Игорь Дмитриев, чья внешность выдавала в нем истинного аристократа, был известен не только своими блистательными ролями, но и невероятной способностью к розыгрышам. Этот утонченный джентльмен, казалось, сошедший с дореволюционных фотографий, на самом деле скрывал за безупречными манерами душу озорного хулигана. Его дачная жизнь под Ленинградом служила ярким тому подтверждением: он скрупулезно подбирал «дачный» костюм, словно готовясь к съемкам, а затем с важным видом поливал грядки, совершенно не разбираясь в садоводстве. Однажды он с восторгом принес соседу Олегу Белову «интересный цветок», найденный на местной свалке. Оказалось, это был гигантский борщевик — ядовитый сорняк, с которым безуспешно боролись все окрестные хозяйства. Такая двойственность сопровождала артиста на протяжении всей его жизни.
Детство под тенью репрессий
К концу тридцатых годов большая ленинградская квартира, где жила семья Дмитриевых, превратилась в коммуналку. У входа в каждую из комнат стоял небольшой чемоданчик, внутри которого хранились предметы первой необходимости: шерстяные носки, сменное белье, зубная щетка. Эти тревожные сборы предназначались на случай ареста, хотя страшное слово «арестовали» старались не произносить. Вместо него использовали более мягкое «взяли».
Судьба не пощадила и близких маленького Игоря. Его отец покинул семью, когда мальчику исполнился всего год. Место главы семьи занял отчим, инженер-геолог Николай Михайлович, работавший в тресте «Алтайредмет» и занимавшийся добычей стратегически важных металлов. Но однажды «взяли» и его, и он бесследно сгинул в лагерях. Вскоре та же участь постигла и маму Игоря, балерину мюзик-холла Елену Таубер. К счастью, ее заключение продлилось недолго, всего несколько месяцев, и она смогла вернуться к сыну.
Основную роль в воспитании мальчика сыграли бабушки и дедушки. Один из дедов, бывший царский офицер-кавалерист, еще до начала войны успел передать внуку бесценные уроки человеческого достоинства. Зимой, облаченный в роскошную шубу, он всегда останавливался у ворот, чтобы пожать руку дворнику-татарину Ибрагиму и поинтересоваться здоровьем его семьи. «Если видишь, как человек трудится на благо нашего общества — будь добр его поприветствовать, а еще лучше — поблагодарить», — наставлял мудрый старик. Он не терпел пустых похвал: когда бабушка называла кого-то «порядочным человеком», дед морщился: «Таня, почему ты возводишь порядочность в достоинство? Это элементарное качество, за него не хвалят».
Этот же дед водил маленького Игоря на Петроградскую сторону, к месту последнего упокоения царских лошадей, с гордостью показывая внуку массивные гранитные плиты. Позже этот некрополь был стерт с лица земли, поскольку советские власти сочли неуместным, что царских коней хоронили с почестями, которых были лишены миллионы людей, сброшенных в общие могилы. В анкетах Игорь Дмитриев долгое время указывал свое происхождение «из крепостных», но когда времена изменились, с удовольствием писал: «из дворян». Семейная легенда гласила, что его прапрабабушкой была сама Анна Павловна Шерер, чей салон открывает знаменитый роман Льва Толстого «Война и мир». В жилах актера смешался удивительный коктейль из англосаксонской, русской и еврейской крови.
Путь на сцену: авантюра и уроки мастеров
Военные годы вынудили семью Дмитриевых эвакуироваться в Пермскую область. Именно там Игорь настолько увлекся театром, что так и не получил школьного аттестата. Это могло бы поставить крест на его мечте о высшем образовании, если бы не природная изворотливость, которая позже прославит его как непревзойденного мастера розыгрышей. Узнав о пожаре в местном авиационном институте, уничтожившем весь архив, юный Дмитриев явился туда и безапелляционно потребовал выдать дубликат своего якобы сгоревшего аттестата. Ему поверили и выдали заветную бумагу. С этим «липовым» документом, но с абсолютно настоящим талантом, он отправился в Москву и поступил в легендарную Школу-студию МХАТ.
Послевоенная Москва встретила юного авантюриста голодом и холодом, но все бытовые трудности отступали на второй план, когда Игорь оказывался в стенах МХАТа. Это был настоящий Олимп, где по коридорам ходили живые легенды. Занятия вели «великие старики»: Качалов, Таиров, Ольга Книппер-Чехова. Студенты благоговели перед ними, ловили каждое слово, а по вечерам пробирались в театр без билетов, расстилали газеты на ступеньках бельэтажа и впитывали магию сцены.
Именно в этих аудиториях Дмитриев получил два важнейших урока, которые определили его характер на всю жизнь. Великий мхатовец Иван Москвин однажды произнес фразу, ставшую для Игоря Борисовича заповедью: «Настоящий артист должен до конца дней оставаться шалопаем». Эту мудрость актер чтил свято, сохраняя хулиганский блеск в глазах даже в глубокой старости.
Второй урок оказался куда более суровым. Преподаватель Иван Кудрявцев, глядя на молодого студента, пророчески заметил: «Ты будешь актером, Игорь. У тебя есть данные — внешние, голосовые, интеллектуальные. Но это случится только если ты воспитаешь в себе невосприимчивость к ударам судьбы, как боксер на ринге». Кудрявцев пояснял, что актер, подобно боксеру, должен уметь держать удар, не реагируя на каждый промах как на личную трагедию. Дмитриев слушал внимательно, но тогда еще не подозревал, как скоро ему придется применить этот навык.
Театральная драма и кинотриумф
После завершения учебы Игорь Дмитриев вернулся в родной Ленинград и был принят в Театр имени Комиссаржевской. Руководство быстро разглядело в нем готовое амплуа: благородные рыцари, великие князья, соблазнители, иностранцы — эти роли идеально подходили его аристократичной внешности. Однако образы партийных вождей ему не доверяли — «порода подводила».
Семнадцать лет он верой и правдой служил этому театру, казалось, так будет всегда. Но однажды его жизнь круто изменилась из-за нелепой случайности. Дмитриев позволил себе неслыханную вольность, отправившись в Италию к друзьям. Дирекция требовала его возвращения загодя, до открытия нового сезона, но Игорь, наслаждаясь европейскими прогулками, прилетел в Ленинград день в день, практически к началу спектакля. Спектакль не был сорван, но простить такое руководство не могло. Зарвавшийся худрук уволил артиста с формулировкой: «Вы — неблагонадёжный артист». Это был тот самый нокдаун, о котором предупреждал его учитель Кудрявцев. Театр был для Дмитриева всем — домом, любовью, смыслом жизни. Оказавшись на улице, он погрузился в глубокую депрессию, не зная, куда идти и что делать.
Спасение пришло неожиданно. Директор «Ленфильма» Илья Киселев, узнав о его беде, предложил: «Давай к нам в штат!». Так театральный изгнанник стал звездой киностудии, и началась совершенно иная глава его биографии — полная запоминающихся ролей и бесконечных киноэкспедиций.
В мир кино Игорь Дмитриев ворвался с той же одержимостью, с какой прежде служил театру. Для него не существовало проходных эпизодов; если уж играть, то так, чтобы сам режиссер аплодировал стоя. Когда Ян Фрид утвердил его на роль великого князя в картине «Прощание с Петербургом», в сценарии была сцена игры на виолончели. Обычно актеры в таких случаях лишь имитируют игру, а звук накладывается позже. Дмитриев же потребовал выписать ему инструмент домой, нашел ноты песни, нанял педагога и разучил партию так, чтобы его пальцы идеально попадали в нужную аппликатуру. На съемке оператор, желая облегчить задачу, предложил: «Игорь, не волнуйся, я сниму так, что рук видно не будет». Дмитриев побагровел и воскликнул: «Ты с дуба рухнул? Как это ‘будет не видно’?! Снимай руки крупным планом!». В итоге в фильм вошли именно его руки, безупречно играющие на виолончели.
Такой же напор он продемонстрировал, стремясь получить роль в фильме Сергея Герасимова «Тихий Дон». Дмитриев мечтал сыграть дворянина Листницкого, несмотря на бешеную конкуренцию. Придя на собеседование к мэтру, актер, посреди разговора, вдруг выложил на стол пять старинных пенсне, которые неделю скупал по всем ленинградским комиссионкам и блошиным рынкам. «Сергей Аполлинариевич, давайте пройдемся по фактуре, — деловито предложил он опешившему режиссеру. — В каком пенсне Листницкий должен быть в этой сцене? Мне же нужно готовиться». Герасимов, заинтригованный, начал рассматривать реквизит, и вопрос с утверждением на роль решился сам собой. Своего Листницкого Дмитриев сыграл не как карикатурного злодея-соблазнителя, а как тонкого психолога, нащупавшего уязвимые струны в душе Аксиньи.
На съемочной площадке он мог спасти любую, даже самую абсурдную ситуацию. Во время работы над «Летучей мышью» в Петропавловской крепости произошел конфуз. В кадре — кареты, дамы в кринолинах, фраки, бомонд. Звучит команда «Мотор!», и тут запряженный жеребец, очевидно, вдохновленный красотой момента, демонстрирует свое «мужское естество». Съемку останавливают, ждут, когда жеребец успокоится. Как только начинают снова — история повторяется. Режиссер мрачнеет, настроение на площадке хуже некуда. И тут выбегает Дмитриев и кричит режиссеру: «Безобразие! Вы должны были подготовиться! Гримеры есть на площадке?». На ответ, что гримеры есть, но чем они помогут, актер парировал: «Как чем? Пусть возьмут и всё там у коня загримируют!». Группа полегла от хохота, напряжение спало, и сцену наконец сняли. А сам Дмитриев в этом фильме придумал своему герою, директору тюрьмы, незабываемое картавое «ко-фю-ю-ю», которое потом цитировала вся страна.
Любовь по пари и семейный мир
Зрители были уверены, что такой мужчина — галантный, ироничный, с бархатным голосом — непременно ловелас, меняющий женщин как перчатки. Он и сам подливал масла в огонь, утверждая, что артистам необходимы служебные романы. Он признавался, что переживал влюбленность с партнершей в спектакле «Иду на грозу», но уже на следующем спектакле был влюблен в другую, считая это естественным для артистов.
Однако в реальности никаким ловеласом он не был. Свою будущую жену Ларису он знал еще со школы — они были одноклассниками. Никаких долгих романтических осад и серенад под окнами не было. Все решил один поход в тир в парке. Они гуляли, дурачились, и зашли пострелять. Лариса взяла винтовку и начала выбивать мишени одну за другой. Игорь, решив подначить подругу, бросил, что она так целится, будто от этого судьба зависит. «Может, и зависит», — ответила она. Тогда Игорь предложил пари: «Ну тогда если попадешь вон в те три движущиеся мишени, я на тебе женюсь!». В мишени было очень сложно попасть, но Лариса запросто уложила все три. Дмитриев был человеком слова: сказал — сделал. Вскоре они пошли в ЗАГС. Этот брак, начавшийся с пари, продлился более тридцати лет.
Квартира Дмитриевых на Черной речке жила по особому уставу, где быт причудливо переплетался с театром. Тон в доме задавала мама актера, Елена Ильинична Таубер. Бывшая балерина, она до последних дней сохраняла горделивую осанку, которую передала сыну. Она была эффектной, светской дамой, которую даже внук звал исключительно по имени и отчеству — Елена Ильинична. Игорь ее боготворил, и когда она появлялась в первом ряду Дома кино на премьерах сына, это было событие не меньшего масштаба, чем сам фильм.
Жена Лариса была полной противоположностью маме Дмитриева. Земная, спокойная, часто с сигаретой в зубах, она работала редактором на «Ленфильме» и смотрела на эксцентричные выходки мужа с ироничным снисхождением. Она не любила готовить и вести хозяйство, но именно она была якорем, который удерживал Дмитриева на земле, когда его заносило в облака. А заносить его могло даже на собственной кухне. В редкие выходные Игорь надевал фартук и торжественно объявлял: «Сейчас я приготовлю к чаю шарлотку!». Это было не приготовление еды, а настоящий моноспектакль. Он тщательно нарезал яблоки, священнодействовал с тестом и посыпал пирог сахарной пудрой так, словно гримировал лицо перед выходом на сцену. Кроме шарлотки он, правда, ничего готовить не умел, но этот единственный номер исполнял шикарно.
Двери их дома никогда не закрывались. Друг семьи, актер Олег Белов, переживая периоды «межженья», месяцами жил у Дмитриевых на диване в гостиной. Лариса со вздохом представляла его знакомым и друзьям как «нашего долгожителя». Вечерами, после десяти, квартира оживала: накрывался стол, собирались компании, и Игорь превращался в тамаду, способного заставить хохотать любого.
Сын Алеша рос в этой атмосфере личностью самодостаточной и совершенно не похожей на отца. Игорь мечтал сделать из наследника спортсмена, покупал футбольные мячи, боксерские перчатки, теннисные ракетки, но мальчик был худеньким, болезненным и к спорту равнодушным. Его характер проявился уже в первом классе. Когда родители устроили праздник в честь начала учебы — с цветами, гостями и поздравлениями, — новоиспеченный школьник мрачно посмотрел на все это великолепие, отошел к окну и выдал: «Весело вам? А у меня вот фиговое настроение…».
Дмитриеву, как работнику «Ленфильма», выделили крошечный участок на болоте. Любой другой на его месте и ездить бы туда не стал, но Игорь подошел к вопросу с привычным артистическим размахом. Он договорился с соседней воинской частью, и по утрам старшина водил солдат на участок народного артиста… удобрять землю. В прямом и переносном смысле — солдаты возили песок и чернозем, превращая топь в сад. Садовод из Дмитриева был никакой, но очень упрямый. Когда Олег Белов, выросший в сибирской глубинке, пытался давать советы, Игорь краснел от злости. Однажды, когда Белов поторопил его со сбором клубники, чтобы та не переспела, Дмитриев устроил скандал, заявляя, что не обязан делать, как ему сказали. Белов кипятился, что Игорь — звезда экрана, но в клубнике ничего не смыслит. Актер парировал, что это он разбирается в клубнике, а друг «дуб дубом». Потом он дулся минут десять, но быстро отходил и вел гостя любоваться своими любимыми пионами и махровой сиренью.
Гений розыгрыша: от Африки до Балахны
Если в быту Дмитриев порой напоминал капризного ребенка, то в искусстве розыгрыша он был настоящим злым гением. Его шутки не ограничивались безобидным юмором — это были многоходовые комбинации, требовавшие режиссуры, реквизита и стальных нервов. День, когда он никого не разыграл, Игорь Борисович считал прожитым зря.
Однажды Дмитриев позвонил Олегу Белову и взволнованно сообщил, что к нему в гости приехал продюсер из Африки, ищущий актера с «русопятой» внешностью, и он порекомендовал Олега. Белов примчался и увидел за столом колоритную чернокожую даму в ярком платье и ее юную дочь. Дама говорила исключительно по-английски, Игорь переводил. Белов, представляя себя международной звездой, распушил перья. Он начал ухаживать за гостьями, травил байки, а потом, войдя в раж, схватил гитару, спел и даже сплясал «Камаринскую». Когда «продюсер» встала произносить тост, Белов замер в ожидании подписания контракта. «Как я рада, что попала в этот дом и познакомилась с такими прекрасными актерами, — начала она на чистейшем русском языке. — Я ведь и сама родилась в СССР…». Повисла немая сцена. «Продюсером» оказалась приятельница Дмитриева, мама будущей телеведущей Елены Ханги. Игорь, глядя на удивленное лицо друга, хохотал до слез.
Не жалел он и великих. Когда Алиса Фрейндлих во время лодочной прогулки уронила в воду модные очки, она была безутешна. Через несколько дней актриса получила посылку со штемпелем города Балахна. Внутри лежало письмо от «пионеров»: «Дорогая Алиса Бруновна! Мы узнали о вашей беде, нырнули и нашли!». Растроганная Фрейндлих развернула сверток и увидела чудовищные, поломанные очки, смотанные синей изолентой, которые, как выяснилось, Дмитриев купил в магазине «Оптика» и специально испортил. Спустя пару дней актрисе пришло второе письмо: «Ой, извините, это очки тёти Маши, верните их, пожалуйста».
Но самой рискованной была шутка с известным актером-евреем (по слухам, это был Михаил Козаков, хотя сам Дмитриев фамилию скрывал). Игорь отправил ему письмо якобы от израильских поклонников. Те писали, что видели артиста по ТВ на праздновании Хануки и были поражены его мастерством. В письме содержалась просьба: «Нашему внуку нужна операция. Скажите, сколько это стоит, но, пожалуйста, не дороже, чем ваш съемочный день». Получатель письма в бешенстве звонил Дмитриеву и жаловался, что не может понять, с чего вообще взяли, что он умеет делать обрезание. Игорь катался по полу, задыхаясь от смеха.
Удар судьбы: исчезновение сына и одиночество
За этим фейерверком веселья мало кто из коллег замечал, что происходило в семье самого Игоря Дмитриева. Его сын Алексей вырос и поступил в Ленинградский университет на восточный факультет, где изучал редкий язык телугу. После третьего курса он отправился на стажировку в Индию. Домой он должен был вернуться через месяц. Но в назначенный день самолет приземлился без него. Алексей исчез, словно в воду канул.
Сначала актеру звонили из университета, спрашивая, где его сын. Дмитриев, переходя на крик, отвечал, чтобы искали те, кто его отправил, хотя сам места себе не находил и был готов отправиться в Индию. Однако сотрудники КГБ не позволили ему выехать в чужую страну. Его, народного любимца, часами допрашивали люди с ледяным взглядом, пытаясь выяснить детали побега. Но Дмитриев действительно ничего не знал. Он не боялся за карьеру или звания — он панически боялся, что сын попросту погиб. От неизвестности у актера случился нервный срыв. Он жил с мыслью, что больше никогда не увидит своего ребенка.
Правда вскрылась неожиданно. Актриса Людмила Чурсина, вернувшись с кинофестиваля в Индии, тайком передала Дмитриеву весточку: она видела Лешу. Он был жив, здоров, но возвращаться в СССР не собирался. Спонтанное решение остаться за границей превратило его в «невозвращенца» — клеймо, которое ложилось тенью на всю семью. Алексей перебрался в США, фиктивно женился на американке, получил гражданство и начал новую жизнь, пока его отец в Ленинграде судорожно пил валерьянку.
Увидеть сына Игорь смог только через много лет, когда пал «железный занавес». Но воссоединение принесло новую потерю. Жена Лариса приняла решение эмигрировать к Леше в Америку. Она устала от советской безнадеги и хотела быть рядом с сыном и внуками. Дмитриев остался один. Формально они не разводились, постоянно созванивались, но семьи как таковой больше не было. Лариса ушла из жизни в Штатах в конце 90-х, на десять лет раньше мужа. Игорь Борисович тяжело переживал ее уход. Сын звал его к себе, но жить в Америке актер категорически отказывался.
Последний приют и верный спутник
Когда Лариса улетела в Штаты, квартира на Черной речке опустела. Друзья уходили один за другим, у живых были свои заботы: кто-то воспитывал внуков, кто-то болел, кто-то эмигрировал. Дмитриев панически боялся одиночества. Вечера, когда телефон молчал, а в пустой гостиной не для кого было накрывать стол, становились пыткой. Казалось, финал его жизни будет печальным и одиноким, но тут судьба, словно опытный драматург, ввела в пьесу нового персонажа.
В доме появился Виталий — молодой парень, которого Игорь представлял всем как племянника. На самом деле родство было дальним, но душевной близости это не мешало. Виталий проходил службу в армии в Северодвинске, и там же оказался его знаменитый родственник, приехавший на гастроли. Они встретились, поговорили по душам, хотя раньше толком и не общались. После того, как Виталий прошел армейскую службу, Дмитриев перевез парня в Петербург, помог с образованием, и тот стал его главным помощником.
Виталий взял на себя все: он драил квартиру до блеска, готовил, следил за гардеробом и учил с дядей роли. Он избаловал стареющего актера настолько, что стоило Игорю Борисовичу мечтательно протянуть: «Что-то мы давно драников не ели…», как на кухне уже дымилось любимое блюдо. Близкие были уверены: если бы не этот парень, Дмитриев не дожил бы до своего восьмидесятилетия.
Именно племянник выхаживал артиста после первого инсульта. Самым страшным ударом для человека, чей голос был инструментом, стала потеря речи. Дмитриев говорил медленно, с трудом подбирая слова, и страшно стыдился своей беспомощности. Виталий был неумолим: заставлял тренироваться, читать вслух, писать. Лучший друг актера, Олег Белов, никуда не пропал, хоть из-за своих забот и общался с Дмитриевым намного реже, нежели раньше. Он тоже помогал артисту восстанавливаться после инсульта, советуя: «Не спеши, построй фразу сначала в голове, потом произноси». И речь понемногу возвращалась.
Даже будучи больным, Дмитриев отказывался сдаваться. Он продолжал работать, пока хватало сил. Одной из последних его работ стала роль в фильме «Вдали от бульвара Сансет», где он сыграл престарелого режиссера Григория Александрова. Сценарий настолько потряс актера, что он, читая его, трижды плакал. А незадолго до конца он поехал в Киев на Булгаковский фестиваль, где читал главы из «Мастера и Маргариты». Это был его последний выход к большой публике.
Свой последний день рождения он отметил в узком кругу: актриса Светлана Крючкова, Олег Белов, Виталий и, собственно, сам именинник. Они выпивали, шутили и смеялись, как в лучшие времена.
Игорь Дмитриев ушел из жизни 25 января 2008 года. Прощание проходило в Театре комедии. Гроб стоял прямо на сцене — там, где прошла большая часть его жизни. Когда толпа схлынула, Олег Белов подошел к другу и остался с ним один на один. Он смотрел на спокойное, красивое лицо и ловил себя на иррациональной, совершенно глупой мысли: «Игорь, встань! Хватит притворяться!». Казалось, сейчас он откроет глаза, подмигнет и скажет, что это очередной грандиозный розыгрыш, или выяснится, что в гробу на самом деле кукла, а сам он ждет всех в буфете. Но, конечно, это был не розыгрыш. Рядом рыдал Виталий — после ухода дяди он прожил совсем недолго, словно выполнил свою миссию на этой земле. Актера похоронили на Серафимовском кладбище, рядом с мамой и бабушкой, как он и просил. На семейной могильной плите появилось третье имя, для которого там давно было оставлено место.
Что вы думаете о судьбе Игоря Дмитриева — справедливо ли сложилась его жизнь? Поделитесь мнением в комментариях.
Подписывайтесь на наши каналы и первыми узнавайте о главных новостях и важнейших событиях дня.
ДЗЕН
Телеграм