января 1981 года он скончался в реанимации.
Об этом доложили лично председателю КГБ Юрию Андропову. Маховик следствия, которое возглавил следователь Генпрокуратуры Владимир Калиниченко, закрутился с бешеной скоростью. Виновных быстро нашли, но повезли не в милицейские камеры, а в следственный изолятор «Лефортово», полностью подконтрольный комитетчикам. Поняв, что родное министерство их не спасет, оборотни в погонах начали наперебой давать показания.
Из этих показаний вырисовывалась чудовищная картина. Оказалось, что убийство чекиста — лишь верхушка айсберга. На счету банды в погонах были десятки грабежей и избиений. В отделении на «Ждановской» они пьянствовали буквально каждый день, а после попойки шли искать жертв. Например, одного парня, ехавшего со свадьбы, они избили просто из-за бутылки шампанского — хотели отобрать, а он не отдавал. В тот же день ликвидировали свидетеля, чтобы скрыть преступление. А милиционер Лобанов, как выяснилось, вообще подрабатывал серийным убийцей-одиночкой: знакомился на Казанском вокзале с работягами, ехавшими на заработки на Север, приглашал к себе выпить, накидывался с молотком и присваивал себе всё, что у них имелось. В первую очередь он лез в трусы, потому что там, в вшитом карманчике, вахтовики обычно прятали деньги.
На судебном процессе эту компанию сопровождали так, словно судили гитлеровскую свиту. Калиниченко позже делился с Апариной: главарь банды Барышев всерьез планировал побег прямо из зала суда. План был отчаянным: сделать кульбит вперед на судейский стол (расчет строился на том, что конвой побоится стрелять из-за риска зацепить народных заседателей), оттолкнуть ногой Зинаиду Александровну, в прыжке вышибить окно за её спиной и спрыгнуть с третьего этажа на ветки растущего снизу дерева. Но комитетчики сработали ювелирно. Конвой на скамье подсудимых рассадили вперемешку: подсудимый, боец «Альфы», другой подсудимый. Как только Барышев пытался приподняться для рывка, сидящий рядом спецназовец незаметно, но невероятно болезненно бил его большим пальцем руки в спину.
Приговор Зинаиды Апариной ударил по всей системе МВД как кувалда. Четверо главных фигурантов — Барышев, Лобанов, Рассохин и Попов — получили высшую меру. Остальные отправились в колонии на длительные сроки. После этого приговора, прозвучавшего как гром среди ясного неба, по стране прокатились чистки в рядах милиционеров. Увольняли тысячами, возбуждали новые уголовные дела. А всесильный министр внутренних дел Николай Щёлоков, потеряв должность и предчувствуя неминуемый арест, добровольно ушёл из жизни.
Последний бой: уход из правосудия
После разгрома банды Барышева последовало «милицейское дело – 2». На скамье подсудимых оказались трое убийц в погонах и жена одного из них, помогавшая прятать улики. Один из обвиняемых, лейтенант милиции, решил притвориться сумасшедшим. На заседания он привозил буханку хлеба и отщипывал от неё куски, глядя в никуда. Зинаида Александровна требовала: «Встаньте! Фамилия, имя, год рождения!». Подсудимый молчал и продолжал щипать мякиш. Апарина в итоге вызвала экспертов-психиатров прямо в зал заседаний. Четверо специалистов в один голос подтвердили: симулянт абсолютно вменяем. И действительно, когда лейтенант услышал, что его ждёт «вышка», маска идиота слетела — он обложил судью таким отборным матом, что сомнений в его нормальности не осталось ни у кого.
Реакции на высшую меру вообще бывали разными. Один насильник, едва поняв, что ему светит вышка, сиганул со второго этажа суда. Конвой гнался за ним аж до Казанского вокзала. Но чаще подсудимые выслушивали страшные приговоры без истерик. Самой же Апариной было плевать на всех этих преступников. После многомесячных процессов по «мокрым» делам никто не приходил к ней в ночных кошмарах. По вечерам, после работы, они с Иваном Васильевичем просто покупали билеты и шли в театр, чтобы переключить мысли.
Ближе к закату советской эпохи в стране начался расцвет теневой экономики, и на смену маньякам пришли расхитители колоссальных масштабов. Глядя на миллионные взятки, Апарина лишь пожимала плечами: в кодексе за это была прописана смертная казнь, а люди всё равно тащили деньги. Ей самой подношения пытались сделать лишь однажды, ещё в самом начале карьеры, в 1940 году. В кабинет пришла старенькая женщина с палочкой и попросила взыскать алименты с нерадивого сына: «Доченька, я тебя отблагодарю». Судья не успела и глазом моргнуть, как бабушка высыпала прямо на стол горсть тыквенных семечек вперемешку с деньгами. Пришлось спешно собирать их обратно в сумку визитерше. За все последующие десятилетия желающих сунуться к «Зинке Вышке» с конвертом так и не нашлось.
Однако сломать неподкупную судью всё-таки попытались — при помощи газетных статей. В 1987 году, когда Апарина вела масштабное дело о коррупции в столичном торге «Гастроном», в одной из центральных газет о ней внезапно вышел разгромный материал. Журналисты обвинили её в том, что она едва не отправила на расстрел невиновного человека. Речь шла о старом деле маньяка Камуса 1981 года, приговор по которому когда-то отменил Верховный суд — единственный раз за 47 лет её работы. Потом появилась ещё одна статья, и ещё… Тут же в суд начали приходить сотни жалоб от людей, имена которых Апарина никогда не слышала.
Опытная судья сразу поняла — это дело влиятельной мафии, и не простой, а явно приближенной к правительству. Зинаида Александровна не стала дожидаться унизительных разбирательств. Из суда её бы всё равно вышвырнули. Она молча собрала вещи, закрыла кабинет, сдала ключ и ушла на пенсию. Навсегда. Громкое дело о взятках в гастрономах без неё вскоре испарилось, будто его и не было.
После мантии: взгляд на меняющийся мир
Зинаида Александровна скончалась в 1999 году, разменяв девятый десяток. Сидя в своей квартире у метро «ВДНХ», она искренне возмущалась новостям из телевизора: «Странные дела творятся: преступников не ловят, ловят — поймать не могут, поймают — ничего доказать не могут, докажут — суд отпускает». Отмену высшей меры наказания она до последних дней считала огромной ошибкой, будучи уверенной, что преступлений в стране станет куда больше. И ведь права была.
Её жизнь — это история непоколебимой воли и верности принципам, история женщины, которая не боялась никого: ни высокопоставленных чиновников, ни самых отъявленных преступников. Зинаида Апарина оставила после себя не только легенду о «Зинке Вышке», но и незыблемое напоминание о том, что правосудие может быть беспристрастным, даже когда весь мир вокруг стремится его исказить.
Как вы считаете, справедливость всегда должна быть жесткой или иногда допустимо проявление снисхождения? Поделитесь мнением в комментариях.
ДЗЕН
Телеграм