В апреле 1927 года в московской коммуналке на Раушской набережной пятилетняя Марионелла, которую соседи прозвали «Сатанеллой», тайком осушила бокалы с остатками вина после соседской гулянки. Малышка устроила настоящий спектакль: плясала, декламировала стихи и требовала продолжения банкета. Отец, театральный режиссёр Владимир Королев, записал в дневнике: «Девка разбитная страшно. Ревнива безумно. Очень веселая, энергичная, самостоятельная. Кокетлива вовсю — от зеркала не оторвешь».
Необычное имя Марионелла не прижилось. Домашние звали её Гулей — от младенческого «гу-ли». Уже в четыре года она заработала свой первый гонорар, снявшись в фильме «Каштанка». Потом были «Бабы рязанские», «Дочь партизана», «Я люблю». Но кинематограф её не прельщал: когда режиссёр оказывался плохим, она просто отказывалась сниматься.
Развод и разлука с отцом
В начале 1930-х родители Гули развелись. Отец остался в Москве, мать вышла замуж за композитора Филиппа Козицкого и уехала с дочерью в Киев. Гуля писала отцу нежные письма, называя его «папчиком» и «пусинькой». Когда узнала, что тот сидит без работы, строго отчитала: «Зачем ты прислал 75 руб., ведь у тебя у самого нет денег?» Она умоляла его не тратиться на дорогие подарки, а делать что-то своими руками.
В Киеве Гуля училась в школе, занималась в бассейне, прыгала с семиметровой вышки, хотя до одури боялась. Обрезала волосы «под мальчика» и хвасталась отцу, что уши больше не торчат. Перед экзаменами тряслась: «Ура! Ура! Ура! Не какнула на алгебре!» Однако жизнь осложнилась, когда в 1938 году арестовали отчима.
Гуля писала отцу: «У нас случилось огромное несчастье: сегодня ночью был арестован Пылыпко. Из НКВД пришли в 3 часа ночи и забрали его. Ох, и что это будет теперь? Везет нам, как утопленникам…» Она понимала, что придётся снова сниматься, чтобы помочь матери. К счастью, отчима отпустили, и Гуля поступила в Киевский гидромелиоративный институт, вопреки ожиданиям матери об актёрской династии.
Вихрь войны и материнство
На выпускном вечере Гуля встретила Алексея Пятакова — племянника расстрелянного наркома. Одноклассники сторонились его, но Гуля подошла: «У нас прокаженных нет. Пошли танцевать». Вскоре они поженились. Муж пил, и Гуля подала на развод. С началом войны его сослали в Норильск как родственника репрессированного.
Летом 1941 года Гуля родила сына Сашу, которого домашние прозвали Ёжиком за торчащие волосинки. Вместе с матерью и отчимом она эвакуировалась в Уфу. У неё была бронь — можно было остаться с младенцем. Но весной 1942 года она тайно ушла в военкомат и вернулась уже в форме. Сына оставила матери.
Фронтовые треугольники
В письме отцу Гуля объяснила: «Я добровольно ушла в Красную Армию. Сейчас мы в Подмосковье, скоро выедем на фронт. Считаю, что в такое время, как сейчас, нельзя сидеть сложа руки и валять дурака. Надо завоевать себе право на жизнь». Она стала санинструктором в 214-й стрелковой дивизии. Училась стрелять, ездить верхом, таскать раненых. Но больше всего тосковала по сыну.
«Очень скучаю без Ежика. Как увижу где малыша, так и встает сынишка перед глазами», — писала она. Просила прислать фотографии, ругалась, когда почта задерживалась. В одном из писем наказывала: «Ежулька, расти большой и здоровенький. Учись скорее писать, чтобы ты мог сам мне писать. Ведь мать сейчас уже командир Красной Армии, защищает твой покой и сладкие детские сны».
Бесстрашие и любовь бойцов
Гуля постоянно рвалась на передовую, за что получала выговоры от командира. Однажды, когда их сарай бомбили, она повернулась к старшине и спокойно попросила: «Ты хоть перед смертью закурить дай». Тот дал папиросу. В другом бою она загорелась от зажигательной бутылки, но сама сбила пламя и продолжала сражаться босиком, с обожжённой ногой. А потом призналась матери: «Сейчас всё нормально — этой ногой хоть чечётку отбивай».
Солдаты обожали её. В день рождения Гули артиллерийский полк дал залп по немцам, а повар испёк пирог с надписью «Будущему гвардейцу». Так же отмечали день рождения её сына — бойцы отбили контратаку и сказали, что сделали это для Ёжика. Гуля чувствовала эту любовь:
«Если я день где-нибудь не была, уже звонят по телефону из разных концов. Узнают, что со мной, цела ли».
Последняя высота
23 ноября 1942 года шёл бой за высоту 56,8 под хутором Паньшино. Гуля вытащила из-под огня пятьдесят тяжелораненых. Когда в живых осталось всего шесть бойцов, а немцы смыкали кольцо, она бросилась в окопы с гранатами и уничтожила пятнадцать фашистов. В этом бою её сразила пуля. Она умерла, продолжая стрелять. На следующий день в Москву пришло её последнее письмо — отец открыл его, ещё не зная, что дочери нет.
Память, которую не стереть
В 1954 году Владимир Королев собрал коробку с самыми дорогими вещами: серебряный двугривенный, браслетик из роддома, прядь первых волос, первый гонорар — и отправил в музей обороны Сталинграда. В письме он просил: «Очень прошу вас отнестись к нему с тем же вниманием и заботливостью, с каким я его собирал… Если весь материал покажется вам не нужным, очень прошу вас выслать его мне обратно».
Мать Гули, Зоя Михайловна, вырастила внука. Саша-Ёжик выучился на врача-анестезиолога, работал в железнодорожной больнице, сам стал отцом близнецов Оли и Алёши. Он отказался общаться с биологическим отцом, спившимся после лагерей. Сам Ёжик ушёл из жизни в 2007 году.
На Украине память о Гуле пытались стереть: улицу её имени застроили, мемориальную доску так и не открыли, книги «Четвёртая высота» исчезли из библиотек. Но настоящая история не подвластна забвению.
Гуля Королева — это символ мужества, когда обычная девчонка, любившая танцевать и петь, встала на защиту Родины и отдала за неё жизнь. Её подвиг навсегда вписан в историю.
Как вы считаете, почему память о героине постепенно стирается? Поделитесь мнением в комментариях.
Подписывайтесь на наши каналы и первыми узнавайте о главных новостях и важнейших событиях дня.
ДЗЕН
Телеграм