На перроне итальянского вокзала разыгрывалась странная сцена: рослый санитар одной рукой тащил тяжелую сумку с клюшками для гольфа, а другой изо всех сил удерживал респектабельного мужчину, который мычал, дергался и пытался укусить своего сопровождающего. Рядом с ними с опущенными глазами стояла скорбная монахиня. Проводнику она доверительно сообщила: это богатый английский лорд, его везут в берлинскую клинику — у милорда тяжелое помрачение рассудка, в минуты обострения он бросается на людей и кусается, как собака. Проводник, впечатлившись, заботливо усадил компанию в купе и обежал весь вагон, предупреждая пассажиров держаться от странной троицы подальше.
Когда в коридоре мелькали любопытные лица, «лорд» скалился и издавал протяжное, нечеловеческое шипение. Соседи в ужасе шарахались. А между тем в сумке с клюшками — которую санитар предусмотрительно зажал коленями — лежал ручной пулемет новейшей конструкции. Его вороненый ствол нагловато торчал прямо между стальными клюшками. Рядом в багаже находился костюм химической защиты: в Москве его выдали на случай, если немцы применят отравляющие газы.
Поезд следовал в Германию. На границах в купе поочередно заглядывали итальянские чернорубашечники, швейцарские жандармы и гитлеровские эсэсовцы. Но картина внутри отбивала всякую охоту досматривать этих странных людей: скалящийся буйный лорд, удерживающий его санитар и истово читающая Евангелие монахиня. Проводник маячил за спинами пограничников, делал круглые глаза и тоже предостерегающе шипел. Немецкий патруль лишь брезгливо полистал паспорта и поспешил убраться. Никто не стал копаться в вещах сумасшедшего.
Едва дверь за эсэсовцами захлопнулась, «лорд» перестал дергаться. Он одернул пиджак, поправил галстук и абсолютно осмысленным, холодным взглядом посмотрел на спутников. Секретный пулемет оказался на территории Третьего рейха. Этим мнимым пациентом был Дмитрий Александрович Быстролетов — человек, чью биографию историки потом годами будут собирать по крупицам, выуживая правду из-под напластований мифов и его собственных, щедро приукрашенных мемуаров. В святцах советской разведки он числится одним из самых результативных нелегалов тридцатых годов.
Наследник графской крови
Быстролетов не просто менял паспорта — он менял личности. Свободно владел двадцатью языками, причем с правильными акцентами. В Лондоне представлялся английским аристократом сэром Ричардом Грэнвиллом, в Европе — разорившимся венгерским графом Переньи де Киральгазе, легко входил в образ канадского инженера, голландского художника или американского гангстера. И секрет такого мастерства крылся в его происхождении: Дмитрий действительно принадлежал к графскому роду.
Он родился в 1901 году в Крыму и был внебрачным сыном графа Александра Николаевича Толстого — высокопоставленного чиновника Министерства государственных имуществ. Мать, Клавдия Дмитриевна, убежденная суфражистка и член «Общества охранения здоровья женщин», носила брюки и презирала условности. Родить ребенка вне брака она решила сознательно — чтобы утереть нос порядочному обществу. Но воспитывать мальчика передовая дама не захотела: трехлетнего Митю отправили в холодный Петербург, на попечение вдовы застрелившегося из-за карточных долгов гвардейского офицера.
Ребенок рос в достатке, получил блестящее домашнее образование, но страшно тосковал по материнской ласке. Редкие свидания с мамой он позже вспоминал как «хлесткий свист бича». Эта ранняя душевная рана — щемящее чувство собственной ненужности — въелась в его психику. Ему жизненно необходимо было кому-то принадлежать, быть нужным. За неимением нормальной семьи этой всепоглощающей фигурой позже для него станет Родина.
Революция и Гражданская война перемололи его молодость. Выпускник морского кадетского корпуса стал матросом на флоте белой Добровольческой армии. В девятнадцатом году он дезертировал и бежал в Турцию. Там бывший белоручка таскал тяжеленные мешки в порту, по-настоящему голодал, мерз и слушал отборную портовую брань. На самом дне жизни интеллигентские рассуждения о родстве с Достоевским казались нелепой блажью.
Сделка с Родиной
К началу двадцатых годов Дмитрий осел в Праге. Центр русской эмиграции кишел офицерами, студентами и политиками. Быстролетов влачил нищенское существование, перебиваясь случайными заработками, и не видел никаких перспектив. Но тут на него обратили внимание чекисты из Иностранного отдела ОГПУ. Дмитрия приютили в советском торгпредстве — там он, по собственному признанию, впервые за долгие годы смог поесть досыта.
Быстролетов отнюдь не был убежденным коммунистом и скептически относился к Октябрьскому перевороту. Но люди из торгпредства предложили сделку, от которой эмигрант не мог отказаться: советский паспорт и возвращение домой. Право ступить на родную землю нужно было заработать. И Дмитрий, отчаянно нуждавшийся в Родине, согласился — шпионаж стал его платой за обратный билет.
Сначала он выполнял мелкие поручения под прикрытием регистратора, затем заведующего информационным отделом. Но весной 1927 года в Европе посыпалась советская агентурная сеть — череда громких провалов заставила Центр срочно искать новых агентов. Ставку сделали на нелегалов. И молодой полиглот, умеющий вести себя в высшем свете, оказался для Лубянки идеальным кандидатом.
Оружие обольщения
В арсенале спецслужб самым надежным инструментом считалась постель. Лубянка быстро поняла, какое именно оружие оказалось у нее в руках: Дмитрий был невероятно, сногсшибательно красив и отлично знал, как обращаться с женщинами. Коллеги позже окрестят его «героем-любовником» от советской разведки.
Первую крупную победу на этом поприще он одержал еще в Праге. Центру нужны были французские шифры. Под прицел попала 29-летняя секретарша посольства Франции Элиана Окутюрьер (в мемуарах Быстролетов, отчасти ради конспирации, назовет ее итальянской графиней Фьореллой Империали). Дмитрий разыграл классическую партию: пылкие ухаживания, клятвы в любви до гроба, помолвка. Пикантность заключалась в том, что к тому моменту он уже был женат на чешке Милене Шелматовой (в книгах — Иоланта), которая тоже входила в его разведгруппу. Днем он клялся в вечной любви француженке, а ночью возвращался к законной супруге. В конце концов расчетливый жених припер секретаршу к стенке, потребовав доказать чувства. Влюбленная женщина вынесла из посольства пакет с секретными шифровальными папками.
Но главным триумфом Быстролетова стала вербовка шифровальщика британского Министерства иностранных дел Эрнеста Олдэма. В августе 1929 года этот джентльмен сам явился в советское посольство в Париже, предложив купить британские дипломатические коды за 50 тысяч долларов. Резидент сбил цену до десяти тысяч. Расплатились и назначили встречу в Берлине в начале следующего года для покупки новых кодов. На рандеву отправился Быстролетов. Выяснилась скверная деталь: англичанин оказался запойным алкоголиком. Чтобы привязать его к себе, Дмитрий, выступавший в роли венгерского графа, затащил в постель его жену Люси, а затем инструктировал ее, какую информацию выудить у мужа. Три года советская разведка бесперебойно читала секретную переписку Лондона.
В Германии Центру понадобились выходы на архивы службы безопасности рейха. На примете была нужная дама, заведовавшая документами по СССР. Подобраться к ней с обычными романтическими уловками не представлялось возможным: сорокалетняя немка была фанатичной нацисткой, а ее лицо еще в детстве изуродовала автомобильная авария. Разведчик нашел другой ключ — он притворился наивным венгерским аристократом, который долго жил за океаном и не понимает ажиотажа вокруг Гитлера. Немка с жаром принялась политически просвещать красавца. Задушевные беседы о превосходстве нордической расы перетекли в спальню. Дело шло к свадьбе. А тем временем копии нужных документов ложились на стол в Москве. Когда брать с невесты стало нечего, она внезапно получила известие: ее возлюбленный граф погиб на охоте в задунайских лесах. Несчастная нацистка надела черный платок.
Цена возвращения
Со стороны жизнь Быстролетова казалась роскошным фильмом про советского Джеймса Бонда. Рестораны, отели, безупречные костюмы, красивые женщины. Но на деле это была изматывающая работа: годами без собственного дома, без настоящих друзей. «Я работаю только нервами и напряжением воли, — писал он в отчаянном письме руководству в декабре 1936 года. — Без малейшей радости по поводу успехов, с постоянной мыслью: хорошо бы вечером лечь и утром не подняться». К середине тридцатых ресурс его психики исчерпался до дна.
Начальство вняло мольбам: в феврале 1937 года лучшего агента отозвали на родину. Быстролетов собирал чемоданы с легким сердцем, полагая, что впереди почет и спокойная жизнь. Он не понимал, что ждет его на самом деле. На Лубянке менялась власть, начались аресты руководителей Иностранного отдела. Агентов сотнями отзывали, а клетки захлопывались, чтобы подстраховаться — мало ли чего они за рубежом нахватались.
Первое время всё складывалось неплохо: столичные художники высоко оценили его картины, Быстролетова приняли в Союз художников СССР. Нарком внутренних дел Ежов лично утвердил его к званию старшего лейтенанта госбезопасности. Но в феврале 1938 года блестящего агента вышвырнули из разведки с формулировкой «по сокращению штатов». Вчерашнего покорителя европейской аристократии усадили в кресло заведующего бюро переводов Всесоюзной торговой палаты, где за ним постоянно следили. А теплой сентябрьской ночью за ним пришли.
В застенках Лубянки никого не интересовали его подвиги. Следователям нужен был чистосердечно раскаявшийся «эсер-диверсант и шпион». Дмитрия передали костоломам по прозвищу Жаба и Шукшин. Избивали без эмоций, руками и ногами. Сломалась грудина, на животе начали расходиться мышцы. Когда Жаба заявил, что у него нет времени возиться, и перешел к «инструментальной обработке», разведчик сломался. Едва шевеля разбитыми губами, он прошептал: «Буду писать всё, что скажете».
Расплата оказалась чудовищной. Узнав об аресте, мать приняла яд. Жену Милену сослали в Куйбышев; не выдержав клейма жены врага народа, она добровольно ушла из жизни, схватив с лагерного стола кухонный нож. Самому Быстролетову грозил расстрел. Но пока он затягивал подписание документов, в НКВД сменилась власть: место Ежова занял Берия. Расстрельную статью заменили на двадцать лет лагерей.
Лагерная одиссея
Элегантный венгерский граф оказался в промерзших бараках Сиблага и Норильлага. Там он познал истинную цену человеческой жизни. Однажды на лесоповале конвоир подозвал одного из зеков и хладнокровно всадил в него пулю в упор, а затем переставил красные флажки, обозначавшие границы зоны, чтобы тело оказалось за чертой — якобы убит при попытке к бегству. Быстролетов стоял в нескольких шагах. Первым порывом было броситься на палача, но рассудок удержал: за малейшим движением последует выстрел. Нечеловеческим усилием воли он заставил себя остаться на месте. Дичайшее напряжение не прошло даром — у Дмитрия на месте парализовало правую ногу и руку.
Дотащив непослушное тело до барака, он решил добровольно уйти вслед за мамой и женой. Но завязать крепкую петлю на веревке одной здоровой рукой не удалось — пришлось жить дальше.
В 1947 году заключенного Быстролетова выдернули из сибирского лагеря и доставили в Москву, в кабинет всесильного министра госбезопасности Виктора Абакумова. Хозяин кабинета был в прекрасном расположении духа: он предлагал амнистию и немедленный возврат во внешнюю разведку. Дмитрий отказался, выставив встречное условие — только полная реабилитация и пересмотр сфабрикованного дела. Абакумов позже с раздражением скажет: «Этот человек уже через неделю мог беспечно гулять по парижским бульварам, но он сам выбрал свою судьбу».
Строптивца отправили в Сухановскую тюрьму — страшное место, откуда мало кто возвращался в здравом уме. Три года одиночной камеры окончательно добили здоровье, а затем его вышвырнули обратно на каторгу. Выжить помог диплом врача, полученный когда-то в Цюрихском университете — в лагерях его пристроили в медсанчасть.
Свобода и забвение
На свободу он вышел лишь в 1954 году, после гибели Сталина. Это был 53-летний тяжелобольной старик с частично парализованным телом, перенесший инсульт. Ему выделили пенсию по инвалидности и крошечную десятиметровую комнатушку в московской коммуналке. Чтобы заработать на хлеб, человек, виртуозно владевший двадцатью языками, устроился научным консультантом в институт медицинской информации. Бывший венгерский граф и британский аристократ изо дня в день монотонно переводил тысячи зарубежных статей о болезнях и лекарствах. А по ночам он садился за пишущую машинку и упорно стучал по клавишам, восстанавливая по памяти свою чудовищную жизнь. Пять тысяч страниц текста.
Осенью 1973 года в московском кинотеатре «Художественный» прошла премьера шпионского фильма «Человек в штатском». Сценарий к нему милостиво разрешили написать Быстролетову, и он даже мелькнул на экране в крошечном эпизоде. Зрители увлеченно следили за тем, как элегантный советский разведчик ловко водит за нос эсэсовцев. Никто в темном зале не догадывался, что настоящий автор этой истории прямо сейчас сидит среди них — старый, грузно опирающийся на палочку человек с выразительным обветренным лицом.
Дмитрий Быстролетов скончался в 1975 году, оставив после себя уникальные мемуары и легенду, которая до сих пор поражает воображение. Память о нем увековечена в памятнике в Симферополе, а его жизнь стала наглядным свидетельством того, как любовь к Родине может перевесить страх перед самой страшной несправедливостью.
Как вы думаете, что заставило этого человека, имевшего возможность жить в любой стране мира, вернуться в СССР и пройти через ад лагерей? Поделитесь мнением в комментариях.
Подписывайтесь на наши каналы и первыми узнавайте о главных новостях и важнейших событиях дня.
ДЗЕН
Телеграм