В суматохе творческой жизни, когда съемочные экспедиции затягивались на недели, а домашний очаг оставался без присмотра, квартира знаменитой актрисы Нины Руслановой на Арбате превращалась в настоящий подростковый штаб. Юная Олеся, дочь звезды, с радостью распахивала двери для всех одноклассников, и под их натиском особенно страдал антиквариат, который Нина Ивановна собирала с особой любовью. В тот период, когда актриса была занята на съемках продолжения фильма «Зимняя вишня 2», четырнадцатилетние гости не пощадили даже старинное кресло-качалку. Его деревянные ножки не выдержали акробатических этюдов, которые устраивали на них юные сорванцы.
Олеся, предчувствуя материнский гнев, разработала незамысловатый план спасения. Она поспешно склеила обломки кресла клеем «Момент», наивно полагая, что хрупкая конструкция продержится ровно одну секунду – достаточно, чтобы переложить вину на саму владелицу раритета. Едва Нина Ивановна переступила порог, дочь с притворной заботой взяла её сумку и подвела к шаткому сооружению, предлагая присесть. «Мама, какая-то ты уставшая. Садись!» – прозвучало из уст Олеси.
Нина Ивановна доверчиво опустилась в кресло, и тут же раздался хруст, а мебель развалилась под ней. Олеся мгновенно разыграла сцену праведного ужаса: «Мама, ну как же так!? Аккуратнее надо садиться! Такое кресло сломала!». Однако театральное представление не произвело на актрису должного эффекта. Русланова поднялась, спокойно отряхнулась, пронзительно взглянула на дочь и, погрозив пальцем, произнесла: «Нуу не-е-ет, меня не проведешь!». Соседи, привыкшие к подобным сценам, в очередной раз наблюдали, как народная артистка гоняется за наследницей по подъезду с веником в руках.
Девочка без имени: начало пути
Тайна рождения Нины Руслановой была покрыта мраком даже для неё самой. В официальном свидетельстве, полученном уже в зрелом возрасте после окончания вечерней школы, значилось: «Мать — крестьянка, отец — Русланов Иван». Получалось, что именно она, найденыш, дала свою фамилию несуществующему отцу, а не наоборот, как это обычно бывает.
Зимой, на холодном железнодорожном полустанке под Харьковом, был найден восьмимесячный ребенок. Малышка лежала на деревянной лавке в Богодухове. Милиционеры доставили её в дом малютки, где воспитатели дали ей имя и фамилию. Девочка, едва научившись говорить, обладала таким звонким и артистичным голосом, что одна из сотрудниц, недолго думая, записала её Руслановой — в честь прославленной певицы Лидии Руслановой. Отчество Ивановна было стандартным для всех сирот того времени.
День своего рождения Нина выбрала самостоятельно. В детском доме на стене висел отрывной календарь с яркой иллюстрацией: могучий мужчина держит на руках девочку, окруженную флажками и воздушными шарами. Это было 5 декабря — день сталинской конституции, отмеченный красным цветом. Маленькая Нина с улыбкой указывала пальцем на эту картинку, и воспитатели решили сделать этот день её личным праздником.
Детство Руслановой стало для неё запретной темой, куда она не допускала никого, даже самых близких. Ни дочь, ни муж не осмеливались задавать лишних вопросов, а сама актриса никогда не возвращалась в родной Богодухов. Там было слишком мало светлых воспоминаний: шесть смененных детских домов, постоянный голод и невыносимые унижения. Лишь изредка, после нескольких рюмок водки, на глазах Руслановой проступали слёзы, и она начинала делиться фрагментами того страшного времени.
Однажды одна из воспитательниц, глядя на золотистую голову Нины, с презрением произнесла: «А ты у нас, видно, немка». Тут же она придумала девочке жестокую легенду: якобы какой-то немец обесчестил бедную женщину, та родила и в стыде оставила ребенка на улице. Эта байка стала сигналом для других воспитанников. Дети, осиротевшие из-за войны, начали травить Нину. Они жестоко избивали её, устраивали «темную». Порой к издевательствам присоединялась и та самая воспитательница, которая всё это и спровоцировала. Однажды, когда девочка случайно разбила тарелку в столовой, воспитательница ударила её головой о стену. Корчась от боли, маленькая Нина закричала: «Фашистка!». В ответ прилетело: «Если кто тут и фашистка, так это ты!».
Единственным лучом света в этой череде мрачных дней стала другая воспитательница — Матрена Тимофеевна. Однажды она, пожалев вечно побитую сироту, тайком принесла ей в блюдце немного меда. Густая, янтарная сладость стала для Руслановой первым и, возможно, самым ярким доказательством того, что любовь в этом мире всё-таки существует.
От малярной кисти к театральным подмосткам
После окончания восьми классов путь был предопределен: ремесленное училище. Стране нужны были рабочие руки, а не артистки. Нина Русланова поступила на маляра-штукатура. Её распределили на стройку, предоставив койку в общежитии. Целый год она добросовестно месила раствор и красила стены. Эти навыки не исчезли бесследно: много лет спустя, на съемках киноленты «Познавая белый свет», она настолько профессионально работала шпателем в кадре, что режиссер Кира Муратова, впечатленная её мастерством, предложила: «Может сделаешь у меня ремонт? Я хорошо заплачу».
Однако Нина не собиралась всю жизнь работать штукатуром. Её душа жаждала сцены. «Недаром же я Русланова», — решила она, и это решение привело её в Харьковский театральный институт. Проучившись два года, она услышала от однокурсницы судьбоносные слова: «Тебе бы с твоим талантом в Москву». И Нина, которой было нечего терять, собрала свои скромные пожитки.
Отъезд в Москву стал окончательной чертой, разделившей её жизнь на «до» и «после». В Харькове остались и горькие воспоминания о детдомовских унижениях, и малярная кисть. Но кое-что она всё же забрала с собой: неистребимый украинский говор, с которым ей предстояло бороться ночами, повторяя одни и те же упражнения, и привычку готовить густой, наваристый борщ, в котором ложка должна была стоять, как солдат в строю.
Кровное братство и московские приключения
В Щукинское училище Нина попала чудом, буквально в последний момент. На курсе не хватало юношей, и педагоги активно искали именно парней, чтобы укомплектовать состав. Но Вера Константиновна Львова, преподаватель старой закалки, проявила несгибаемое упорство. Ей так приглянулась эта угловатая, резкая абитуриентка с мозолистыми руками, что она настояла: «Возьмем Русланову вместо мальчика».
Вливаться в студенческий коллектив было непросто. Нине уже исполнилось двадцать три года, за плечами — стройка, детский дом, суровая школа выживания. Она была старше большинства однокурсников, которые смотрели на мир сквозь розовые очки. Комнаты в общежитии ей поначалу не досталось, и спать приходилось на скрипучей раскладушке, которую ставили прямо в коридоре женского блока. Стипендии едва хватало на самое необходимое, и после лекций по высокому искусству студентка Русланова брала ведро, тряпку и шла мыть полы в поликлинике, чтобы заработать хотя бы на еду.
Курс собрался звездный: Леонид Филатов, Иван Дыховичный, Борис Галкин. Но самым близким человеком того времени для Нины Руслановой стал Александр Кайдановский. «Каин», как звали его друзья, был таким же неприкаянным, сложным, с тяжелым взглядом. Он тоже познал детдомовскую жизнь, хотя и провел там всего один месяц после развода родителей.
Однажды Кайдановский пришел к ней с необычным предложением: «Нина, давай я буду твоим братом». Русланова, удивленная, спросила: «Это как? Через суд, что ли?». Кайдановский вспылил, объяснив, что речь идет о кровном ритуале, который он, начитанный юноша, очевидно, почерпнул из какой-то книги. И они это сделали. С тех пор Кайдановский опекал её с яростью цепного пса, готовый вступиться в драку, если кто-то косо смотрел на Нину.
Зимним вечером, после экзамена, Русланова, Кайдановский и их сокурсник завернули в шашлычную. Выходя, они увидели в сугробе пьяного мужчину. Студенты, полные благородства, бросились поднимать его и отряхивать. В этот момент затормозил милицейский «бобик». Патрульные решили, что троица грабит беспомощного гражданина, и уложили их лицами в снег. Кайдановский мгновенно возмутился: «На каком основании? Сталинисты проклятые!». Это была роковая ошибка. Милиционеры скрутили студентов и отвезли в отделение, где словесная перепалка переросла в побоище. Двое сотрудников набросились на строптивого студента, Нина кинулась разнимать и получила кулаком в лицо. В итоге парни получили по пятнадцать суток ареста, а Русланова — огромный фингал на половину лица.
Семейный очаг: любовь и неприятие
Щукинцы часто выступали с шефскими концертами в различных институтах. На одном из таких выступлений в актовом зале МГУ, на сцене стояла худощавая блондинка Нина. В зале сидел студент физмата Геннадий Рудаков, который не мог оторвать от неё глаз.
Гена, серьезный молодой человек из хорошей семьи, был поражен этим сгустком энергии и влюбился без памяти. Он был ещё тоньше её, и вместе они выглядели комично, как два тростника на ветру. Но физик ухаживал красиво: каждый день приносил ей в училище мимозы, целовал руку, посвящал стихотворения, хотя сам был далек от творчества. Нина Русланова, не привыкшая к такой нежности, быстро сдалась. Через год после знакомства они поженились. Фамилию мужа Нина брать отказалась, слишком уж гордясь тем, что названа в честь великой певицы.
Молодоженов поначалу приютила та самая Вера Константиновна Львова, преподавательница Руслановой. Позже, когда Нину приняли в труппу Театра Вахтангова, им выделили угол в театральном общежитии. Пришло время знакомиться с родителями мужа, и Геннадий повез молодую жену на родину в Гродно. Встреча прошла ужасно. Родители Гены, очевидно, мечтали о другой партии для единственного сына. А тут — детдомовская, актриса, да ещё и с колючим характером. Свекровь ничего обидного не говорила, но смотрела на невестку презрительным взглядом. Нина считывала эту нелюбовь кожей, от обиды взорвалась, развернулась и ушла в незнакомый город. Геннадий сутки искал её по всему Гродно. Это был первый, но далеко не последний её побег. Позже, когда они гостили у родни, Нина могла вспыхнуть из-за любой мелочи — например, обидеться, что свекровь роется в её вещах, — и снова хлопнуть дверью. Всю жизнь свекровь и невестка сохраняли вооруженный нейтралитет: открыто не воевали, но бабушка в Гродно никогда не упускала случая напомнить внучке Олесе: «Мать твоя — артистка, а это позор. Но отец у тебя хороший».
Материнское чудо и три имени для дочери
Появление на свет дочери стало для Нины Руслановой очередным тяжелым испытанием. В тридцать три года, когда она забеременела, у неё обнаружили врожденный порок сердца. Московские врачи, едва взглянув на её медицинскую карту, категорично заявили: «Никаких родов. Для вас это смертельно опасно». Но Русланова меньше всего боялась смерти. «Я подпишу любую бумагу. В случае чего — спасайте ребенка, а не меня», — заявила она людям в белых халатах. В Москве связываться с безумной артисткой никто не хотел. Выручили те самые свекровь со свекром, с которыми у неё были натянутые отношения. В Гродно, через соседей, они нашли акушера, согласившегося пойти на риск. Роды были тяжелыми, на последних схватках Нина потеряла сознание, и ребенка буквально выдавливали. Но, к счастью, девочка родилась здоровой. С самой актрисой тоже всё было хорошо, несмотря на пугающие прогнозы.
Русланова мечтала назвать дочь Олесей — в честь героини Куприна, лесной колдуньи. Но в московском ЗАГСе суровая сотрудница с халой на голове отрезала: «Нет такого имени в русском языке». Растерявшийся молодой отец Геннадий знал, что такое имя существует — с ним на курсе училась девушка, которую звали Олеся, но спорить не стал, поэтому ляпнул первое, что пришло в голову: «Ну, пусть тогда будет Ольга». Сама девочка узнала о том, что она Оля, только в четвертом классе, увидев школьный журнал. Дома её звали исключительно Олесей. А когда ребенка крестили, священник добавил путаницы: «Олеси в святцах нет, будет Ксения». Так у дочери Руслановой появилось три имени, но отзывалась она только на то, которое выбрала мама. Имя «Ольга» в семье считалось сигналом тревоги: если мама кричит «Оля!» — значит, она из-за чего-то разозлилась и нужно бежать куда глаза глядят.
Закулисье детства: уроки жизни
Из-за постоянной занятости родители не могли полноценно заниматься воспитанием Олеси. Русланова служила в Театре Вахтангова и постоянно моталась по съемкам, муж пропадал на работе. Дочь росла в детском саду на пятидневке. Домой её забирали только на выходные. Олеся до сих пор помнит это тоскливое чувство ожидания в пятницу вечером: всех уже разобрали, а она сидит на стульчике и гадает, кто за ней приедет — папа или мама, и приедут ли вообще, или опять забыли в суматохе.
Чтобы хоть как-то скрасить ребенку жизнь, Геннадий иногда приносил домой зеленые, твердые как камень бананы — дефицит, который он добывал с большим трудом. Их прятали в тёмный шкаф дозревать. Но терпения у вечно голодной до родительского внимания девочки не хватало: она таскала их по одному и съедала вяжущими, невкусными, зелеными.
Когда Олесю всё-таки забирали домой, она попадала в мамин мир — мир театра. Она спала на диванчиках в гримерках, ела бутерброды в театральном буфете, наблюдала за игрой профессионалов. Но детская психика иногда не справлялась с великой силой искусства. Однажды, стоя за кулисами, маленькая Олеся увидела, как мама на сцене рыдает. Не понимая, что это роль, девочка вырвалась из рук приглядывающих за ней артистов, выбежала на сцену, обхватила мать за ноги и закричала: «Мамочка, не плачь! Я тебя сюда больше не пущу!». Спектакль пришлось остановить. Русланова извинилась перед публикой, отвела дочь за кулисы и пыталась объяснить, что это всего лишь работа, по сценарию у неё погиб сын. «Нет у тебя никакого сына! — ревела Олеся. — У тебя только я есть! Твоя дочка!».
Актерские гены давали о себе знать. В три года Олеся сорвала репетицию в Вахтанговском театре, выйдя на авансцену и с выражением прочитав фрагмент из «Песни о вещем Олеге». Картавая, не выговаривающая половину букв, она читала так яростно, что Михаил Ульянов, сидевший в зале, расхохотался и сказал Руслановой, что ей растет достойная смена.
Мать и сама пыталась приобщить дочь к профессии. В три с половиной года Олесю сняли в кино. Роль была крошечной, а опыт — травматичным. На съемках девочку сильно ударило тяжелыми качелями по лицу. Домой её привезли с разбитой губой, заклеенной наспех гримёрным клеем. После этого Олеся даже и не думала о лицедействе. Она мечтала стать кассиром в магазине, пока мама не разрушила эту мечту, объяснив, что кассиры деньги себе не забирают.
В школу Русланова ходила редко — только в случае крайней необходимости. Но если уж приходила, то её визит запоминали надолго. В первом классе учительница при всех сняла с Олеси дорогие сережки — в советской школе украшения были под запретом. Через пару дней Нина Ивановна заметила пропажу. Узнав, что произошло, она на следующий же день ворвалась в школу. Актриса не разбиралась, кто прав, кто виноват. Просто включила свой знаменитый сценический голос на полную мощь. Крик стоял такой, что слышно было на всех этажах. Через несколько минут перепуганная учительница вернула сережки и извинилась перед артисткой. Глядя на эту сцену, Олеся поняла: мама может быть занятой, может быть резкой, но за своих она перегрызет глотку любому.
Бунт юности и уроки свободы
Семейная идиллия, если она и существовала, длилась недолго. Когда Олесе исполнилось три года, родители оформили фиктивный развод ради расширения жилплощади, а к семи годам разбежались окончательно. Темпераменты двух сильных, неуступчивых людей в одной «двушке» просто не ужились. Развод прошел интеллигентно, без битья посуды, но позже маленькая дочь умело давала им поводы для ссор.
Олеся, как опытный манипулятор, быстро научилась играть на родительских нервах. Она звонила отцу и жаловалась на «злую маму», потом звонила матери и рассказывала небылицы про «злого отца». Пока родители ругались по телефону, выясняя отношения, девочка получала желанную свободу — можно было спокойно идти гулять во двор. Комната девочки в тот период превратилась в наглядную агитацию: стены были расписаны лозунгами «Мама + Папа = Любовь». Но склеить разбитую чашку этими уравнениями не удалось.
Подростковый возраст дочери стал для Руслановой настоящим испытанием на прочность. Олеся бунтовала с размахом: прогуливала школу, связалась с плохой компанией, начала курить в 14 лет. Другая мать устроила бы скандал, надавала бы по губам. Русланова поступила иначе. Увидев сигареты, она спокойно сказала: «Куришь? Ну кури. Только дома. Увижу с сигаретой на улице — прибью. С цыгаркой в зубах ты для людей выглядишь как дешёвая баба с трассы».
С алкоголем был примерно такой же мягкий урок. После того как десятиклассница Олеся пришла домой пьяной и утром помирала от похмелья, мать не стала её ругать. Она зашла в комнату с бутылкой пива, предложив похмелиться и дав наставление: «Плохо? На, похмелись. И запомни: градус понижать нельзя, и не вздумай мешать напитки». С тех пор дочь к алкоголю относилась с опаской. Типичная подростковая психология — интересно только тогда, когда запрещают, а ей позволяли всё.
Однажды зимой, пока мать была на съемках в Питере, Олеся с подружкой сели на поезд и уехали в никуда — кататься по стране. Белоруссия, Прибалтика, Украина. Они давно это задумали и даже скопили денег специально для этой поездки. Их не было четыре месяца. Русланова подняла на уши всех знакомых, милицию, друзей. Она почернела от горя. Когда блудная дочь вернулась, у Нины Ивановны уже не было сил даже на крик. Она сидела на кухне, ссутулившись, и сказала слова, в которых была вся её материнская любовь: «Если куда-то уходишь — звони. Просто скажи, что жива. А потом можешь вешать трубку, чтобы не слушать, как я буду орать».
Русланова была собственницей. Её любовь порой душила. Она могла позвонить уже взрослой дочери в одиннадцать вечера с требованием немедленно вернуться домой. Она ревновала её к друзьям, к мужчинам, к знакомым.
«Я знаю её как таблицу умножения, — говорила дочь. — Мне достаточно услышать её “алло” в трубке, чтобы понять всё: какое у неё давление, как она спала, какое у неё настроение».
Они ссорились так, что летели искры, могли не разговаривать неделями, но в итоге оказывались рядом. Потому что обе понимали: они слеплены из одного теста — упрямые, немножко сумасшедшие и резкие.
Испытание девяностыми и главная любовь
В девяностые годы, когда хорошее кино в стране закончилось, а театры опустели, связь матери и дочери прошла проверку нищетой. Русланова осталась без работы. Она сидела дома, делая вид, что увлеченно разгадывает кроссворды, а на самом деле мучительно думала, чем кормить семью. Долги для неё были табу.
Тогда главной кормилицей стала дочь. Четырнадцатилетняя Олеся пошла работать. На Арбате, в двух шагах от дома, открылись ларьки — атрибуты нового времени. Дочь народной артистки встала за прилавок, продавая матрешки и ушанки иностранцам и «новым русским». Олеся приносила домой деньги, отдавала их матери, и они жили на эти заработки, пока Русланову не позвали в «Зимнюю вишню 2». Бандиты, «крышевавшие» Арбат, девочку не трогали — у них были свои понятия.
Самым главным мужчиной в жизни Нины Руслановой стал человек, который появился на свет, когда ей было уже за шестьдесят лет. Внук Костя. Она вцепилась в этого мальчика с той же страстью, с какой когда-то вгрызалась в свои первые роли. Русланова называла его исключительно Константином Сергеевичем. Она с гордостью объясняла, что это не просто так, а имя и отчество как у Станиславского. Ей казалось, что это знак: мальчик непременно вырастет великим артистом, продолжит династию, сделает то, что не успела она.
Несгибаемая воля: последние битвы
Конец привычной жизни наступил 30 декабря 2009 года. Москва готовилась к Новому году, люди бегали по магазинам за хлопушками и продуктами для салатов. Русланова отпустила дочь проветриться: «Иди, погуляй, я посижу с маленьким». Олеся ушла, а когда позвонила маме проверить обстановку, трубку никто не взял.
Она мчалась обратно, уже предчувствуя беду. Картина, которую она увидела, по сей день невольно всплывает в её голове и вызывает мурашки: годовалый Костя спокойно лежал на кровати, а на полу, без сознания, лежала Нина Ивановна. Инсульт. Время было упущено. Врачи скорой, пробираясь через предновогодние пробки, увезли народную артистку в реанимацию. Она впала в кому. Выкарабкивалась Русланова тяжело, на одной своей знаменитой упертости. Последствия удара были страшными — речь, её главный актерский инструмент, пропала.
Восстановление превратилось в мучительный процесс. Маленький внук Костя учился делать первые шаги и говорить, а великая бабушка училась вместе с ним, пытаясь вернуть прежнюю себя. Они сидели рядом за столом — старая актриса и маленький внук — и перебирали гречку для моторики, складывали кубики, старательно выговаривали буквы.
Русланова приняла сложное решение: больше никакой сцены, даже если пойдёт на поправку. Зритель должен был запомнить её той — громкой, красивой, сильной Тамарой из «Афони» или Марьей Вороновой из «Тени исчезают в полдень», а не беспомощной старухой.
В 2014 году ударил второй инсульт и окончательно подкосил её силы. Нина Ивановна перестала выходить из дома, мир сузился до размеров квартиры и редких телефонных звонков. Станислав Садальский, один из немногих, кто не исчез из её жизни, вспоминал эти разговоры. Русланова, которой было трудно поддерживать долгий диалог, звонила ему на домашний, дожидалась сигнала автоответчика, и наговаривала сообщения. Эти сообщения всегда начинались с одной и той же фразы: «Привет, автоответчик! Говорит автоприветчик!».
Осенью 2021 года к старым бедам добавилась новая — ковид. Дышать становилось всё труднее, но Русланова до последнего отказывалась от госпитализации. «Не поеду!» — твердила она. В больницу имени Сеченова её увезли, когда ситуация стала критической. Врачи диагностировали дыхательную недостаточность, пневмонию, сильное поражение легких и мерцательную аритмию. Организм, измотанный инсультами, просто не выдержал новой нагрузки. Две недели реанимации, две недели тяжёлой борьбы за каждый вдох.
Нина Ивановна Русланова ушла из жизни в Москве на 76-м году. Девочка без имени и даты рождения, найденная зимой на холодном полустанке, прожила яркую, насыщенную жизнь и оставила после себя десятки не менее ярких жизней на экране. В одном из последних разговоров с дочерью по душам она вдруг вспомнила про свою биологическую мать, ту, что бросила её в мороз на деревянной лавке, и произнесла слова, полные прощения:
«Я лично свою маму прощаю… Она дала мне жизнь, и я этой жизнью довольна».
Что вы думаете о непростой, но такой насыщенной судьбе Нины Руслановой? Поделитесь мнением в комментариях.
Подписывайтесь на наши каналы и первыми узнавайте о главных новостях и важнейших событиях дня.
ДЗЕН
Телеграм