Каждый год в семье Лапиковых разыгрывалась одна и та же трогательная сцена, ставшая их маленькой традицией. Седьмого июня дочь Елена звонила отцу, чтобы поздравить его с днём рождения. Иван Лапиков с благодарностью принимал поздравления и подарки, ничем не выдавая подвоха, словно так и должно быть. Однако истинная дата его появления на свет приходилась на седьмое июля. И вот, спустя месяц, накануне настоящего праздника, он, едва сдерживая смех, набирал номер дочери: «Ленка, привет. Не забудь — завтра седьмое июля, у меня день рождения».
Елена, осознав свою ошибку, тут же мчалась в рыболовный магазин за новым спиннингом или набором блесен, а Иван Герасимович лишь добродушно посмеивался, глядя на запыхавшуюся дочь, которая виновато просила прощения за то, что снова перепутала даты. Это была их особая игра, полная любви и нежности, которую дочь пронесла через всю жизнь.
Корни, опаленные войной
Иван Лапиков обладал редкой фактурой, которую режиссёры ценили на протяжении полувека. Он был из тех, кто с юных лет познал цену земле и труду. Его рождение стало почти легендой: появившись на свет буквально в поле, под открытым небом, младенец получил первый жизненный урок — пуповину ему перерезали тем, что оказалось под рукой, чуть ли не серпом. Семья Лапиковых в селе Горный Балыклей считалась зажиточной, что в тридцатые годы обернулось трагедией. Когда началось раскулачивание, родители Ивана, спасая детей, были вынуждены бросить всё нажитое и пуститься в бега, постоянно меняя места, чтобы сбить со следа сотрудников НКВД. В конце концов, они осели в индустриальном Сталинграде, затерявшись среди тысяч рабочих.
Эти детские воспоминания, глубоко въевшаяся в подсознание настороженность, остались с Лапиковым навсегда. Даже достигнув всенародной славы и став народным артистом, Иван Герасимович не спешил раскрывать душу, не искал лишних знакомств и не стремился к материальным благам. Его отец, Герасим Васильевич, человек глубоко верующий, считал актёрское ремесло греховным и категорически запрещал сыну идти по этому пути. Но Иван, обычно покладистый и послушный, на этот раз проявил несвойственное ему упрямство. Он отправился в Харьков, чтобы поступить в театральный, пойдя против воли родителя.
Однако начавшаяся война вернула его домой. Отец прислал телеграмму, в которой были лишь несколько слов: «Немедленно возвращайся. Мы все должны быть рядом». Лапиков вместе с родными рыл противотанковые рвы, а когда фронт приблизился к Волге, собрал с соседями целую флотилию из рыбацких лодок. На тот берег они доставляли боеприпасы, обратно — вывозили раненых. Медаль «За оборону Сталинграда» он ценил гораздо больше всех своих многочисленных кинонаград, но рассказывать о войне, как и о своём детстве, не любил.
Любовь вопреки
После Великой Победы Иван Лапиков оказался в труппе Сталинградского драмтеатра. Не имея профильного образования, он был принят как характерный артист второго плана. Именно там, на театральных подмостках, появилась она — Юлия Фридман.
Они были совершенными противоположностями. Иван — замкнутый, немного ершистый мужчина с руками, огрубевшими от тяжёлого труда. Юлия — представительница дворянского рода, атеистка, ослепительная красавица, уверенная в себе и решительная. Она приехала в Сталинград по распределению из Ленинграда и мгновенно стала местной звездой. Лапиков же в то время довольствовался ролями в массовке или играл невзрачных стариков, хотя сам был ещё молодым человеком.
Юлия, прекрасно знавшая себе цену, смотрела на многочисленных ухажёров свысока. «Я — красавица! Пропади всё пропадом!» — таков был её жизненный девиз. Но Лапиков действовал с той самой крестьянской настойчивостью, которая впоследствии проявится в его знаменитых киногероях. Артисты жили в специальном поезде, постоянно гастролируя по деревням. Иван вставал в четыре утра, чтобы успеть на рынок за Юлиным любимым лакомством — варенцом, топлёным молоком со сливками. Пока другие актёры, играя на гитарах, флиртовали с девушками, Иван играл для своей возлюбленной на балалайке. Однако, несмотря на все старания, подобрать ключик к её сердцу никак не удавалось.
Однажды, во время прогона спектакля, Иван неожиданно надел ей на палец колечко. «Что, Вань, замуж меня зовёшь?» — с усмешкой спросила она. «Нет-нет, это просто подарок. Предложения я не делаю», — ответил Лапиков и пошёл репетировать свою роль. Это задело Юлию до глубины души. Как так? Кольцо есть, а предложения нет? И ни одного слова о любви? Иван провернул это намеренно, вспомнив строки Пушкина: «Чем меньше женщину мы любим, тем легче нравимся мы ей». Теперь уже Юлия сама начала ухаживать за ним. Вскоре они поженились.
Разлука и воссоединение
Их быт был крайне скуден. Родившаяся дочка Лена спала вместо кроватки в чемодане с оторванной крышкой. Но со временем Иван, как семейный артист, получил от театра двухкомнатную квартиру в доме, построенном пленными немцами. Казалось, вот оно — настоящее счастье: театр, дом у Волги, рыбалка, на которую можно ходить хоть каждый день. Иван и Юлия мечтали встретить старость здесь, в этой скромной квартире. Так бы оно, скорее всего, и случилось, если бы не пришла беда.
Юлия начала терять слух. Дала о себе знать давняя фронтовая контузия, о которой она давно забыла. Для ведущей актрисы, привыкшей к всеобщему вниманию и привилегиям, это стало настоящей катастрофой. Она пыталась лечиться, ездила на консультации к хирургам, но испугалась трепанации черепа и возможных рисков. Проблемы со слухом стремительно усугублялись. Когда она перестала слышать реплики партнёров на сцене, ей пришлось уйти из театра.
То, что произошло дальше, Лапиков не мог понять очень долго. Юлия, не в силах выносить жалость и статус инвалида в городе, где её ещё недавно считали превосходной актрисой, просто сбежала. Она бросила всё: налаженный быт, мужа, дочь-школьницу. Уехала в Москву, в неизвестность, чтобы начать жизнь с нуля преподавателем в культпросветучилище.
Иван остался с дочерью и тёщей. Обида на жену была невыносимой. В его патриархальной картине мира поступок супруги не укладывался в голове: как можно оставить семью? Ладно, бросила его, но дочь? Несколько лет они жили порознь. Юлия ни разу не приезжала навестить их, он сам возил дочь к ней в столицу, избегая общения с женой, а после возвращался домой один. Через неделю приезжал снова, чтобы забрать дочь прямо с вокзала. Жена перед ним не появлялась — оставляла ребёнка на вокзале и убегала домой, чтобы он её не увидел. Всем было ясно: брак обречён.
Московский триумф
Спасение пришло в лице Олега Ефремова. Он приехал в Волгоград на съёмки фильма «Командировка» и познакомился с Лапиковым. Они быстро сдружились. Узнав о семейной драме, Ефремов был поражён: «И чего же ты ждёшь? Хочешь вернуть жену — переезжай к ней в Москву». «Кому я там нужен? — сомневался Лапиков. — Не мальчик уже новую жизнь начинать». Ефремов схватил его за плечо и подбодрил: «Ты хороший артист! Поверь, у тебя всё получится!»
Это напутствие и, вдобавок, утверждение на роль в фильме «Председатель» стали решающими. В сорок с лишним лет Иван Лапиков отправился покорять Москву, но не ради славы, а лишь для того, чтобы вернуть свою Юлию.
Фильм «Председатель» стал для артиста не просто работой, а настоящей битвой за место под солнцем. Две главные роли — двух братьев, председателя колхоза и его идейного противника — играли Михаил Ульянов и Иван Лапиков. На съёмках они не жалели ни себя, ни друг друга. В знаменитой сцене драки актёры вошли в такой раж, что забыли об осторожности. Ульянов так сильно приложил Лапикова к берёзе, что тот получил серьёзное сотрясение мозга. «Господи! Он же меня чуть не убил», — говорил Иван, находясь в «Склифе».
Но обиды не было. Актёры писали ему в больницу тёплые письма. Нонна Мордюкова, например, признавалась: «Я встретила первоклассного Актера с большой буквы. Поправляйся, Актер!». Ульянов назвал его в своём письме «дорогим братом» и извинился за то, что не рассчитал силу. Именно Михаил Ульянов впоследствии помог Лапиковым выбить московскую прописку и вступить в кооператив, окончательно воссоединив семью под одной крышей.
Крестьянин в душе
Слава обрушилась на Лапикова лавиной, но он воспринимал её с удивительным спокойствием. Однажды, когда они ехали с дочерью в метро — он в простой кепочке и дешёвом плащике, она в перешитом пальто — зашла молодёжь, узнала его и зашепталась. Когда Лапиковы выходили, вслед им раздался восторженный крик. Иван Герасимович улыбнулся и едва заметно помахал им рукой, так, чтобы другие пассажиры не заметили. У него не было и тени звёздной болезни. Напротив, он краснел, когда его узнавали, а открывая конверты с письмами от поклонников, не мог сдержать слёз, повторяя полушёпотом: «Спасибо, спасибо, спасибо».
Народный артист и в быту оставался крестьянином, под стать своим персонажам. Если его жена, Юлия Александровна, любила тратить деньги на одежду и мечтала о машине или даче, Лапиков искренне не понимал, зачем это нужно. «И кто будет её водить?» — спрашивал он про машину. «Зачем тебе две квартиры?» — удивлялся он идее о даче, хотя ему давно предлагали бесплатную землю в Подмосковье. Вместо материальных благ Лапиков после успеха фильма «Они сражались за Родину» попросил у начальства… пропуск в заповедную зону, чтобы там рыбачить.
Весь дом держался на нём. Жена и тёща готовить не любили, а Иван варил супы, жарил беляши и лепил котлеты. Часто его можно было застать за приготовлением особой приманки для рыбы: манной каши с анисовым маслом и красной икрой. Жена, глядя на это, как-то пошутила: «В один прекрасный момент на твою вкуснятину не рыба клюнет, а живой человек».
Иван Лапиков был невероятно закрытым человеком. О том, что он ведёт дневники и глубоко верит в Бога, дочь узнала только после его смерти. В советское время, когда за посещение церкви можно было легко разрушить карьеру, он запрещал крестить дочь и даже подводить её к храму, опасаясь за её будущее. Но сам с особым трепетом сохранял в душе веру своих предков.
Последний путь
Родные лишь дважды видели Ивана Лапикова в настоящем гневе. Оба случая произошли перед свадьбой дочери. Лапиков был категорически против её раннего брака и выбора актёрской профессии. «Уж лучше в дворники!» — кричал он, когда жена пыталась устроить Лену во ВГИК. — «У неё может и не быть такого доверчивого мужа, как я, который не будет к артистам ревновать!» В этом случае он одержал победу — дочь поступила в иняз. А вот свадьбу предотвратить не смог, хотя зятя терпеть не мог. Но даже здесь проявилась его натура: будучи против брака, он сам принёс из мастерских «Мосфильма» редкие цветы для наряда невесты, а потом дал молодым огромную сумму на квартиру, взяв деньги в долг.
С женой они срослись в единое целое. Несмотря на глухоту Юлии, они понимали друг друга без слов. Жена читала все сценарии, была его главным критиком и советчиком. Она чувствовала, когда у мужа наступал творческий кризис, и знала, как его успокоить. Лапиков же, в свою очередь, был её ушами и защитой.
Однажды, уже в старости, у Ивана Герасимовича случился инсульт. Врачи давали мрачные прогнозы. Юлия, глухая, пожилая женщина, сидела у его постели днями и ночами, сдувала пылинки и буквально вытащила его с того света своей безграничной заботой. Он не просто встал на ноги, но и вернулся в кино, сыграв главную роль в фильме «Семнадцать левых сапог» своего друга Ильи Гурина.
Сниматься было очень тяжело: рука плохо двигалась, глаз почти не видел, да ещё и по сюжету его герой вместо ноги должен был носить протез. В сцене похорон он наотрез отказался ложиться в гроб: «Видеть этого не желаю. Мне и так помирать скоро! Насмотрюсь!». Пришлось использовать дублёра.
Предчувствие не обмануло Ивана Лапикова. В мае 1993 года в стране назревали новые потрясения. Лапиков всегда глубоко переживал за судьбу Родины и панически боялся распада СССР. Он со слезами смотрел по телевизору, как ОМОН разгоняет демонстрантов. Сердце болело, он плохо себя чувствовал, но должен был ехать на выступление перед солдатами вместе с Сергеем Бондарчуком.
Жена уговаривала его остаться, отлежаться. Но он, верный своему долгу, поехал. Ему казалось важным поговорить с солдатами именно сейчас, попытаться предотвратить гражданскую войну, приближение которой он тогда остро чувствовал. Прямо во время встречи ему стало плохо. Скорая помощь не успела довезти его до больницы — сердце остановилось в машине.
Дочь Елена потом скажет, что отец, наверное, не был бы против такой смерти. Не в больничной палате, не в немощи, а на своём рабочем месте, перед публикой.
В квартире на Мосфильмовской улице время словно застыло. До сих пор висит «музейная» люстра, которую когда-то дочь заставила гастролировавшего отца привезти из Чехословакии. Лежит ковёр с подпалиной — следом от свечки, которую дед с внуком уронили, играя в паровозик, и потом в ужасе затирали, чтобы Юлия Александровна не ругалась. Стоят его пыльные трубки с остатками старой махорки.
Возвращаясь из морга в тот страшный майский день, Юлия Александровна вдруг произнесла честные слова: «Никогда не забывай, что отец тебя любил. Боюсь, даже больше, чем я». Каждого седьмого июня дочка Лена приходит к отцу на могилу и кладёт рядом рыболовную блесну. Ей хочется верить, что папа в этот момент наблюдает с небес и смеётся над тем, что она снова «перепутала» дату его дня рождения. На самом деле Елена всегда помнила настоящую дату. Но на что только не пойдёшь, чтобы увидеть искреннюю улыбку любящего и самого любимого человека.
Что вы думаете о таком проявлении любви и памяти?
Подписывайтесь на наши каналы и первыми узнавайте о главных новостях и важнейших событиях дня.
ДЗЕН
Телеграм