Ледяной ветер пронизывал до костей, а морозный Ленинград, казалось, испытывал на прочность каждого прохожего. После вечернего представления актер Театра комедии Сергей Филиппов брел домой пешком, рядом с ним семенила коллега Юлия Предтеченская. Её элегантный образ, состоящий из короткой меховой жакетки, крошечной шапочки и тончайших польских чулок, совершенно не соответствовал суровой погоде. В какой-то момент актриса резко остановилась, её тело дрожало от холода.
«Сережа, я больше не могу! Снимай быстрее штаны!» — воскликнула она, переминаясь с ноги на ногу. Спутник опешил от такой неожиданной просьбы. Он с недоумением посмотрел на замерзшую Юлию, но противиться не стал. Покорно расстегнув ремень, он стянул с себя брюки. Однако романтического продолжения не последовало: Предтеченская, схватив штаны, натянула их поверх своих изящных чулок и со всех ног бросилась в сторону Петроградской. А высокий, нескладный кавалер так и остался стоять посреди стылой улицы в одном исподнем. Этим человеком, которому суждено было стать одним из самых узнаваемых комиков страны, был Сергей Филиппов.
Саратовский «Фон-барон»
Двадцатые годы прошлого века в Саратове были временем, когда мальчишки, предоставленные самим себе, устраивали настоящие пиратские набеги на Волге. Среди оборванных сорванцов, жаривших рыбу на кострах и устраивавших дикие пляски, выделялся длинноногий Сережа. Он громче всех кричал: «Идёт!», когда на горизонте появлялась баржа с арбузами, предвещая очередное приключение. Спустя годы сам артист со смехом вспоминал, что в детстве был «далеко не подарок».
История его происхождения окутана тайной. Семейные предания гласили, что его родным отцом был немецкий барон, управлявший гвоздильным заводом в Саратове. Он влюбился в Дуню, красавицу-кружевницу с соловьиным голосом, и женился на ней. Но Первая мировая война разлучила их: барон был вынужден вернуться на родину, а Дуня отказалась покидать Россию. Вскоре в их доме появился новый мужчина — слесарь Николай Георгиевич, работавший на том же заводе. Он, когда-то отправленный хозяином в Германию для повышения квалификации, вернулся настоящим франтом, носящим модную жилетку с часовой цепочкой, и выбрал Дуню, несмотря на наличие у нее ребенка.
Характер нового главы семейства оказался суровым. Каждую субботу он возвращался домой навеселе, устраивал скандалы с женой, а затем, забравшись на комод, во все горло распевал немецкие песни, выученные за границей. В перерывах между куплетами отчим громко попрекал Сережу его «буржуазным происхождением». А местные мальчишки во дворе не упускали случая дразнить приятеля не иначе как «Фон-бароном».
К старшим классам за Филипповым прочно закрепилась репутация отъявленного хулигана. Учился он из рук вон плохо, проявляя интерес лишь к литературе и химии. Именно последняя стала причиной его отчисления из школы. Однажды, воспользовавшись отсутствием учителя, любознательный юноша решил провести «самостоятельное научное исследование». Он смешал соляную кислоту с железными опилками, добавив в колбу пару неизвестных реактивов. Результат превзошел все ожидания: адская смесь выделила такой едкий газ, что пришлось объявлять срочную эвакуацию всей школы. Занятия отменили на несколько дней, а несостоявшегося Менделеева с треском выставили за дверь, так и не дав получить аттестат.
В Саратове свирепствовала безработица, и устроить подростка без образования было почти невозможно. Мать металась в поисках выхода. Сначала Сережу отдали учеником в частную пекарню, но он что-то напутал в пропорциях, загубил тесто и оказался на улице. Начитанный юноша не расстроился, рассудив, что даже Горький не смог печь хлеб. Затем мать устроила его к знакомому немцу-краснодеревщику. Тот, плохо говоря по-русски, поучал его, поднимая указательный палец: «Малшык Филипоу, бэз срумента и вош нэ убеш». В мастерской парню понравилось: запах стружек, дерева, красивая реставрированная мебель. Он даже подумывал стать реставратором, но судьба распорядилась иначе. После были попытки работать токарем, плотником, садовником, но нигде он подолгу не задерживался.
Неожиданный поворот: от хулигана к балетному станку
Жизнь Сергея сделала крутой поворот совершенно случайно. Однажды вечером он с приятелем проходил мимо местного клуба и заглянул в ярко освещенное окно. Внутри девушки в коротких юбках выделывали такие невероятные танцевальные па, что Филиппов замер от изумления. У входа висела табличка: «Хореографическое училище». Сергей с недоумением посмотрел на товарища и совершенно серьезно спросил: «Это от слова „харя“, что ли?».
Однако увиденное настолько заворожило его, что он уговорил друга зайти внутрь. Позже артист признавался, что ему «ноги понравились», и он решил, что это его призвание. Преподавательница с радостью записала обоих парней, ведь в кружке катастрофически не хватало мальчишек. Приятель быстро охладел к танцам, но Сергей остался. Оказалось, что, несмотря на высокий рост и огромные ступни, у него были исключительные данные для классического танцовщика: великолепное чувство ритма, пластика и невероятно сильные ноги. Танец стал для него настоящей путевкой в жизнь.
Увидев рвение самородка, педагог посоветовала ему ехать в Москву, в балетное училище при Большом театре. Летом 1929 года Филиппов прибыл в столицу, но опоздал — набор уже был завершен. Возвращаться домой он не стал. Развернувшись, поехал в Ленинград и подал документы на балетное отделение местного Эстрадно-циркового техникума на Моховой, куда и был успешно принят.
Любовь и презрение: первый брак и суровая теща
В Ленинградском Эстрадно-цирковом техникуме Сергею прочили блестящее будущее классического танцовщика. Здесь же балетному искусству с огромным энтузиазмом училась Алевтина Горинович. Между сокурсниками вспыхнул страстный роман. Девушка была внучкой царского генерала Куприянова, а её мать, столбовая дворянка Любовь Ипполитовна, воспитывала дочь одна. Эта женщина когда-то брала уроки живописи у самого Николая Рериха. От прежней, дореволюционной жизни у нее осталась лишь чудом уцелевшая чашка саксонского фарфора, из которой она церемонно пила чай, вспоминая о былой роскоши генеральской семьи.
Когда Аля привела жениха знакомиться с мамой, Любовь Ипполитовна пришла в ужас. Будущий зять жил в общежитии на крохотную стипендию, да к тому же готовился стать артистом балета. «Это клоун, паяц!» — заявила будущая теща, вытирая слезы кружевным платочком. Её прежние мужья были образованными усатыми красавцами из хороших семей, а этот долговязый саратовский парень казался ей перекатной голью. Сама профессия балетного артиста вызывала у генеральской дочери стойкое недоумение: разве мужское дело — дрыгать ногами? В лицо она так ему и говорила, вкладывая в каждое слово тонны ненависти: «Сереженька, вы же ничтожество…».
Не получив благословения, молодые тайно расписались. Сергей на законных основаниях вселился в комнату жены. У Любови Ипполитовны едва не случился инфаркт: вся квартира пропахла валерианой и нашатырем. С обвязанной головой она изредка выходила на общую кухню, не подпуская к себе ни дочь, ни зятя. Лишь периодически подходила к их двери и громко стучала, предупреждая, что слишком много заниматься «этим» вредно для здоровья. Она даже кричала дочери: «А если от этого дурака родишь — навредишь не только здоровью, но и всей своей жизни!».
Триумф и трагедия: от Мариинки до Театра комедии
В 1933 году Филиппов успешно окончил техникум. На выпускном он исполнил зажигательный танец английского моряка «Веселый Джим», смело смешав чечетку с классическими батманами. Именно там его и заметили. В двадцать один год Филиппов оказался в труппе прославленного Мариинского театра. В новом балете «Красный мак» ему досталась партия Кочегара. По либретто, он должен был выбегать на сцену с ведром, перепачканный углем, исполнять короткий танец и убегать обратно в кочегарку.
Но на четвертом спектакле прямо во время выступления артист потерял сознание. У Филиппова вскоре обнаружили порок сердца, из-за чего его уволили из театра. От удара судьбы Сергей стал раздражительным и грубым. Теща злорадно подзуживала дочку, заявляя, что «даже его организм не выдерживает стыда! Взрослый мужик, а занимается чёрт пойми чем!». Несостоявшемуся мэтру пришлось искать новую работу. Он оказался на эстраде, затем в мюзик-холле и Театре-студии Федора Никитина. Именно там его комедийный дар прорвался наружу. Тощий и невероятно длинный, он с абсолютно серьезным видом танцевал классическое па-де-де в трико, розовых пуантах и балетной пачке, вызывая у зрителей бурный хохот.
В 1935 году на одном из таких выступлений его заметил молодой театральный режиссер Николай Акимов. Вскоре Филиппову принесли лаконичную телеграмму: «Предлагаю работать принятом мною Театре комедии тчк Акимов». Филиппов ответил двумя словами: «Соглашаюсь безоговорочно».
Кинематограф ворвался в его жизнь в 1937 году. Экранный дебют состоялся в картине «Падение Кимас-озера» (в прокате — «За Советскую Родину»). У него был крохотный эпизод без слов: Филиппову досталась роль белофинна. Задача стояла предельно конкретная — перебежать по бревну над речкой, отстреливаясь от красноармейца, поскользнуться и рухнуть в воду. Съемки проходили на улице при температуре минус тридцать градусов. Падать в ледяную воду пришлось четыре раза. После каждого дубля закоченевшего дебютанта вытаскивали из воды и старательно растирали спиртом. На четвертом дубле помощники режиссера сжалились и протянули ему пару стопок, чтобы он их выпил. Такой подход к съемочному процессу Филиппову весьма понравился.
Правда, увидев себя на экране, он всерьез захотел бросить профессию. Выразительная, нестандартная физиономия привела его в ужас, и он восклицал, что «такое безобразие не то что в кино, даже в трамвай нельзя пускать!». Режиссеры же, напротив, были в восторге и вовсю принялись эксплуатировать его комедийный дар, предлагая исключительно роли врагов, шпионов, бюрократов и просто гаденьких типов. Однажды актер не выдержал и пошел к директору «Ленфильма» просить положительную роль. Тот расхохотался ему прямо в лицо:
«А ты в зеркало-то на себя смотрел?».
Филиппов парировал в своей манере:
«Ну вы же со своей харей как-то умудрились директором стать».
Всенародная любовь и её тяжкий груз
Настоящая, оглушительная слава обрушилась на него в пятидесятые годы. Сначала вышел фильм «Укротительница тигров», где он сыграл самовлюбленного дрессировщика Казимира Алмазова. Фразы про аттракцион, афишу и кассу мгновенно ушли в народ. Затем Эльдар Рязанов, находясь в отчаянном поиске актера для своего фильма «Карнавальная ночь», пригласил его на роль лектора Никадилова.
На площадку Филиппов прибыл в состоянии сильного подпития. Молодой режиссер сначала обрадовался: играть нужно было нетрезвого лектора, должно получиться натурально. Но натурально не выходило — камера зафиксировала тринадцать холостых дублей. Рязанов отправил артиста обратно в Ленинград. Через два дня Филиппов вернулся трезвым как стеклышко, уговорил дать ему второй шанс и блистательно отыграл эпизод. Знаменитая фраза про пять звездочек коньяка родилась прямо во время съёмок — это была чистая импровизация артиста.
С этого момента популярность приобрела масштабы стихийного бедствия. Люди на улицах принимали Филиппова за экранных персонажей: после роли немца в «Беспокойном хозяйстве» ему вслед кричали проклятия и даже лезли на него с кулаками. Приходя домой и заперев дверь, он с гордостью говорил жене, что «любит меня народ, узнает!». Но когда после «Девушки без адреса» каждый встречный начал орать ему «Масик хочет водочки!», Филиппов стал бояться внимания зрителей.
Во время гастролей в Свердловске из-за его появления на улице останавливались трамваи и троллейбусы, а завод «Уралмаш» в полном составе бросил работу. Поклонники ходили за ним табунами, норовя дернуть за рубашку или ухватить за нос. Интроверт по натуре, не терпевший панибратства, он буквально возненавидел эту славу. Он кричал поклонникам: «О господи, что я вам — животное?! Вы можете пройти мимо и дать мне жить, как я хочу?».
В ресторанах, чтобы спастись от назойливых взглядов, он прикрывал лицо тарелкой. Если кто-то бесцеремонно подсаживался к столику, Филиппов мог в бешенстве сорвать скатерть вместе со всей посудой. Подобная сцена разыгралась на банкете в Хибинах. Изрядно выпившая публика окружила артиста плотным кольцом. Молодая женщина сорвала с шеи газовый шарфик, расстелила перед ним и безапелляционно потребовала расписаться. Филиппов взбесился, от злости снес ногой стол, на котором громоздилась куча тарелок с едой, и послал девушку матом. Подбежавшего заступаться мужа он отправил по тому же адресу и помчался к выходу. На лестнице навстречу поднимался ничего не подозревающий пожилой мужчина, который с улыбкой раскинул руки: «Сергей Николаевич!». Артист развернулся и с размаху ударил его по лицу.
Однажды Сергей Филиппов вдруг решил переехать от жены в ленинградскую гостиницу «Астория». Он по обыкновению сидел за столом в гостиничном ресторане и обедал. Слово за слово, кто-то из соседей бросил неосторожную фразу, актер грубо ответил — и началась драка. В пылу потасовки знаменитому комику с размаху воткнули в руку вилку. За соседним столиком сидела немолодая дама — мадам Голубева. Она решительно бросилась в эпицентр драки, разогнала дебоширов, заботливо перевязала раненому руку и, взяв артиста под мышку, увела к себе домой.
Наутро спасительница многозначительно намекнула, что «та-а-а-кое вчера, Сережа, кричали. Не дай бог, кто-то в органы стукнет!». Филиппов не на шутку струхнул и остался у неё жить. В гостинице он обитал не от хорошей жизни — первая жена Алевтина попросту не пустила его на порог. Семейная лодка разбилась о всесоюзную славу артиста. Пока Филиппов упивался успехом, заводил бесконечные романы с поклонницами и пропадал в веселых компаниях, возвращаясь под утро сильно навеселе, дома стремительно нарастало напряжение. Алевтина стоически терпела эти загулы десять лет. Мужу хотелось пьяного веселья, а ей нужен был уютный дом и верный супруг, который бы помогал с воспитанием подрастающего сына Юры.
Как-то раз в дом наняли простую деревенскую няньку. Вскоре теща, бдительно наблюдавшая за зятем через замочную скважину, застукала Филиппова за откровенным охмурением прислуги. Актер вещал покрасневшей девице: «Ты — моя богиня! Ты — моя грация…». На суровое появление тещи в дверях он нашелся молниеносно, заявив, что они просто репетируют «Собаку на сене». Со своей первой женой актёр расстался после очередного недельного кутежа. Алевтина решительно собрала чемоданчик неверного супруга и указала ему на дверь. Для пущей убедительности хрупкая женщина взяла в руку увесистое полено. Филиппов смертельно оскорбился. Уходя, он бросил в сердцах: «Вы ещё на коленях ко мне приползете! Ко мне, обожаемому всей страной!» Он действительно ждал этого всю жизнь, много раз пытался вернуться и клялся, что теперь всё будет иначе. Но, как позже скажет его бывшая жена, «напора не хватило».
«Барабулька»: новая муза и суровый контролер
Так главный комик страны оказался в ленинградской гостинице, где и встретился с новой любовью — Антониной Голубевой. С ней он прожил почти сорок лет, хотя официально они так и не расписались. Она была старше актера на тринадцать лет — маленькая, пухленькая, с вечно поджатыми губками и глазами чуть навыкате. Филиппов метко прозвал её Барабулькой — в честь маленькой рыбки с выпученными глазками. Она в долгу не оставалась и ласково звала его Долгоносиком.
Новая сожительница оказалась дамой со связями: членом коммунистической партии и Союза писателей. Голубева испытывала трепетную любовь к партийным деятелям, и в особенности — к Сергею Кирову. Из-под её пера даже вышла крайне идеологически правильная книга о его детстве — «Мальчик из Уржума». Правда, текст был написан настолько по-детски коряво, что редактор Самуил Маршак переписал его от первой до последней строчки. Когда позже Филиппова спрашивали, почему его супруга больше ничего не издает, он мрачно констатировал, что «чернила кончились».
Барабулька взяла Долгоносика на максимально короткий поводок. Они поселились в знаменитом Писательском доме на набережной канала Грибоедова, 9. Писательница ездила за ним повсюду — на съемочные площадки, на гастроли, не давая свободно вздохнуть и ревнуя к каждой уборщице и ассистентке. Иногда актер срывался. Врывался домой крепко подшофе и орал на весь дом: «Старая ведьма, ты мне надоела! У меня есть красивая жена и талантливый сын! К ним уйду!» Но наутро Голубева вновь накидывала на его шею поводок. Она склонялась над страдающим с похмелья Филипповым и нашептывала: «Серёжа, ты опять вчера такое нёс. Если кто расскажет — тебя в тюрьму посадят!». И бунтарь снова покорно утихал.
В один из дней Сергей Филиппов на пару со своим приятелем, поэтом Михаилом Дудиным, кряхтя, потащили в букинистический магазин увесистый груз — пятьдесят томов Большой советской энциклопедии. Вырученных денег с лихвой хватило на грандиозную трехдневную пьянку. Когда Антонина Георгиевна, не обнаружив на полках книг, строго поинтересовалась их судьбой, актёр невозмутимо ответил, что дал книги почитать Дудину. Писательница едва не лишилась чувств: оказалось, что именно в одном из томов запасливая коммунистка хранила солидную денежную сумму.
Сцены в доме на канале Грибоедова напоминали театр абсурда. В семье регулярно разыгрывалась одна и та же сцена. Филиппов вваливался в квартиру и с порога громогласно требовал: «Барабулька, рюмку водки!». Если Антонина никак не реагировала, он брал в руку пустую рюмку, вставал к окну и начинал методично отсчитывать: «Р-раз, два». Ровно на счет «три» рюмка летело прямо в окно. Если водка так и не появлялась, вслед за рюмками на улицу отправлялись чашки и тарелки. Постоянные ссоры с женой по любым поводам провоцировали актера пить всё больше и больше.
Свою кипучую энергию Антонина Голубева направляла не только на мужа, но и на его сына от первого брака. Юра иногда наведывался к отцу, и Антонина тут же принималась его муштровать. Она никогда не называла подростка по имени, обращаясь исключительно безлико: «мальчик». Она допытывалась: «Мальчик, а ты читаешь что-нибудь? Ты любишь стихи?». Юра начинал декламировать хулиганские вирши про Марусю Магдалину, «раздетую вполне». «Какая пошлость! Тебе, мальчик, надо читать пионерские книжки», — возмущалась писательница. «Ага. Например „Мальчик из Уржума“», — ядовито вставлял Филиппов.
Но воспитательными беседами дело не ограничилось. Как-то Юру вызвали к директору школы. В кабинете сидели незнакомые суровые люди, которые принялись выспрашивать, хорошо ли мальчик питается и не бьют ли его дома. На следующий день бывшую жену Филиппова, Алевтину, затребовали в районный отдел народного образования. Выяснилось, что поступил официальный сигнал: мать плохо обращается с ребёнком, а сам он ведёт аморальный образ жизни. Сердобольная женщина из комиссии шепнула Алевтине, что донос написала коммунистка Голубева. Мать спешно перевела сына в другую школу. Но и там начались странности: учителя откровенно придирались, ставили плохие оценки. Во всех инстанциях Алевтине отвечали одно и то же: приходила жена Сергея Николаевича и настоятельно просила быть строже к его отпрыску, поскольку тот — «отъявленный хулиган». Спасаясь от невидимого преследования Барабульки, Юра был вынужден сменить пять школ.
Юре с мамой ни на что не хватало денег. Алевтина окончила иняз, преподавала технику речи, подрабатывала англоязычным корреспондентом, но всё равно едва сводила концы с концами. Бывший муж помощи не оказывал. Более того, однажды он написал официальное заявление в суд с требованием освободить его от уплаты алиментов. Аргумент великого комика гласил: вместо того чтобы покупать мальчику фрукты, бывшая жена делает на его деньги ремонт. Судья не впечатлилась и пообещала завести на народного любимца уголовное дело, если он не будет присылать алименты. Лишь спустя годы Филиппов с горечью признается сыну, что пойти на эту низость его заставила Антонина Георгиевна.
Борьба за жизнь и потеря сына
Проблемы с алкоголем начали сказываться на работе. Сергей Филиппов выкручивался как мог: на киностудии врал, что занят в спектаклях, а в театре сказывался больным из-за съемок. Коллеги поражались его физиологии: Филиппов мог приехать на спектакль в стельку пьяным, но выходил к зрителям и благодаря феноменальной памяти моментально преображался, блестяще отыгрывая тяжелые роли. Художественный руководитель Театра комедии Николай Акимов долго закрывал глаза на выходки своей главной звезды. Режиссер философски рассуждал, что талантливый пьяница для него куда дороже десятка бездарных трезвенников. Но в 1965 году терпение режиссёра лопнуло.
Шел очередной спектакль. Изрядно подвыпивший Филиппов стоял за кулисами и наблюдал за постановкой. По сюжету один из героев налил себе стакан водки и принялся пить её мелкими глотками. Филиппов не выдержал и вырвался на сцену. «Кто так пьет? Бездарь! — громко, на весь зрительный зал выкрикнул он. — Водку залпом пьют! Давай сюда, покажу как надо!». Выхватив у актера стакан из рук, он опустошил его одним глотком. В зрительском зале все смеялись и аплодировали. Режиссёр Акимов в этот момент сидел в кресле среди зрителей и был единственным человеком, которому было не смешно. На следующий день он вызвал артиста к себе в кабинет. Режиссер молча взял список труппы, достал красный карандаш и жирной линией вычеркнул фамилию Филиппова. «Всё, Николай Павлович?» — спросил актер. «Всё, Сергей Николаевич», — ответил режиссер и указал концом красного карандаша на дверь.
Когда Леонид Гайдай предложил Филиппову сыграть Кису Воробьянинова в комедии «12 стульев», актер обрадовался как ребенок и на радостях даже перестал пить. Но прямо в разгар съемок случилась беда: ранее выявленная у артиста опухоль головного мозга стала стремительно прогрессировать. Филиппова мучили невыносимые, страшные головные боли, начались галлюцинации, он стал забывать текст. Режиссер в панике экстренно искал замену и даже предложил роль Ростиславу Плятту. Понимая, что второго такого шанса сыграть столь значимую роль не будет, изголодавшийся по настоящей работе комик умолял Гайдая рискнуть, оставить его на площадке и довел съемки до конца.
Сложнейшую трепанацию врачи решились делать уже перед самым озвучанием картины. Талантливый хирург Феликс Александрович Гурчин удалил доброкачественную опухоль вместе с частью черепной кости. Оправившись после наркоза, верный себе Филиппов язвительно пошутил: «Фурцева говорила, что Филиппов — дурак. А мне мозги вытащили, и я все равно умнее её!».
Из-за удаленной кости на темени артиста появилась заметная дышащая пленка. Она в прямом смысле слова пульсировала в такт биению сердца. Врачи строго-настрого предупредили: не дай бог, что-нибудь упадет на голову! Из-за этого ему теперь приходилось постоянно носить кепки с плотным верхом, шапочки, шляпы, а на съемочной площадке надевать специально сшитые плотные парики. Но сам владелец пульсирующего темени относился к этому с типичным для него черным юмором. Периодически он снимал головной убор и деловито предлагал опешившим друзьям: «Хочешь пощупать мои мозги?».
Пока актер боролся за жизнь, его отношения с единственным сыном окончательно потерпели крах. Юрий вырос, отучился в Высшем художественно-промышленном училище имени Мухиной на художника-дизайнера, носил хипповую прическу и джинсы в обтяжку с вшитыми металлическими молниями. Отцу такой внешний вид категорически не нравился. Но главная трещина пролегла в другом. Устав от бесконечных доносов и преследований со стороны Антонины Голубевой, Юрий совершил радикальный шаг — он официально сменил фамилию Филиппов на материнскую Горинович, заодно поменяв и отчество на Иванович. Для Сергея Николаевича это стало сокрушительным ударом.
Вскоре Юрий принял решение навсегда переехать за границу. В ОВИРе потребовали стандартную бумагу — письменное разрешение от отца об отсутствии материальных претензий. Юрий с матерью отправились к Писательскому дому на канале Грибоедова. Голубева дверь ожидаемо не открыла. Пришлось караулить у подъезда. Когда Филиппов подошел к дому, сын шагнул навстречу: «Папа, мне нужна твоя подпись на документе, что ты не имеешь ко мне материальных претензий». Актер внимательно всмотрелся в лицо сына: «А кто ты вообще такой? Не знаю!». «Как не знаешь? Я же твой сын» — ответил Юра. «Нет у меня никакого сына!» — ледяным тоном отчеканил Филиппов. В разговор вмешалась его бывшая жена Алевтина: «А меня, Сереженька, тоже не узнаешь?». При виде первой жены лицо комика исказилось. Казалось, он вот-вот разрыдается. Он резко развернулся и, как маленький ребёнок, побежал от них прочь.
Требуемую справку Юрию позже передали через третьи руки. Текст заявления был явно продиктован Голубевой и написан в лучших традициях партийных доносов тридцатых годов:
К решению сына выехать на постоянное место жительства за границу никакого отношения не имею. Считаю, что его надо сурово наказать, а лучше — расстрелять. Материальных претензий не имею. Сергей Филиппов.
Прочитав этот кровожадный пассаж, Юрий лишь с усмешкой поинтересовался у молоденьких сотрудниц ОВИРа:
«Где будете расстреливать? Здесь или во дворе у стенки?».
Отъезд Юрия в Америку Филиппов расценил однозначно — как измену Родине. Для него это было самым страшным преступлением. Выходило, что кумир миллионов стал отцом предателя. После этого он вычеркнул Юрия из жизни, отказываясь вступать с ним в любые контакты. Когда знакомые интересовались судьбой парня, Сергей Николаевич хмуро отвечал, что «погиб у меня сын. Не знаю, где похоронили. На похоронах меня не было». Но при этом письма, которые регулярно приходили из-за океана, актер не выбрасывал. Он аккуратно складывал их в стопку на тумбочке возле кровати. Конверты оставались нераспечатанными — он их принципиально не читал, но бережно хранил рядом с собой до конца своих дней.
Забвение и горький финал
В ноябре 1989 года не стало Антонины Голубевой. После похорон «Барабульки» Сергей Филиппов заперся в квартире на канале Грибоедова и толком оттуда не выходил. Он отключил телефон, редко соглашался впускать к себе врачей, друзей и знакомых — великому комику было мучительно стыдно за то, во что превратилась его берлога. По комнатам стояли банки, доверху забитые окурками. На тумбочке у кровати продолжала лежать стопка нераспечатанных писем от сына из Америки. Когда заглянувший в гости актер Олег Белов поразился количеству банок с окурками и спросил, зачем он так гробит здоровье, Филиппов горько ответил, что «не мила мне эта жизнь. Помру, может, быстрее».
Рассудок периодически сдавал. Приносившую немногочисленные продукты актрису Любовь Тищенко он мог встретить на пороге в чем мать родила. Или вовсе не открыть дверь, щедро обложив визитершу матом. Жил он впроголодь, получая крошечную пенсию. Изредка бывшего любимца публики видели на Невском проспекте — сгорбленный старик в неизменном черном беретике медленно брел вдоль витрин с авоськой в руках. За год до ухода из жизни он пришел на «Ленфильм» в сильно потрепанном костюме. Прошел по коридорам родной студии, но никто из коллег к нему не подошел — в этом изможденном человеке попросту не узнали звезду советского экрана.
Сергея Филиппова не стало в апреле 1990 года. Тело пролежало в запертой квартире около двух недель, пока соседи не забили тревогу. Киностудия хоронить своего артиста отказалась, постановив, что этим должен заниматься собес. В итоге деньги на гроб собирал «Шурик» — актер Александр Демьяненко, обзванивая таких же нищих коллег-пенсионеров. У кумира миллионов не нашлось даже приличных ботинок и чистого костюма для погребения. Крупная ленинградская газета отказалась публиковать некролог, сославшись на то, что этот человек якобы никому не известен.
Едва на непрестижном Северном кладбище закопали гроб, дверь в квартире Филиппова открылась для стервятников. Незнакомые люди, сноровисто называвшие себя друзьями, быстро и деловито вынесли старинную антикварную мебель, фарфор, знаменитый кожаный плащ актёра и драгоценный перстень. В этой суете бесследно исчез семейный архив — фотографии, дневники, письма. Растворились в небытии и те самые нераспечатанные конверты с американскими марками, бережно хранимые у кровати. От человека, лицо которого знала шестая часть суши, не осталось ничего материального. Лишь старые кадры кинопленки. На них долговязый саратовский парень по-прежнему по-хулигански выделывает ногами невероятные кренделя.
Что вы думаете о судьбе Сергея Филиппова — справедливо ли сложилась его жизнь? Поделитесь мнением в комментариях.
Подписывайтесь на наши каналы и первыми узнавайте о главных новостях и важнейших событиях дня.
ДЗЕН
Телеграм