Осенью 1989 года «Интердевочка» Петра Тодоровского вышла на советские экраны. 41 миллион рублей сборов, два приза Токийского кинофестиваля. А споры о нарядах валютных проституток — ярких, синтетических, с пластмассовыми украшениями и подчёркнутым силуэтом — не утихают до сих пор.
Их называют «колхозом» и дешёвой самодеятельностью. Только за гардероб героинь отвечала Алина Будникова — художник по костюмам «Гори-гори, моя звезда», «Мэри Поппинс, до свидания» и «Увидеть Париж и умереть». Вопрос от этого не исчезает: почему профессионалки на экране выглядят так, что милиция замечает их первой?
Почему это кажется нелепым

Сегодня легко увидеть гипертрофированные силуэты, нелепые детали — и решить, что так на панель не выходили. Кажется: таких женщин милиция должна была замечать сразу.

Упрёк разбивается о биографию Будниковой. Она работала в картинах, где вкус и стиль были частью замысла, и её имя вписано в историю советского кино. Костюмы в «Интердевочке» и правда балансируют на грани дозволенного. Только это не случайность, а часть фильма.
Шок как часть замысла

Авторы показывали резких, почти безумных девиц, которые всем видом призывают милицию обратить на них внимание. Так происходит с Зиной Мелейко — её играет Любовь Полищук. Актрису утвердили без кинопроб: у неё уже был узнаваемый образ роковой женщины перестроечного кино.
В СССР царил культ яркой, крикливой одежды. Обыватель, выросший на дефиците и сером драпе, не поверил бы в драму, если бы валютные проститутки выглядели как сдержанные европейские дамы в кашемировых пальто. Такие не вызвали бы в кинотеатре ни жалости, ни праведного гнева. Героини должны были казаться экзотическими, пугающими, почти инопланетными птицами. Костюмы здесь — не документальная фиксация реальности, а плакатный, театральный манифест. Намеренный перебор с роскошью нужен для контраста между глянцевым фасадом и внутренней пустотой.
Павлины с подиума

Кислотные цвета и странные пропорции пришли не из ленинградских подворотен, а с европейских сцен и глянцевых страниц. Костюмеры черпали идеи из эстрады, музыкальных клипов и высокой моды. Если одеть Елену Яковлеву или Ингеборгу Дапкунайте в их «рабочие» костюмы и поместить на обложку Vogue или в клип немецкой поп-дивы CC Catch, подвоха никто бы не увидел. Мода 1987–1989 годов отказывалась от скучной элегантности.

Французский кутюрье Кристиан Лакруа в коллекциях 1987–1988 годов взорвал сцену радикальным мини, юбками-тюльпанами, нарочито шикарными тканями и ядовитыми сочетаниями красок. Рядом шёл Джанни Версаче с агрессивной тигрино-леопардовой темой и тяжёлыми барочными орнаментами. Даже в журнале Burda Moden, который в 1989 году читала каждая вторая советская женщина, на страницах шла пропаганда показной роскоши, люрекса и блестящих полиэстеровых тканей. То, что мы видим на Таньке Зайцевой, — по сути вечерние платья для одного выхода в свет, а не для повседневной носки.
Пластмасса, сетка и силуэт

Если разобрать костюмы на детали, видно: Будникова была точна в приметах эпохи, просто собрала их в чудовищный, но гармоничный пазл. На шеях и запястьях героинь нет настоящего золота — только громоздкая, звенящая пластмасса и крашеный металл. В 80-е носить «железки» размером с блюдце было мировым трендом.
Белые колготки Симы-Гулливер, которые многим кажутся верхом безвкусицы, — прямая цитата из стиля Мадонны. В 1982 году поп-икону запечатлели в рваных джинсах, сквозь дыры которых провокационно белели именно такие леггинсы.

Ажурные колготы Кисули тоже не были экзотикой. В 1980-х «сеточку» носила самая разная публика — от студенток до бухгалтерш, сочетая её и с миди, и со скромным мини. Будникова намеренно искажала пропорции: героиням нужен был подчёркнутый, часто гипертрофированный силуэт «песочные часы», агрессивные ногти, ноги напоказ и акцент на талии, даже если природа её не предусмотрела.
Первоначальный замысел для героини Яковлевой был почти монохромным: чёрное платье-сбруя, чулки с серебряными стрелками и чёрное шёлковое бельё. Будникова рассказывала, что оператор отказался снимать чёрное бельё из-за особенностей освещения, и его заменили светлым шёлком. Так возник цветовой диссонанс между верхней одеждой и бельём, которого изначально не планировали.
Лица за нарядами
Ирина Розанова, сыгравшая Симу-Гулливер, сначала пробовалась на главную роль Тани. Пётр Тодоровский отказал ей с иронией: «Если я покажу всё это добро, которым ты обладаешь, и при этом по фильму ты покинешь страну, люди этого не переживут! А худосочная Лена Яковлева уедет — ничего».
Ингеборга Дапкунайте перед пробами на Кисулю учила русские скороговорки, пытаясь избавиться от акцента. Тодоровский утвердил её именно из-за речи — ему нужна была интернациональная группа. Когда актриса пришла подписывать договор без яркого грима, режиссёр не узнал её и сказал, что роли уже распределены.
Елена Яковлева признавалась, что наотрез отказалась от откровенных постельных сцен из-за стыда. Чтобы снять интимный эпизод, Тодоровский выгнал всю съёмочную группу, подложил лом под ножку дивана и вместе с ассистентами раскачивал его, дёргая лежащую актрису за ноги из-за кадра.
Взгляд из-за железного занавеса

Ткани и некоторые готовые элементы для фильма действительно закупались в Стокгольме. Но главная ошибка зрителя — судить рабочую одежду по правилам улицы. В реальности валютные проститутки, работавшие в ленинградском «Интуристе», выглядели иначе.
Одна из сотрудниц «Зарубежтрансстроя» при Министерстве транспортного строительства вспоминала, как в конце 80-х ей показали даму из «этих». Это была худая эффектная брюнетка лет тридцати, с зачёсанными назад волосами, собранными в строгий сложный пучок. На ней было тёмное «плечистое» платье до колен по моде 1980-х, очень выверенный, почти незаметный макияж и полное отсутствие разухабистости. Типаж балерины, восхитительные руки.

Когда в 1989 году «Советский экран» напечатал кадры со съёмок, эта сотрудница лишь усмехнулась. Она сказала, что настоящие профессионалки выглядят корректно и лощёно: они должны привлекать внимание нужного клиента, но ни в коем случае не бросаться в глаза милиции. В таком виде, как щеголяла киношная Сима-Гулливер, в гостиницу «Европейская» её не пустили бы даже на порог.
Костюмы «Интердевочки» — не одежда для панели. Это сценические костюмы для смертельно опасного спектакля, который девушки играли каждую ночь в декорациях умирающей советской страны. В таком виде появлялись один раз, для эффектного появления, и вовсе не там, где могли «замести». Это была яркая, броская, синтетическая и обречённая красота на пороге 90-х.
Яковлева вспоминала, как в 1990 году собиралась на международный кинорынок в Канны. Её одевала вся театральная Москва: Вячеслав Зайцев предоставил лучшие кутюрные наряды, Галина Волчек — личные украшения. Но чиновники Госкино поселили актрису в студенческом общежитии без суточных и заставили самостоятельно переносить тяжёлые коробки с киноплёнками. Шикарные платья от Зайцева так и остались лежать в мешке.
А вам наряды «Интердевочки» кажутся точным попаданием в эпоху или всё-таки перебором?
