В боровском доме молодого учителя арифметики гремели рукотворные молнии, а по городу ползли слухи о чернокнижнике. Кто бы мог подумать, что этот чудаковатый глухой изгой через несколько десятков лет первым распахнёт человечеству двери в космос?
Детство под небом
Константин Циолковский родился в семье обедневшего польского дворянина Эдуарда Игнатьевича и его супруги Марии Ивановны. Мальчишкой он больше всего на свете любил забираться на крышу сарая и балансировать на краю, раскинув руки, словно готовясь взлететь.
Мать лишь качала головой, называя его «птицей моей, блаженным», и не ругала за порванные штаны. Отец, человек сурового нрава, не терпел праздности и заставлял сыновей работать в мастерской, однако летом Костя вырывался на волю. Он запускал бумажных змеев с привязанными к нитке тараканами в спичечных коробках и сочинял фантастические истории о небесных кораблях.Зимой 1868 года девятилетний Костя сильно простудился после катания на санках. К вечеру его тело покрылось багровой сыпью, горло перехватило огнём. Скарлатина.
Врач лишь развёл руками. Мальчик метался в горячке несколько дней, но выкарабкался. А когда очнулся, мир вокруг стих. Голоса братьев, лай собаки, скрип половиц — всё пропало. В ушах стоял неумолчный звон.
Костя не смирился. Он яростно пытался прочистить слуховые проходы, до крови и боли, но ничего не вернулось. Сверстники смеялись над тем, как он вытягивает шею и щурится, пытаясь читать по губам. Одинокий и отвергнутый, мальчик замкнулся в себе. А вскоре не стало и Марии Ивановны — единственной, кто понимал его странную душу.
После смерти матери глухой подросток укрылся в отцовской библиотеке. Там он с жадностью начал поглощать книги по точным наукам, а во дворе мастерил хитрые механизмы. В 1873 году Эдуард Игнатьевич, понимая, что сын живёт наукой, отправил шестнадцатилетнего Костю в Москву — покорять столичные знания.
Голодные университеты
Отец присылал около десяти-пятнадцати рублей в месяц — сумму, на которую можно было сытно питаться и снимать приличное жильё. Но Константин тратил деньги совсем иначе. Каждое утро он покупал на девять копеек чёрного хлеба — и это был его дневной рацион. Ни чая, ни картошки. Только вода и хлеб.
Зато в карманах его потрёпанного пальто звенели сэкономленные монеты, которые оседали в аптеках и лавках старьёвщиков. Ртуть, серная кислота, цинковые пластины, стеклянные колбы, стопки подержанных учебников — всё, без чего немыслимы были его опыты. Одежда юноши стремительно превращалась в лохмотья, проеденные кислотами. Уличные мальчишки дразнили долговязого оборванца, бормочущего формулы.
Убежищем стала Чертковская публичная библиотека. Циолковский приходил к открытию, прилаживал к уху нелепую жестяную трубу для слуха и на три года погрузился в университетский курс математики и физики. Именно там на него обратил внимание эксцентричный библиотекарь — Николай Фёдоров. Философ-космист, мечтавший о воскрешении предков и расселении человечества по планетам, он видел в Косте родственный пытливый ум. Фёдоров подкладывал ему редкие книги, помогал доставать запрещённые тома. Но они так и не заговорили о космосе: Константин из-за глухоты избегал долгих бесед, а деликатный Фёдоров не навязывал идей. О философских концепциях своего молчаливого покровителя Циолковский узнает лишь десятилетия спустя и с гордостью назовёт его «хорошим другом».
Московское затворничество закончилось плачевно: хлеб и вода истощили организм, Костя падал в голодные обмороки. Возмущённый отец велел немедленно возвращаться в Вятку. В багажном вагоне вместе с бледным юношей ехали не модные костюмы, а тяжёлые ящики с самодельным электрическим оборудованием и кипы исписанных бумаг.
Боровские молнии и прагматичная женитьба
Чтобы получить официальное место, требовался диплом. Самоучка блестяще сдал экзамены на звание уездного учителя экстерном, несмотря на пренебрежение экзаменаторов, и осенью 1880 года получил распределение в Боровск Калужской губернии — в самый центр старообрядчества. Он поселился в доме священника Евграфа Соколова.
Работа в училище отнимала почти всё время; бытовые заботы не оставляли сил на опыты. Тогда Циолковский принял решение, которое позже описал в мемуарах с убийственной прямотой: пора было жениться, и он женился на дочери хозяина, Варваре, без любви, надеясь, что такая жена не будет вертеть им, станет работать и не помешает его занятиям.
Свадьба вышла под стать расчёту: венчаться шли пешком четыре версты, гостей не звали. Музыкантов, надеявшихся на полтину, выставили вон. «Напился и от души отпраздновал свадьбу только венчавший поп», — иронизировал Циолковский. А молодой муж в день бракосочетания купил у соседа токарный станок и до вечера увлечённо работал. Варвара же надела передник и ушла на кухню.
Вот тогда-то по Боровску и поползли слухи. В доме Циолковского вечерами сверкали синие искры, картонные человечки пускались в пляс, а на потолке сами собой звенели колокольчики. Соседи, приглашённые на «фокусы», в ужасе пятились к выходу. Конструкция из стеклянных банок, медной проволоки и серной кислоты, собранная из жалкого хлама, казалась дьявольским алтарём.
Наутро весь Боровск гудел: учитель-то из женского — чернокнижник, с нечистой силой знается, молнии прямо в избе пускает.
Но для своих учеников Константин Эдуардович стал настоящим кумиром. Высокий, бледный, с тихим женственным голосом, он клеил из бумаг огромные геометрические фигуры и выводил ребят в поле запускать воздушных змеев, попутно объясняя подъёмную силу. Зимой же шокировал крестьян: надевал коньки, раскрывал огромный зонт и нёсся по льду замерзшей Протвы, нагоняя страх на лошадей. Он мастерил диковинные сани с колёсами и бумажных ястребов, которых местные принимали за хищных птиц. Горожане крутили пальцем у виска, но Циолковский уже мысленно преодолевал земную атмосферу.
Голос из глуши
В 1892 году Циолковского перевели в Калугу. Теперь он преподавал арифметику и геометрию в женском епархиальном училище, а всё свободное время посвящал всё той же непостижимой для обывателей цели. Он отчаянно пытался достучаться до столичных академиков.
В 1890 году он отправил свои расчёты цельнометаллического дирижабля самому Дмитрию Менделееву. В письме самоучка умолял великого химика снизойти до его работы, ссылаясь на глухоту и незнание жизни. Менделеев переправил записки в Русское техническое общество, но на постройку не дали ни копейки. Триста недосягаемых рублей, о которых он просил.
Однако настоящий прорыв случился в 1903 году, когда «Научное обозрение» опубликовало его статью «Исследование мировых пространств реактивными приборами». Впервые в истории там математически доказывалось: в космос можно улететь на ракете с жидким топливом. Научный мир публикацию не заметил — тираж осел в библиотечных архивах.
Стихия и светёлка
В апреле 1908 года Калугу накрыло катастрофическое наводнение. Река Ока, взломав лёд, поднялась на семнадцать метров. Вода хлынула прямо в окна дома Циолковских, стоявшего в низине.
Константин Эдуардович по колено в ледяной воде метался по комнатам. Бросая в воду берёзовые поленья и доски, он выстроил шаткие мостки и лихорадочно перетаскивал на чердак разбухшие расчёты и модели аэростатов. Русская печь рухнула, мебель развалилась, многие книги погибли безвозвратно.
Но вместо того чтобы отчаяться, Циолковский продал кое-что из вещей, занял денег и нанял плотников. Над старым остовом дома вырос второй этаж — знаменитая калужская «светёлка» с отдельной дверью на плоскую крышу. Оттуда, с высоты, было куда удобнее наблюдать звёзды.
Черт с младенцем и Лубянка
В 1910-х у старого чудака появился неожиданный спутник — Александр Чижевский, щеголеватый юноша из состоятельной семьи. Соседи шипели: «Подружился чёрт с младенцем!» Но они часами бродили по берегу Оки, обсуждая солнечные бури и судьбы человечества. Чижевский выбивал деньги на издание брошюр Циолковского и скупал тиражи, чтобы его труды не пошли на растопку печей.
А потом пришёл 1917-й. Империя рухнула, и осенью 1919 года в дом Циолковского нагрянули чекисты — кто-то из соседей написал донос. Шестидесятидвухлетнего учителя доставили в Москву и бросили в камеру на Лубянке. К счастью, следователи быстро поняли, что перед ними не контрреволюционер, а глухой мечтатель, чья голова забита схемами космических полётов. Через пару недель его отпустили домой.
Запоздалая слава
Тот краткий арест сыграл парадоксальную роль. Молодое советское государство, искавшее масштабных идей для перекройки мира, обнаружило в заштатной Калуге пророка, который сорок лет назад доказал возможность космических путешествий. Труды, отвергнутые царскими академиками, идеально вписались в новую идеологию.
Циолковскому назначили пожизненную персональную пенсию. В его старый дом потянулись делегации, пионеры, лётчики. Расчёты ракет с жидким топливом, чертежи многоступенчатых кораблей, статьи о космических оранжереях — всё, что десятилетиями пылилось на чердаке, теперь издавалось огромными тиражами. Учёный мир, прежде брезгливо отворачивавшийся от калужского самоучки, изучал каждую формулу.
Но здоровье было подорвано десятилетиями нищеты и изнурительного труда. Летом 1935 года врачи диагностировали запущенный рак желудка. Операция уже не могла помочь. В сентябре Константин Эдуардович лежал в калужской больнице, а в коридорах сменяли друг друга партийные чиновники, газеты печатали бюллетени о его состоянии. Мир наконец обратил на него внимание — слишком поздно.
Он ушёл, оставив человечеству ключи от космоса: скафандры, шлюзовые камеры, орбитальные станции, ракеты. Над ним долго смеялись, называя деревенским чудаком, но без его фанатичного труда дорога к звёздам была бы неизмеримо длиннее. И сегодня, глядя в ночное небо, стоит вспомнить того босоногого мальчика, который когда-то отправлял тараканов в самодельный полёт над вятским полем.
Как вы думаете, что двигало Циолковским в самые тяжёлые годы — одержимость наукой или простая человеческая воля, закалённая глухотой и лишениями? Поделитесь мнением в комментариях.
Подписывайтесь на наши каналы и первыми узнавайте о главных новостях и важнейших событиях дня.
ДЗЕН
Телеграм