К 1996 году принцесса Диана вела переговоры о разводе с человеком, которому однажды дала клятвы перед нацией. Брак, начавшийся как национальная сказка, переросший в нечто гораздо более мрачное, формально распался 28 августа 1996 года. Но за этой датой стояли месяцы жёсткой борьбы — за детей, за деньги, за титул и за ту небольшую независимость, которую ей вообще могли позволить.
Больше всего Диана боялась потерять сыновей — так, как в своё время потеряла их её собственная мать. Общий доступ к Уильяму и Гарри был для неё приоритетом, и именно с этой точки она начинала каждый раунд переговоров. Параллельно принцесса была настроена на финансовую самостоятельность: она понимала, что без собственных средств её положение во дворце станет совсем уязвимым.
Совет от двух бывших мужей королевской семьи
Когда переговоры усложнились — а они усложнились почти сразу, как это бывает при участии адвокатов, — Диана обратилась за советом к людям, которые уже прошли через королевский развод. Бывший муж принцессы Анны Марк Филлипс приехал к ней в Кенсингтонский дворец и дал категорический совет: не соглашаться ни на какие условия, пока не урегулированы финансовые вопросы. Граф Сноудон, бывший муж принцессы Маргарет, по её словам, дал ей тот же совет.
Оба мужчины, как выяснила Диана, вышли из своих королевских разводов с мизерными выплатами. «Они оба сказали мне сначала обезопасить себя финансово, — объясняла позже принцесса. — Обоих обошли плохо. Поэтому я держалась твёрдо. Я была полна решимости, чтобы со мной этого не случилось».
Она начала с заведомо нереалистичного требования в 46 миллионов фунтов стерлингов — огромной суммы для 1997 года. Со временем сумма была пересчитана до единовременной выплаты около 17 миллионов фунтов стерлингов. Но как только вопросы денег и опеки были урегулированы, встал не менее деликатный вопрос: её титул.
Титул, который не хотели отдавать
Сара Фергюсон потеряла статус Её Королевского Высочества ранней весной того же года, но ситуация Дианы была несравнима. Как мать будущего короля, она занимала конституционное положение, которое, по мнению многих высших советников, должно было быть признано её титулом.
К февралю 1996 года переговоры вступили в решающую фазу. 15 февраля, на день после Дня влюблённых, Диана встретилась с королевой в Букингемском дворце. Королева, по словам приближённых, к тому моменту взяла за правило разобраться в проблеме булимии, с которой боролась невестка. Она попросила своего заместителя личного секретаря Робина Жанврана присутствовать и вести записи, прямо заявив, что «люди, страдающие булимией, переписывают историю каждые 24 часа».
Позже Диана вспоминала, что один из ключевых вопросов того дня касался сохранения ею титула Её Королевского Высочества. Она рассказала друзьям, что королева уговаривала её отказаться от этого титула — а королеве, как известно, редко отказывают. По более поздним данным, главным инициатором лишения Дианы статуса HRH выступал принц Чарльз, тогда как королева Елизавета II изначально соглашалась оставить ей этот титул — версия, которая расходится с тем, что запомнила сама принцесса.
28 февраля две женщины встретились вновь, уже в присутствии принца Чарльза. Обсуждения были конфиденциальны, но вскоре после встречи Диана опубликовала заявление: она согласна на развод, намерена участвовать во всех решениях, касающихся Уильяма и Гарри, и под давлением соглашается отказаться от своего титула.
Королева была в ярости. Диана разгласила подробности их приватного разговора. Монарх немедленно выступила с контрзаявлением через своего пресс-секретаря Чарльза Энсона: «Решение отказаться от титула принадлежит исключительно принцессе. Неправильно предполагать, что она была вынуждена это сделать королевой или принцем. Я категорически это отрицаю. Дворец не будет комментировать этот вопрос, пока мы не будем абсолютно уверены в фактах».
Диана продолжала настаивать на том, что на неё оказывали давление.
«Развод был адом»
После взрывного интервью программе BBC «Панорама», в котором Диана критиковала Чарльза, и после того, как королева потребовала развода, принцессу охватила паника. Она верила, что за ней следят, что её телефон прослушивают, что враги хотят её перехватить. Страх был настолько сильным, что временами она боялась за свою жизнь.
Независимое расследование лорда Дайсона в 2021 году официально установило, что журналист BBC Мартин Башир использовал фальшивые банковские выписки и обман, чтобы убедить Диану в слежке со стороны спецслужб и склонить её к тому самому интервью 1995 года. Отдельное расследование Скотленд-Ярда Operation Paget изучило её письменные опасения о возможном саботаже тормозов автомобиля — записку адвокату Виктору Мишкону и письмо Полу Барреллу — и пришло к выводу о полном отсутствии следов вмешательства или заговора.
Летом 1997 года, всего за несколько недель до трагической гибели, Диана поделилась с журналистом своими опасениями за безопасность. «Развод был адом, — сказала она со страстью. — Я была разбита в щепки. Я нигде не чувствовала себя в безопасности». Она признала, что её охватила паранойя. «Знаю, это звучит глупо, но я действительно беспокоилась о тормозах моей машины…»
Что осталось после развода
Диана получила урегулирование в размере 17 миллионов фунтов стерлингов и жильё в Кенсингтонском дворце. Главное — дети были поделены поровну. Без титула Её Королевского Высочества, но с одним утешением: когда Уильям, видя горе матери, предложил ей единственную утеху, которая была в его власти. Бывший королевский дворецкий Пол Баррелл вспоминал этот момент: «Не волнуйся, мама, я верну это тебе, когда стану королём».
Эта невинность разбила её. Она плакала, понимая, что его жест был одновременно и любящим, и бесполезным.
О чём она жалела и о чём — нет
Спустя полтора года после развода Диана говорила, что не раскаивается в главном: в честности, с которой она рассказала о своей борьбе, в том, как она билась за мальчиков, в отказе быть молчаливой марионеткой. «Некоторые вещи стоили затраченных усилий», — сказала она со своей полуулыбкой.
В тот момент, по воспоминаниям собеседника, она выглядела не как разбитая женщина, а как принцесса, которая наконец решила жить по своим правилам. Она говорила с уверенностью женщины, прошедшей войны, но не позволившей им себя определять.
Однако она серьёзно раскаивалась в словах о Джеймсе Хьюитте. «Я не должна была об этом говорить. Я его просто должна была оставить», — сказала она. По её словам, Башир давил на неё, чтобы она раскрыла эту информацию. Хьюитт был добр к мальчикам и к ней самой, но, оглядываясь назад, она понимала, что этого «не следовало упоминать». Её раскаяние в выражениях вроде «Да, я его обожала. Да, я была в него влюблена» — свидетельство того, что она, хотя и слишком поздно, поняла: журналист оказал на неё чрезмерное давление.
Одна, без опоры
Путь Дианы был одинок, наполнен неопределённостью, а не поддержкой. Она это знала. В шутку говорила, что друзьям приходится «терпеть моё беспокойство» — так она признавала эмоциональное напряжение, которое носила с собой, интенсивность, способную утомить даже тех, кто любил её больше всего.
С болью она понимала свой багаж: постоянное внимание, перепады настроения, внезапные всплески уязвимости, потребность в утешении, которую никто не мог удовлетворить полностью. Не было мужа, который бы её поддерживал, не было институциональной защиты, в которой она чувствовала бы себя безопасно. Вместо этого она полагалась на доброту тех, кто был готов заполнить пробелы — терапевтов, сотрудников дворца и журналистов, казавшихся сочувствующими. Каждый исполнял роль, которую монархия так и не смогла выполнить.
Одной из трагедий её жизни остаётся то, что её эмоционально отвергали те немногие, кто значил для неё больше всего, но её обожали миллионы, видевшие в ней человека, который слушает, видит и заботится.
Мачеха, которую она столкнула с лестницы
Диане было 15 лет, когда её отец, граф Спенсер, женился на Рейн МакКоркодейл. Он не предупредил детей, и возмущённая Диана дала ему пощёчину. Более десяти лет спустя, накануне свадьбы брата в 1989 году, Диана столкнула Рейн вниз по внушительной парадной лестнице Олторпа, объяснив позже: «Потому что она была груба с моей матерью». Когда граф умер от инфаркта в 1992 году, вдовство графини было недолгим — её вещи выбросили на улицу в пластиковых мешках для мусора.
В начале романа с Джонни Спенсером Рейн, дочь писательницы Барбары Картленд, была замужем за Джеральдом, будущим графом Дартмутским. Но его дом не выдерживал сравнения с графским поместьем. Джонни был быстро очарован. Говорили, что Рейн была хороша в постели, и вскоре пошли слухи о паре, останавливавшейся в мотелях, пока шофёр ждал снаружи.
Дебют Рейн на семейном обеде Спенсеров был встречен холодным отпором. Дети возненавидели её с первого взгляда. «Я бы съела их всех на завтрак, если бы захотела», — надменно ответила Рейн. Когда пресса узнала о романе, старшая сестра Дианы Сара, отвечая на звонок в Олторпе, говорила, что лорда нельзя беспокоить — он всё ещё в постели, «с леди Дартмут».
Скрученная газета и чековая книжка
Отношения развивались бурно. По пути на обед с Дианой в лондонский Вест-Энд граф поссорился с Рейн в машине. Когда Rolls-Royce остановился рядом с рестораном, офицер охраны Дианы Кен Уорф увидел, как Спенсер взял прочитанную Financial Times, скрутил её в комок и протёр лицо жены, стерев тщательно нанесённый макияж. Рейн была в ярости, но с типичным апломбом попросила шофёра ехать быстрее и вернулась домой с достоинством — если не с макияжем — в целости.
Позже Рейн отомстила хладнокровно, в своём собственном темпе — столь отличном от вспыльчивости Спенсеров — и получила награду в миллионах. Пока граф находился в больнице с сердечными проблемами, персонал помнит, как он выписал огромное количество чеков — из одной или двух чековых книжек — своей жене. Рейн в это время разрешала детям навещать отца только в её присутствии.
Вызванный для оформления завещания, адвокат графа был настолько встревожен, что спросил в присутствии Рейн: «Лорд Спенсер, я считаю своим долгом спросить, прежде чем вы подпишете, — вы действительно хотите оставить ВСЕ эти деньги своей жене?» Джонни ответил: «Если бы я мог оставить ей ещё больше, я бы это сделал».
Наследство, которое ушло не детям
Рейн наследовала 6 миллионов фунтов стерлингов, но это была лишь вершина айсберга. С деньгами пришли таунхаус в Мейфэре, загородные поместья, Rolls-Royce и бесчисленные украшения. Дочерям Дианы, Саре и Джейн, граф оставил по 10 тысяч фунтов каждой.
За 16 лет владения Олторпом Рейн, по свидетельствам нынешнего графа Чарльза Спенсера, вывезла огромное количество произведений искусства, серебра, фарфора и ценных картин маслом, включая 11 полотен Ван Дейка. «Многие десятки других работ, собранных моей семьёй за 500 лет, теперь разбросаны по миру», — вспоминал он, — и отправлялись лондонским дилерам через чёрный ход Олторпа в корзинах для белья, чтобы обеспечить анонимность.
Сама Рейн позже говорила журналисту: «Чарльз понятия не имел о коллекциях Спенсера. Он ничего не смыслил в искусстве и, вероятно, думал, что Боттичелли — это поп-группа».
Французский граф с долгом в 350 тысяч
Менее чем через год после смерти Джонни Рейн вышла замуж вновь. Она выбрала обходительного французского графа Жан-Франсуа де Шамбрена, на семь лет её моложе, с единственным недостатком — задолженностью в 350 тысяч фунтов. Рейн чувствовала себя обязанной её выплатить. Она могла себе это позволить, но брак едва ли продержался. По словам леди Гленконнер, Шамбрен даже не смог оплатить счёт за свадебный завтрак и «подмигивал хорошеньким девушкам по пути к алтарю», а затем вернулся к своей любовнице. Несмотря на развод, пара иногда продолжала интимные контакты.
Когда Рейн умерла в 2016 году в возрасте 87 лет, она оставила в завещании 5,8 миллиона фунтов стерлингов — почти столько же, сколько получила наличными от графа Спенсера. Ни один пенни не вернулся приёмным детям.
Обед, который изменил их отношения
И всё же, как ни парадоксально, они с Дианой в итоге завязали осторожную дружбу. Всё началось с приглашения на обед в Кенсингтонский дворец — как раз когда Рейн вернулась из медового месяца с французским графом. «Атмосфера была напряжённой», — позже рассказывала графиня.
Но Диана была полна решимости завоевать её расположение. Она хотела сказать что-то сложное, но искренне. «Рейн, спасибо, что присмотрела за моим отцом. Я знаю, что ты его любила», — сказала принцесса, затем обошла стол и обняла мачеху.
Циник мог бы увидеть в этой дружбе две стороны. Диана знала, что оливковая ветвь — после того, как она и её братья и сёстры столь позорно обошлись с Рейн — будет встречена прессой с одобрением. Вскоре две женщины были сфотографированы вместе в разных ресторанах, явно комфортно себя чувствуя. Это была тактическая победа принцессы.
С точки зрения Рейн — более сообразительной из двух, хотя, возможно, менее одарённой, чем Диана — их сближение было дипломатическим триумфом. Она завоевала расположение женщины, которая её столкнула, и великодушно простила её.
«Мать, которой у меня никогда не было»
Какова бы ни была основа их новой дружбы, она сработала. Они регулярно обедали вместе и большую часть времени разговаривали по телефону. Рейн стала одной из самых близких и доверенных людей в жизни Дианы. «Я лучше поговорю с Рейн, чем с моей матерью, — сказала принцесса. — Она — мать, которой у меня никогда не было».
Эти слова прозвучали на фоне полного прекращения общения с биологической матерью Фрэнсис Шэнд Кидд, с которой Диана не разговаривала в последние четыре месяца жизни. На судебных слушаниях 2007 года по делу о гибели принцессы графиня Рейн под присягой подтвердила искренность их дружбы, пояснив, что Диана ценила её за отсутствие корыстных мотивов и скрытых целей.
ДЗЕН
Телеграм