В стенах знаменитой Киностудии имени Горького разворачивалась сцена, которая могла бы стать провалом, но обернулась триумфом. Андрей Мартынов, претендовавший на роль старшины Васкова в будущей легендарной картине «А зори здесь тихие», сидел напротив юной, тогда ещё никому не известной студентки. Лицо актёра медленно наливалось багровым цветом, пот струился по вискам, а взгляд метался в поисках спасения. Он совершенно забыл свой текст. Неловкая пауза затягивалась, становясь мучительно неприличной, но камера продолжала безмолвно фиксировать происходящее.
Ирина Долганова, приехавшая из Саратова, не растерялась. Проявив невероятную находчивость, она начала говорить, импровизируя за себя и за партнёра, лишь бы спасти эпизод. Когда режиссёр Станислав Ростоцкий, наконец, произнёс заветное «Стоп!», по съёмочной площадке прокатился взрыв смеха, который вся группа сдерживала изо всех сил. Именно в тот миг стало очевидно: Соня Гурвич найдена. А ведь ещё утром Ростоцкий, едва взглянув на девушку, скептически бросил ассистентам:
«Зачем она нам нужна? На все роли девчонки уже есть».
Этот случайный, но яркий успех в начале семидесятых годов мог бы вознести Ирину Долганову на вершину советского кинематографа, превратив её в одну из самых востребованных звёзд. Однако она выбрала совершенно иной путь, который многим тогда казался настоящим безумием: покинула столицу, чтобы посвятить полвека служению провинциальному театру.
Путь к судьбоносной роли
Дорога к звёздной роли началась, когда в Саратовское театральное училище приехала столичная гостья – второй режиссёр фильма «А зори здесь тихие». Её взгляд остановился на Ирине и ещё одной студентке, Наде. Обеих отобрали для проб в Москве.
Денег у юных провинциалок почти не было, да и путешествия на поезде для них были в новинку, но девушки с готовностью согласились на эту авантюру. Уже в пути до столицы их охватило внезапное осознание: состав оказался не скорым, и прибудут они не утром, а поздно вечером. Кто станет ждать двух провинциалок на вокзале посреди ночи? В их головах уже созрел план: погулять по перрону, купить обратные билеты и вернуться домой, чтобы не заблудиться в огромном городе. Но едва они вышли из вагона, как их перехватил усталый молодой человек, который дежурил на вокзале весь день, встречая каждый саратовский поезд.
Пробы прошли успешно, и Долганова вернулась домой, продолжив обучение в училище. Она начала ждать заветного вызова из Москвы. Шли дни, недели, а телефон молчал. Ирина уже смирилась с мыслью, что кинокарьера так и не началась. Но, как оказалось, она глубоко ошибалась.
Загадка молчания
В один из обычных учебных дней директор училища буквально схватил её за руку в коридоре, с волнением произнеся: «Знаешь, что тебя утвердили в фильм? Месяца полтора назад!»
Оказалось, что киностудия всё это время пыталась связаться с училищем, но каждый раз трубку брала завуч, которая по непонятным причинам испытывала неприязнь к Долгановой. Она методично отвечала москвичам, что «всё передала», но самой студентке не говорила ни слова. Тем временем съёмочная группа Ростоцкого была на грани паники: зима стремительно уходила, снег таял, а им нужно было срочно отснять зимние сцены. Сони Гурвич всё не было. Ростоцкому пришлось пробиваться через начальство, чтобы выяснить, что Долганова на самом деле даже не подозревает о своём новом статусе киноактрисы.
Суровые будни съёмок
Романтика кинопроизводства развеялась в первый же день в Карелии. Ростоцкий, сам прошедший горнило войны (его, раненого, вынесла с поля боя медсестра), требовал от актрис предельной, почти документальной достоверности. Никакого грима, никакой чистой одежды; мыться разрешалось лишь по выходным дням.
Ирине выдали кирзовые сапоги огромного размера. Она наматывала портянки в несколько слоёв, запихивала внутрь газеты, но обувь всё равно сваливалась с её худеньких ног. На строевой подготовке она всегда плелась в хвосте. Однажды, не выдержав, она взмолилась перед режиссёром о замене обуви.
«Поменять-то можно, – кивнул Ростоцкий. – Но ты сама подумай, не поможет ли тебе это неудобство сыграть роль правдоподобно?»
Ирина осеклась. В этот момент она осознала: её героиня Соня, девушка из интеллигентной еврейской семьи, точно так же мучилась бы в этих грубых солдатских сапогах. Обувь в итоге оставили. Актрисы жили не в комфортабельных гостиницах, а в палатках, деревенских домах и общежитиях, спали урывками по три часа – в Карелии стояли белые ночи, и режиссёр стремился использовать каждый час светлого времени суток.
Съёмки напоминали настоящий курс выживания. Девушки таскали на себе не бутафорские, а настоящие винтовки и вещмешки, в которых лежали реальные кружки, ложки, хлеб и сало. Чтобы актрисы не простудились в ледяной воде, им разрешали надевать под гимнастёрки гидрокостюмы, но перед крупными планами заставляли всё снимать. После дублей продрогших девушек растирали спиртом.
Самым страшным испытанием стала сцена гибели Сони. Гримёры соорудили на груди актрисы рваную рану, залив её бычьей кровью. Ирина лежала в траве под палящим солнцем несколько часов. Насекомые без конца ползали по ней, но шевелиться было нельзя – даже дышать приходилось через раз. Когда объявили перерыв, Долганова, не разгримировываясь, поплелась в столовую. Увидев в зеркале на стене своё отражение, она начала терять сознание, падая на пол – сердце не выдержало такого потрясения.
Триумф и неожиданный выбор
Успех фильма был оглушительным. В Москве повсюду висели огромные плакаты с лицом Долгановой, а на улицах таксисты оборачивались ей вслед. Картину номинировали на «Оскар», а съёмочная группа отправилась в турне по Европе.
Для советской девушки из провинции поездка в Голландию и Бельгию в семидесятые годы казалась путешествием на Марс. В одной из стран произошла встреча, глубоко врезавшаяся Ирине в память. Их пригласил в гости старый эмигрант – настоящий белогвардейский генерал, давно покинувший Россию. Он вышел к актёрам в шинели и папахе, словно время для него остановилось полвека назад.
Генерал жадно расспрашивал о России, но с каждой минутой его лицо мрачнело. Он ждал рассказов о разрухе, голоде и страданиях, чтобы оправдать свой побег из страны. А молодые актрисы искренне рассказывали, как хорошо живётся в Советском Союзе. Старик начал впадать в ярость, и дипломатам пришлось спешно уводить советскую делегацию.
В этих поездках Ирина сблизилась со Станиславом Ростоцким, хотя и не в романтическом смысле. Режиссёр опекал молодых актрис, читая им стихи так, что они слушали, разинув рты. Долганова признавалась, что была немного влюблена в Василия Шукшина, а Ростоцкий однажды устроил им встречу в коридоре киностудии. Ирина тогда просто онемела и просидела рядом с кумиром молча, не в силах вымолвить ни слова. Но, как бы то ни было, она была безмерно благодарна Ростоцкому за то, что он устроил эту встречу.
После премьеры перед Долгановой открывались все двери. Ростоцкий настойчиво уговаривал её остаться в Москве, обещая помощь с пропиской – заветной мечтой любого советского провинциала – и блестящей карьерой. Её хотели принять в штат Киностудии имени Горького. Отказываться от такого предложения казалось немыслимым. Но Ирина рассудила иначе. Она видела, как маялись без работы её коллеги с дипломами ВГИКа, годами ожидая хотя бы эпизодической роли.
«В кино даже не лезь – так же будешь сидеть без работы»,
– предупреждали её более опытные актрисы.
Провинциальное счастье
Судьбу решил случай. Возвращаясь с очередных неудачных проб, Ирина застряла в городе Горьком (ныне Нижний Новгород) в ожидании поезда. Чтобы скоротать время, она зашла в местный ТЮЗ. Там она познакомилась с режиссёром Борисом Наравцевичем. Он сходу предложил:
«Переезжайте к нам!»
И пообещал главное: много работы и жильё, пусть и в общежитии. На это Долганова согласилась с радостью, приняв предложение, которое изменило её жизнь.
Ростоцкий был в шоке. Он даже приезжал в Горький, навещая маленькую комнату в общежитии, где ютилась звезда его фильма с мужем и сыном, и уговаривал её одуматься. Однако быстро понял, что уговаривать её бесполезно. Годами позже режиссёр снова навестит её и, увидев её единственного мужа, в шутку заметит:
«Девки уже почти все развелись и снова замуж повыходили, а ты какая-то несовременная».
Наперекор стереотипам
Личная жизнь Ирины Долгановой сложилась вопреки всем актёрским стереотипам. Мама артистки, пережившая войну и плен, всегда умоляла дочь:
«Никогда не выходи замуж за артиста».
Ирина прислушалась к материнскому наказу.
Её избранник, Владимир, был далёк от творческой среды: сначала работал в комсомоле и городской администрации, затем ушёл в бизнес. Долгое время они были просто друзьями, но Владимир одним своим поступком сумел завоевать сердце молодой актрисы. Когда Ирина уехала на гастроли в Сибирь, Владимир, не сказав ей ни слова, сел в самолёт и прилетел следом.
«Откуда ты здесь?»
– изумилась она, открыв дверь гостиничного номера.
«Сел и прилетел»,
– ответил он, хотя найти её в чужом городе, не зная точного адреса гостиницы, было почти невозможно.
Семейная жизнь начиналась в общежитии. Самой большой проблемой была не нехватка денег, а отсутствие нянек. Сына Сергея приходилось брать с собой в театр. Ирина гримировалась, держа ребёнка на руках, а перед выходом на сцену судорожно искала, кому его доверить – костюмершам или уборщицам. Выбегая к зрителям, она часто слышала за спиной плач:
«Ма-а-ма!»
Насмотревшись на изнанку актёрской жизни, Ирина категорически не хотела, чтобы сын пошёл по её стопам.
«Уж я-то знаю, какая это тяжёлая, выматывающая профессия»,
– говорила она.
Сергей вырос и стал врачом, чем актриса очень гордится.
Верность театру и себе
Время показало, что интуиция не подвела Ирину. В лихие девяностые, когда советское кино переживало упадок, а вчерашние звёзды вынуждены были работать дворниками и грузчиками, чтобы прокормить семьи, Долганова оставалась в профессии. У неё был театр, стабильная зарплата и свой преданный зритель. Она сыграла более 150 главных ролей: от шекспировской Виолы до чеховских героинь.
В кино она возвращалась редко, но всегда метко. Глеб Панфилов снял её в эпизоде фильма «Мать» вместе с Инной Чуриковой. А в 2014 году режиссёр Андрей Прошкин пригласил её в картину «Переводчик» – снова военная драма, и снова трагическая роль еврейской женщины. Сниматься было морально тяжело, но Долганова согласилась, потому что увидела в Прошкине ту же честность и нетерпимость к фальши, что и у её «крёстного отца» в кино Ростоцкого.
Сегодня Ирине Валерьевне 76 лет. Она по-прежнему служит в Нижегородском ТЮЗе, прекрасно выглядит без всякой пластики и репетирует новые роли, например, помещицу Уланбекову в пьесе Островского.
Когда её спрашивают о несбывшейся московской карьере, она отвечает без тени сожаления: «синица в руках» в виде провинциального театра обернулась стабильным счастьем – один театр, один муж, один сын. А всё, что было на съёмках в Москве, осталось лишь тёплым воспоминанием о времени, когда деревья были большими, а зори – тихими.
Что вы думаете о выборе Ирины Долгановой – стоило ли ей остаться в столице ради кинокарьеры или она поступила правильно, выбрав семью и театр в провинции? Поделитесь мнением в комментариях.
Подписывайтесь на наши каналы и первыми узнавайте о главных новостях и важнейших событиях дня.
ДЗЕН
Телеграм